«Тьер проповедовал, что поскольку образование является началом благосостояния, а благосостояние – не для всех, то и образование не должно быть всем доступно. С другой стороны, он считал, что учителя светских школ в ответе за июньские события, и заявлял, что готов передать всю начальную школу в ведение духовенства». A. Malet et P. Grillet. XIX siècle. P. 258 [3112].

[d 1, 1]

25 февраля 1848 года. «После полудня подошли вооруженные отряды, требуя заменить триколор красным знаменем… После жестких препирательств Ламартин сумел их переубедить, прибегнув к импровизации, концовка которой запомнилась надолго: „До самой смерти я не приму этого кровавого знамени, и вам оно должно быть даже более отвратительно, чем мне. Ибо красное знамя, которое вы нам принесли, если где-то и появилось, то исключительно на Марсовом поле, залитом кровью народа в 91-м и в 93-м, тогда как триколор обошел весь вместе с именем, славой и свободой нашего Отечества“». Ibid. P. 245.

[d 1, 2]

«В восхитительной статье, озаглавленной „Уход“, Бальзак оплакивал падение Бурбонов, которое означало для него смерть искусства, триумф торгашей и политического краснобайства; указывая на корабль, на котором находился король, он восклицал: „Там – право и логика. За бортом этого челна одни бури“». J. Lucas-Dubreton. Le comte d’Artois Charles X. P. 233 [3113].

[d 1, 3]

«Кому известны названия всех книг, подписанных именем Дюма? Знает ли он сам, сколько их всего? Если он не ведет двойного учета, с дебетом и кредитом, то наверняка забыл, <…> одной больше, одной меньше, как с этими детьми, которым он приходится то как родной отец, то как названый, то как крестный. За последние месяцы он выпустил не менее тридцати томов». Paulin Limayrac Du roman actuel et de nos romanciers (Revue des deux mondes. XI. Paris. 1845. 3. 953–954) [3114].

[d 1,4]

С иронией: «Как удачная мысль посетила мсье де Бальзака, когда он стал предсказывать жакерию и требовать восстановления феодального строя. Чего вы хотите? Такой у него социализм; у мадам Санд другой; так же, как у мсье Сю: у каждого романиста свой социализм». Ibid. P. 955–956.

[d 1, 5]

«Гражданин Гюго дебютировал на трибуне Национальной ассамблеи. Всё было так, как мы предвидели: громкие фразы и театральные жесты, краснобай и пустомеля; упорствуя на коварном и клеветническом пути, заявленном на последней афише, он говорил о безработных, о нищете, о людях праздных, бездельниках, лаццарони, преторианцах бунта, наемниках, одним словом, он изрядно попотел над своими метафорами, прежде чем обрушиться на национальные мастерские». Les Boulets rouges: feuille du Club pacifique des droits de l’homme / rédacteur-gérant: le c[itoy]en Pélin. 1re année, № 1 (22–25 juin [1848]) («Происшествия») [3115].

[d 1а, 1]

«Как будто Ламартин решил доказать верность тезиса Платона об изгнании поэтов из Республики, и невозможно читать без улыбки наивный рассказ автора о том, как рабочий из толпы демонстрантов перед Отель-де-Вилль окликнул оратора: «Ты прямо лира! Иди же, пой!». Friedrich Szarvady. Paris 1848–1852. I. S. 333 [3116].

[d 1а, 2]

Шатобриан: «Он ввел моду на туманную грусть… болезнь века». A. Malet et P. Grillet. XIX siècle. Р. 145 [3117].

[d 1а, 3]

«Нам бы этого очень хотелось <…>. Это желание, это сожаление: Бодлер первым попытался стать его толкователем, дважды выступив в „Романтическом искусстве“ с неожиданной похвалой в адрес одного поэта своего времени, автора „Песни рабочих“, этого Пьера Дюпона, который, говорит он нам, добился великой славы после 1848 года. Уточнение революционной даты крайне важно здесь. Без этого указания трудно понять защиту популярной поэзии и искусства, неотделимого от полезности со стороны писателя, которого можно счесть настоящим мастером в деле размежевания поэзии и искусства с массами… В 1848 году наступает час, когда под окнами Бодлера улица начинает по-настоящему трепетать, когда зрелище интерьера отходит на второй план, уступая в великолепии зрелищу улицы, в высшей степени воплощающему для него заботу человеческой эмансипации во всех возможных формах, а также, увы, сознание всякого рода смехотворной бесполезности, которая может отличать подобные устремления, наступает час, когда дар поэта и дар человека сливаются воедино, о чем в достаточной мере свидетельствует анонимное участие Бодлера в выпусках газеты Salut public за 27 и 28 февраля… Такое единение поэта, истинного художника, с широкими человеческими массами, движимыми жгучей жаждой освобождения, пусть и частичного, имеет все шансы спонтанно реализоваться в эпохи величайших социальных потрясений, не обременяя его никакой сдержанностью. Рембо, через которого, как бы то ни было, человеческое притязание устремляется… на путь бесконечности, сразу же вкладывает в Коммуну всю свою веру, весь свой жизненный порыв. Маяковский долгое время глушит в себе – вплоть до взрыва – то, что, родившись из индивидуального чувства, перестает привязывать его к исключительной славе восторжествовавшей большевистской революции» (André Breton. La grande actualité poétique. P. 61) [3118].

[d 2, 1]

«Прогресс есть не что иное, как поступь Бога». Victor Hugo. Anniversaire de la révolution de 1848. 24 février 1855. À Jersey. P. 14 [3119].

[d 2, 2]

«Виктор Гюго – это человек XIX века, подобно тому как Вольтер был человеком XVIII века». «Таким образом завершается XIX век еще до своего конца. Его поэт скончался». Из некрологов на смерть Гюго в: Le National Républicain de I’ Ardèche и Le Phare des Charentes [Victor Hugo devant l’opinion. P. 229, 224] [3120].

[d 2, 3]

[d 2а, 1]

Характеристика Сент-Бёва позволяет составить отличное представление о реакционном литераторе середины века. A. Michiels: Histoire des idées littéraires en France au XIXe siècle [3122].

[d 2а, 2]

Виктор Гюго, цитируемый Полем Бурже в «Некрологе памяти Виктора Гюго» в Journal des Débats [Victor Hugo devant l’opinion. P. 93] [3124] .

[d 2a, 3]

О Викторе Гюго:

«Он был… поэтом не только собственных терзаний <…>, но также страстей тех людей, что его окружали. Скорбные голоса жертв Террора… переходили в его оды. Затем в других одах прозвучали победоносные наполеоновские марши <…>. Позднее он пропустил сквозь себя трагические крики боевой демократии, и что такое „Легенда веков“ <…>, как не эхо грандиозного рокота человеческой истории?.. Кажется, что в своих домашних стихах он собрал чаяния всех семей, в любовных стихах – дыхания всех любовников… Таким образом, в силу некоего неизбывного коллективного, всечеловеческого начала поэзия Виктора Гюго приобретает характер эпопеи». Поль Бурже из некролога на смерть Виктора Гюго в Journal des Débats [ibid. P. 96–97].

[d 2а, 4]

Примечательно, что предисловие к «Мадемуазель де Мопен» уже как бы подготавливает l’art pour l’art. «Драма – не железная дорога» [3125].

[d 2a, 5]

Готье о прессе: «Только Карл X отлично понял вопрос. Приказав запретить газеты, он оказал огромную услугу искусствам и цивилизации. Газеты являются своего рода посредниками или перекупщиками, которые занимают место между художниками и публикой, между королем и народом… Этот нескончаемый лай… привносит… в умы такую недоверчивость, что… монархия и поэзия, две величественные вещи, становятся невозможны». Цит. по: A. Michiels. Histoire des idées littéraires en France au XIXe siècle. P. 445 [3126]. Такое отношение принесло Готье дружбу с Бальзаком.

[d 3, 1]

«В порывах своей ненависти [в отношении критиков] мсье Теофиль Готье отрицает всякий прогресс, даже в области литературы и искусства, подобно своему мэтру Виктору Гюго». Ibid. P. 444.

[d 3, 2]

«Пар убьет пушки. Лет через двести, а может, и много раньше, огромные армии, отправившиеся из Англии, Франции и Америки… вступят под предводительством своих генералов в старую Азию; на вооружении у них будут мотыги, лошади и локомотивы. Они будут сражаться, распевая, с этими невозделанными и неиспользуемыми землями… Возможно, именно так в будущем будет вестись война против всех непроизводительных народов, в силу следующей механической аксиомы, которая сохраняет истинность во всякой вещи: нигде не должно быть потерянных сил!». Maxime Du Camp. Les chants modernes. P. 20 (Предисловие) [3127].

[d 3, 3]

В предисловии к «Человеческой комедии» Бальзак занимает сторону Боссюэ и Бональда: «Я пишу в свете двух Истин: Религия, Мораль» [3128].

[d 3, 4]

Бальзак о прессе в предисловии к первому изданию романа «Великий человек из провинции в Париже»: «Читатели не знают, какие беды осаждают литературу в ее коммерческой трансформации… Раньше журналистика требовала определенного количества экземпляров… помимо оплаты статей, за которыми гонялся книготорговец, зачастую так и не увидев их в печати… Сегодня этот двойной налог возрос из-за умопомрачительных цен на рекламные объявления, которые стоят столько же, сколько производство книги… Из этого следует, что газеты губительны для существования современных писателей». Georges Batault. Le pontife de la démagogie. Victor Hugo. P. 229 [3129].

[d 3, 5]

Во время дебатов в парламенте 25 ноября 1848 года – июньские репрессии – Виктор Гюго голосовал против Кавеньяка [3130].

[d 3, 6]

«Приумножение числа читателей – то приумножение хлебов. В тот день, когда Христос нашел этот символ, ему явилось книгопечатание». Виктор Гюго. Вильям Шекспир. Цит. по: Batault. Le pontife de la démagogie. P. 142 [3131].

[d 3, 7]

Максим Либон комментирует в Ami du peuple завещание Виктора Гюго. Начало и конец заметки: «Виктор Гюго оставил 6 миллионов франков состояния, разделенных следующим образом: 700 тыс. франков – членам семьи. Два миллиона пятьсот тысяч франков – Жанне и Жоржу, внучке и внуку… А для революционеров, которые с 1830 года жертвовали собой вместе с ним в борьбе за Республику и которые пребывают еще в этом мире, пожизненная рента: двадцать су в день!». Цит. по: Victor Hugo devant l’opinion. P. 167–168 [3132].

[d 3a, 1]

В парламентских дебатах 25 ноября 1848 года Виктор Гюго проголосовал против подавления Кавеньяком Июньского восстания. Но 20 июня он произнес в Палате во время обсуждения национальных мастерских: «У Монархии были люди праздные, у Республики – бездельники».

[d 3a, 2]

Сеньориальные элементы по-прежнему присутствуют в образовании XIX века. Примечательна реплика Сен-Симона: «Я использовал свои деньги на приобретение наук; вкусная еда, хорошее вино, превеликая услужливость в отношении моих учителей, для которых у меня всегда был открыт кошелек, – всё это обеспечило мне те привилегии, которых я мог только пожелать». Цит. по: Maxime Leroy. La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P. 210 [3133].

[d 3a, 3]

Что касается облика романтизма, то в первую очередь следует обратить внимание на цветную литографию в Кабинете эстампов (Sf 39 tome 2), в которой он представлен аллегорически.

[d 3a, 4]

Гравюра эпохи Реставрации, изображающая толпу перед магазином издательства. Объявление гласит, что вышел в свет «Альбом за 1816 год». Надпись на гравюре: «Всё, что ново, всегда прекрасно». Кабинет эстампов.

[d 3a, 5]

Литография. Бедный дьявол c печалью наблюдает за тем, как нарисованную им картину подписывает молодой господин. Надпись вверху: «Художник и любитель в XIX веке». Подпись внизу: «Она – моя. Поскольку я ее подписываю». Кабинет эстампов.

[d 3a, 6]

Литография, изображающая художника, шагающего с двумя длинными узкими досками, на каждой из которых нарисовано несколько гарниров и блюд из мяса. Надпись вверху: «Искусства и нищета». «Посвящается господам колбасникам». Подпись внизу: «Человек искусства в тисках своего ремесла». Кабинет эстампов.

[d 3a, 7]

Жако де Мирекур открывает предприятие «Александр Дюма и Ко. Фабрика романов», Париж, 1845 год.

[d 3 a, 8]

Дюма-отец. «В сентябре 1846 года министр Сальванди предложил ему отправиться в Алжир и написать книгу о колониях… Дюма, которого, по самым скромным подсчетам, читали пять миллионов французов, явно был в состоянии превратить в колонистов тысяч 50 или 60 из них… Сальванди предложил ему 10 000 франков на расходы по путешествию… Дюма запросил к тому же государственный пароход… Почему „Велос“, который должен был забрать освобожденных заключенных из Мелильи, отправился в Кадикс?.. Парламентарии… взялись за дело; и мсье де Кастелан затеял расследование об этой научной миссии, доверенной… производителю романов-фельетонов. Французский стяг склонился, защитив „этого господина“ от его тени; было потрачено 40 000 франков впустую; смехотворность ситуации была неимоверной!». Дело заканчивается в пользу Дюма: он вызывает на дуэль Кастелана, тот отклоняет вызов. J. Lucas-Dubreton. La vie d’Alexandre Dumas-père. P. 146 [3134].

[d 4, 1]

Александр Дюма в 1848 году. «Его прокламации… удивительны; в одной из них, адресованной парижским рабочим, он перечисляет свои „рабочие заслуги“, цифрами доказывает, что за двадцать лет он сочинил 400 романов и тридцать пять драм, что обеспечило средства к существованию 8 160 человек, включая корректоров, мастеров-типографов, механиков, билетерш и клакеров». Ibid. P. 167.

[d 4, 2]

«Богема 1840 года… мертва, мертвее не бывает. Но существовала ли она в действительности? Мне случалось слышать, что нет. – Как бы то ни было, во всём Париже на настоящий момент вам не найти ни одного образчика… Есть некоторые кварталы, и таких много, где Богема никогда не появлялась… Богемой кишат бульвары, от улицы Монмартр до улицы Мира… Как исключение: Латинский квартал, где раньше было место сбора Богемы… Откуда происходит Богема?.. Является ли она продуктом социальным или природным? <…> Кто в ответе за этот род людей – природа или общества? Без всяких колебаний отвечу: природа! Пока будут лентяи и честолюбцы, будет и Богема». Gabriel Guillemot. Le Bohème (Physionomies Parisiennes). P. 11, 18–19, 111–112 [3135]. То же самое касается и гризеток из той же коллекции.

[d 4, 3]

Было бы небесполезно проследить «тезисы» о богеме в историческом плане. Отношение Максима Дюшана, который считал успех доказательством отсутствия художественных достоинств, напрямую проистекает из фразы «Прекрасное присутствует лишь в забытом», которая появляется в книге на с. 90: L. Lurine. Treizieme arrondissement de Paris. P. 190 [3136].

[d 4, 4]

«Кружок разоренных»: «Там никаких знаменитостей: если кто-то из членов „Разоренных“ забывался и приобретал известность в политике, литературе или в искусствах, его безжалостно исключали». Paris-Bohème [Taxile Delord]. P. 12–13 [3137].

[d 4, 5]

Рисунки Виктора Гюго в доме на площади Вогезов, 6, где он жил с 1832 по 1848 год: «Дольмен, где со мной говорили уста тени». Стрельчатая арка. «Моя судьба» (огромная волна). «Парус бежит, скала остается» (мрачный скалистый прибрежный пейзаж; на переднем плане – парусник). Эго Гюго (аллегорическая монограмма). «Кружева и призрак». Парус с надписью «Изгнание», надгробный камень с надписью «Франция» (виньетки, фронтисписы, сделанные собственноручно в двух книгах). «Ангельский городок». «Деревня в лунном свете». «Сломленный, но непобежденный» (разбитое судно). Волнорез, фонтан в Альтдорфе, вокруг которого, кажется, собрались все грозы мира.

[d 4а, 1]

«У нас был роман о бандитах, очищенных каторгой, роман Вотрена и Жана Вальжана; но писатели воссоздают этих темных персонажей отнюдь не для того, чтобы их заклеймить… Именно в этом городе, где насчитывается сто тысяч девок, которые тайно живут пороком, и сто тысяч типов, которые живут за счет этих девок, в этом городе, зараженном рецидивистами, грабителями, мошенниками, игроками, налетчиками, стекольщиками, певцами, философами, домушниками, бродягами, филёрами, телохранителями, торговцами поддельными драгоценностями, форточниками, в этом городе, где обосновалось всё отребье, падкое до беспорядков и пороков и где малейшая искра может воспламенить раскаленную чернь, фабрикуется эта растлевающая литература — “Парижские тайны“, „Рокамболь“, „Отверженные“». Charles Louandre. Les idées subversives de notre temps. P. 35–37 [3138].

[d 4а, 2]

«Неполного экземпляра Национальной библиотеки достаточно, чтобы судить о дерзости и новизне предприятия, которым соблазнился Бальзак… Издание Le Feuilleton de journaux politiques было нацелено не более и не менее как на упразднение книготорговцев. Предполагалось организовать прямые продажи между издателем и покупателем, <…> при этом каждый имел свой барыш, издатель и автор получали больше, покупатель платил за книги меньше… Затея не удалась именно потому, что была направлена против книготорговцев». Honoré de Balzac – critique littéraire. Introduction de Louis Lumet. P. 10 [3139].

[d 4а, 3]

Три стремительно закрывшихся журнала, основанных Бальзаком: Le Feuilleton de journaux politiques (1830), La chronique de Paris (1836–1837), La Revue parisienne (1840).

[d 4а, 4]

«Ценность воспоминания исключительно в том, что оно позволяет предвидеть. Именно таким образом история принадлежит наукам, применение которых неизменно обнаруживает полезность». Honoré de Balzac – critique littéraire. P. 117 [3140]. Рецензия П. Л. Жакоба, библиофила [3141]: «Два безумца».

[d 4а, 5]

«Бедный класс не осчастливить, уговаривая бедняков не подражать роскоши богачей; проституцию не упразднить, уговаривая девушек не поддаваться соблазнителям; это всё равно что сказать: <…> когда у вас не будет хлеба, соблаговолите не испытывать голода. Но христианская милость, скажут нам, как раз и способна исправить все эти беды. На что мы ответим: христианская милость мало что исправляет и совсем ничего не предвидит». Ibid. P. 131 (рецензия на роман «Священник», 1830 [3142]).

[d 5, 1]

«В 1750 году даже такая книга, как „О Духе законов“, расходилась в 3–4 тысячах экземпляров… Сегодня продано 30 000 экземпляров „Первых медитаций“ Ламартина, 60 000 Беранже за десять лет, 30 000 экземпляров Вольтера, Монтескьё, Мольера просветили умы». Ibid. P. 29 («О современном состоянии книготорговли», рекламный листок Le Feuilleton de journaux politiques, опубликован в L’Universel 22–23 марта 1830 года).

[d 5, 2]

Виктор Гюго прислушивается к внутреннему голосу толпы своих предшественников: «Толпа, к которой он с восхищением прислушивался в себе, будто возвещала его грядущую популярность, склоняя его к толпе внешней, к Idola Fori, к неорганичности масс… В шуме моря он искал грома аплодисментов… Пятьдесят лет облекал он в любовь к народу собственную любовь к неразберихе, к любой неразберихе, при условии, что она будет ритмичной». Léon Daudet. Les œuvres dans les hommes. P. 47–48, 11 [3143].

[d 5, 3]

Фраза Вакерье о Викторе Гюго: «Башни Нотр-Дам представлялись ему буквой H, с которой начиналось его имя». Цит. по: ibid. P. 8.

[d 5, 4]

Ренувье написал книгу о философии Виктора Гюго [3144].

[d 5, 5]

Виктор Гюго в письме Бодлеру, особенно выделяя стихотворения «Семь стариков» и «Cтарушки» – оба посвящены Гюго, а во втором, как сообщал Бодлер Пуле-Маласси, Гюго послужил образцом поэта, – пишет: «Вы одаряете небо Искусства неким сумрачным лучом. Вы создаете новое трепетание». Цит. по: Louis Barthou. Autour de Baudelaire. P. 42 («Виктор Гюго и Бодлер») [3145].

[d 5, 6]

Максим Леруа в своей книге «Первые французские друзья Вагнера» (Maxime Leroy. Premiers amis français de Wagner [3146]) объясняет, что революционный момент сыграл важную роль в обращении Бодлера к Вагнеру; действительно, вокруг произведений Вагнера собралась антифеодальная фронда. То, что в его операх отсутствовал балет, поклонников оперы возмутило.

[d 5, 7]

Из статьи Бодлера о Пьере Дюпоне: «Мы столько лет ждали сильной и правдивой поэзии! Невозможно, к какой бы партии мы ни принадлежали, какие бы предрассудки мы ни питали, остаться равнодушным перед зрелищем этого болезненного множества людей, дышащих пылью цехов, глотающих хлопок, пропитанных белыми белилами, ртутью и всеми ядами, необходимыми для создания шедевров, проводящего ночь среди паразитов, в глубине кварталов, где самые скромные и величайшие добродетели гнездятся рядом с самыми закоренелыми пороками и отрыжками каторги; этого вздыхающего и томящегося множества людей, которому земля обязана своими чудесами; которое чувствует, что в его жилах течет ярко-красная и властная кровь, которое бросает долгий, исполненный печали взгляд на солнце и тени больших парков и которое ради утешения и удобства без конца повторяет свой спасительный припев: Возлюбим друг друга!.. Наступит время, когда звуки этой рабочей „Марсельезы“ будут циркулировать, как масонские указания, когда всякий изгнанник, обездоленный, затерявшийся путешественник – либо под испепеляющими небесами тропиков, либо в снежной пустыне, – услышав, как эта сильная мелодия звучит в воздухе, наполняя его родным благоуханием:

Пропел петух, и мы, дрожа,

сможет сказать: „Мне нечего бояться, я во Франции!“». – О «Песне рабочих»: «Когда я услышал этот восхитительный крик страдания и меланхолии, я был восхищен и растроган». Цит. по: ibid. P. 51–53, 51.

[d 5а, 1]

О Викторе Гюго: «Он поместил избирательные урны на вращающиеся столы». Edmond Jaloux. L’homme du XIX siècle. P. 3 [3148].

[d 5а, 2]

«Эжен Сю <…> напоминал Шиллера не только своей тягой ко всему криминальному, бульварному, к черно-белой обрисовке героев, но и своей этической и социальной тенденциозностью <…>. Бальзак и Гюго видели в нем конкурента». Egon Friedell. Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 149 [3149]. Приезжие иностранцы, например Релльштаб, разыскивали улицу Фев, на которой начиналось действие «Парижских тайн».

[d 5а, 3]

О Викторе Гюго: «Этого античного, этого единственного в своем роде гения, этого единственного в своем роде язычника изводил двойник-политикан: политикан от политики, который обратил его демократом, политикан от литературы, который обратил его романтиком. Этот гений был развращен своими талантами». Charles Péguy. Œuvres complètes. 1873–1914. Œuvres de prose. P. 383 («Виктор Мари, граф Гюго») [3150].

[d 6, 1]

По поводу Виктора Гюго: «Бодлер верил в сосуществование гениальности и глупости». Louis Barthou. Autour de Baudelaire. P. 44 [3151] («Виктор Гюго и Бодлер»). Подобным образом перед запланированным банкетом, посвященным трехсотлетию со дня рождения Шекспира (23 апреля 1864 года), он высказывается о книге Виктора Гюго о Шекспире, что она, как все его книги, «исполнена красоты и благоглупостей и, возможно, опечалит его самых искренних почитателей». Ibid. P. 50. К тому же: «У Гюго, как истинного жреца, чело клонится долу, да так клонится, что он ничего не видит, кроме своего пупка». Ibid. P. 57.

[d 6, 2]

Учрежденное Бальзаком обозрение Le Feuilleton de journaux politiques предлагало некоторые книги по более низким ценам, чем официальные, минуя магазины. Бальзак ревностно защищал это предприятие от нападок извне и надеялся, что оно обеспечит желанную прямую связь между издателем и публикой. В одной из газетных статей Бальзак описывает историю книжной торговли и издательского дела со времен революции 1789 года, завершая ее требованием: «Следует, наконец, добиться того, чтобы книга изготовлялась как хлеб и распространялась как хлеб, чтобы между автором и потребителем не было никаких других посредников, кроме книготорговца… Тогда эта торговля станет самым надежным предприятием… Когда книготорговец будет вынужден тратить на одну операцию десять тысяч франков, он не станет ввязываться в более рискованные, непродуманные операции. Тогда станет очевидно, что для этой профессии тоже требуется образование. Работник, который не знает, в каком году Гутенберг напечатал Библию, даже не может себе представить, что для того, чтобы быть книготорговцем, мало написать свое имя на вывеске магазина». Honoré de Balzac – critique littéraire. P. 34–35 [3152].

[d 6, 3]

Пелен публикует письмо издателя, который согласен купить рукопись автора лишь при условии, что сможет подписать ее любым выбранным им, издателем, именем. «…При условии, что она будет за подписью человека, чье имя может стать для моей спекуляции элементом успеха». Gabriel Pelin. Les laideurs du beau Paris. P. 98–99 [3153].

[d 6, 4]

Гонорары. Виктор Гюго получил 300 000 франков от Лакруа за «Отверженных» в обмен на передачу прав на 12 лет. «Впервые Виктор Гюго получает столь значительную сумму. „За двадцать восемь лет упорных трудов, говорит Поль Судей, опубликовав в общем 31 том своих сочинений <…>, он заработал 553 000 франков… Он никогда не зарабатывал столько, сколько зарабатывал Ламартин, Скриб или Дюма-отец <…>“. За 1838–1851 годы Ламартин получил примерно 5 миллионов, 600 000 из них – за „Историю жирондистов“». Edmond Benoit-Levy. Les Misérables de Victor Hugo. P. 108 [3154]. Связь между доходами и политическими амбициями.

[d 6a, 1]

«Когда Эжен Сю, следуя… „Лондонским тайнам“, задумал „Парижские тайны“, он не имел другой цели, кроме как заинтересовать читателя описанием парижского дна. Сначала он называет свой роман „фантастической историей“… Одна газетная статья изменила замысел: в „Фаланге“ появляется хвалебный отклик на начало романа, который открывает автору глаза: „Мсье Сю приступает к самой острой критике общества… Наши поздравления автору за то, что он обрисовал… ужасающие страдания народа и жесточайшую беззаботность нашего общества…“ Сю… наносит визит автору статьи. Они беседуют, после чего роман начинает развиваться в другом направлении… Эжен Сю приходит к новым убеждениям, принимает участие в избирательной кампании, избирается депутатом (1848)… Тенденциозность и влияние романа таковы, что мсье Альфред Неттман рассматривает его как одну из определяющих причин революции 1848 года». Ibid. P. 18–19.

[d 6a, 2]

Сенсимонистская поэма, посвященная Сю как автору «Парижских тайн». Savinien Lapointe: De mon échoppe (в: Une voix d’en bas, 1844. P. 283–296) [3155].

[d 6a, 3]

«После 1852 года защитников нравоучительного искусства становится значительно меньше. Самый известный из них <…> Максим Дюкан». C. L. de Liefde. Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 115 [3156].

[d 6a, 4]

«„Иезуиты“ Мишле и Кине датируются 1843 годом („Вечный жид“ появляется в 1844 году)». Charles Brun. Le roman social en France au XIXe siècle. P. 102 [3157].

[d 6a, 5]

«Число подписчиков Constitutionnel с 3600 доходит до 20 000… 128 074 голосов обеспечивают Эжену Сю мандат депутата». Ibid. P. 105.

[d 6a, 6]

Романы Жорж Санд привели к росту числа разводов, и почти все они происходили по инициативе женщин. Писательница вела обширную переписку со своими читательницами, в которой нередко выступала в роли советчицы.

[d 6a, 7]

Бедный, но чистый – это филистерский отклик на название главы из «Отверженных»: «Грязь, но душа» [3158].

[d 7, 1]

«Бальзак: „Взаимное обучение производит монеты в сто су в человеческой плоти. Индивиды исчезают в народе, усредненном образованием“». Цит. по: Charles Brun. Le roman social en France au XIX-e siècle. P. 120 [3159].

[d 7, 2]

Мирбо и Натансон: «Очаг» (I, 4) Барон Куртен [3160]: «Нежелательно, чтобы образование и дальше распространялось… Ибо образование есть начало благосостояния, а благосостояния достойны далеко не все». Цит. по: Ibid. P. 125. Мирбо всего лишь повторяет в сатирическом ключе формулу Тьера.

[d 7, 3]

«Бальзак, неистовый романтик в силу лирических тирад, рискованного упрощения характеров, усложнения интриги, является в то же время реалистом в описании локальной и социальной среды и натуралистом в своем вкусе к вульгарности и сциентистским претензиям». Ibidem.

[d 7, 4]

Влияние Наполеона на Бальзака, следы наполеоновского духа: «…пылкость Великой армии в жадности, честолюбии или разврате – Гранде, Нусинген, Филипп Бридо или Саварус». Ibid. Р. 151.

[d 7, 5]

«Бальзак… мыслит себя продолжателем дела… Жоффруа Сент-Илера и Кювье». Ibid. Р. 154.

[d 7, 6]

Ламартин и Наполеон. «В 1834 году в „Судьбах поэзии“ он выказывает… свое презрение к этой эпохе… расчета и силы, цифр и сабель… Это было время, когда Эсменар [3161] воспевал мореплавание, Гюден [3162] – астрономию, Рикар – сферу [3163], Эме Мартен [3164] – физику и химию… Ламартин ясно выразился: позволительна только цифра, только она чествует, защищает, приносит доход. Поскольку цифра не рассуждает, поскольку… она представляет собой инструмент, который не задается вопросом <…>, пользуются им для угнетения рода человеческого или для его освобождения… военный вождь эпохи не хотел иметь другого миссионера». Jean Skerlitch. L’opinion publique en France d’après la poésie. P. 65 [3165].

[d 7, 7]

«Романтизм провозглашает свободу искусства, равенство жанров, братство слов, которые все как одно становятся гражданами французского языка». Georges Renard. La méthode scientifique de l’histoire littéraire. Paris, 1900 [3166]. Цит. по: ibid. P. 19–20.

[d 7, 8]

Великолепная седьмая книга четвертой части «Отверженных» – «Арго» – завершает свои неисчерпаемые и смелые открытия мрачным размышлением: «С 1789 года весь народ растворяется в возвышенной личности, нет такого бедняка, который, получив свое право, не имел бы своего лучика; умирающий с голода бродяга ощущает в себе порядочность Франции; достоинство гражданина является его внутренним остовом; кто свободен, тот совестлив; кто голосует, тот царствует». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman. 8. P. 306 («Отверженные».) [3167]

[d 7а, 1]

Неттман об отступлениях в «Отверженных»: «Эти отрывки из философии, истории, социальной экономики представляют собой своего рода краны с холодной водой, которые омывают заледеневшего и обескураженного читателя». Alfred Nettement. Le roman contemporain. P. 364 [3168].

[d 7а, 2]

«Мсье Сю в „Вечном жиде“ оскорбляет религию <…>, выслуживаясь перед ненавистниками из Constitutionnel; Мсье Дюма в „Графине Монсоро“ не скупится на презрительные выпады против монархии… потворствуя страстям той же самой газеты <…>; в „Королеве Марго“ своими смелыми зарисовками он потакает вкусам золотой молодежи из „La Presse“, <…> а в „Графе Монте-Кристо“ обожествляет деньги и обрушивается с обвинениями на Реставрацию, чтобы угодить миру чиновничества, вращающегося вокруг Journal des Débats». Alfred Nettement. Études critiques sur le feuilleton-roman. II. P. 409 [3169].

[d 7а, 3]

Виктор Гюго: поэтическая природа его дарования требовала, чтобы всякая мысль была запечатлена в своем апофеозе.

[d 7a, 4]

Проницательное наблюдение Дрюмона: «Почти все лидеры движения школы 1830 года обладали одной и той же возвышенной, плодотворной, устремленной к грандиозному конституцией. Идет ли речь о том, чтобы воссоздать эпопеи на полотнах, как это делал Делакруа, живописать общество в целом, как Бальзак, вложить четыре тысячи лет жизни Человечества в роман, как Дюма, все… подставляли свои плечи, которые не пугались никакого груза». Edouard Drumont. Les héros et les pitres. P. 107–108 («Александр Дюма-отец».)

[d 7а, 5]

«Вот уже пятьдесят лет, – говорил как-то раз доктор Демарке Дюма-сыну, – все наши больные умирают с романом вашего отца под подушкой». Ibid. P. 106 («Александр Дюма-отец»).

[d 7а, 6]

В предисловии к «Крестьянам» Бальзак с укоризной вспоминает 1830 год, «который не вспомнил, что вооружению масс Наполеон предпочел возможности своих невзгод» (цит. по: Ch. Calippe. Balzac. Ses idées sociales. P. 94 [3170]).

[d 7a, 7]

«Бурже заметил, что герои Бальзака… появляются в основном после смерти романиста: „Похоже, что Бальзак, – говорит он, – не столько наблюдал общество своего времени, сколько формировал его. Некоторые из его персонажей казались более истинными в 1860 году, чем в 1835 году“. Всё это очень верно: Бальзак заслуживает первого места среди предсказателей будущего… Через тридцать лет реальность вступила на почву, на которой он сходу оказался благодаря своей интуиции». H. Clouzot et R.-H. Valensi. Le Paris de la «Comédie humaine» («Бальзак и его поставщики»). P. 5 [3171].

[d 8, 1]

Дрюмон согласен с мнением, что Бальзак имел дар ясновидения. Однако иногда он переворачивает логику: «Люди Второй империи хотели быть людьми Бальзака». Edouard Drumont. Figures de bronze ou statues de neige. P. 48 («Бальзак») [3172].

[d 8, 2]

Бальзак – устами сельского врача: «Пролетарии кажутся мне несовершеннолетними нации и должны оставаться под опекой». Цит. по: Abbé Charles Calippe. Balzac. Ses idées sociales. P. 50.

[d 8, 3]

Бальзак (как и Ле Пле) был против дробления крупных поместий: «Боже мой, неужели непонятно, что чудесам искусства нет места в обществе, лишенном крупных состояний». Цит. по: ibid. P. 36. Бальзак также обращает внимание на негативные последствия тезаврации у крестьян и мелких буржуа и подсчитывает, сколько миллиардов в результате изымается из обращения. С другой стороны, единственное спасение он видит в том, что человек ценою рачительности постепенно вырастет в крупного землевладельца. Итак, им движут противоречия.

[d 8, 4]

Жорж Санд познакомилась с Агриколем Пердигье в 1840 году. Она признается: «Я поразилась нравственному значению этой темы и написала роман „Товарищ по путешествиям по Франции“ в духе откровенно прогрессистских идей». Цит. по: Charles Benoist. L’homme de 1848. II. P. 665–666 [3173].

[d 8, 5]

Дюма-отец почти одновременно занял тремя своими романами первые полосы газет La Presse, Le Constitutionnel и Le Journal des débats.

[d 8, 6]

Неттман о стиле Дюма-отца: «Обычно он является естественным и довольно беглым, но ему недостает сил, потому что мысль, выражением которой он является, не имеет корней; в отношении стиля великих писателей это как литография в отношении к гравюре». Alfred Nettement. Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet. II. P. 306–307 [3174].

[d 8, 7]

Сю в сравнении с Жорж Санд: «Это тот же протест против социального положения, но на этот раз протест коллективный… во имя страстей и интересов самых многочисленных классов общества». Ibid. P. 322.

[d 8а, 1]

Неттман отмечает, что романы Сю, подрывающие Июльскую монархию, были опубликованы в симпатизировавших ей газетах Le Journal des débats и Le Constitutionnel.

[d 8a, 2]

Завсегдатаи брассерии на улице Мучеников: Дельво, Мюрже, Дюпон, Маласси, Бодлер, Гис.

[d 8a, 3]

Жюль Берто видит значение Бальзака в отображении поступков ключевых персонажей, действующих в среде, сформированной социальными типами того времени, т. е. во взаимопроникновении исследования характера с зарисовкой нравов. О последней сказано следующее: «Достаточно просмотреть бесчисленные „Физиологии“,… чтобы составить себе представление, какого уровня достигла эта литературная волна. От „Школьника“ до „Маклера“, от „Няньки“ до „Сержанта“ и „Продавца контрамарок“ – целая серия лаконичных портретов… Бальзак владеет этим жанром, культивирует его. Не приходится удивляться поэтому, что он думает и о себе, набрасывая картину всего общества». Jules Bertaut. Le père Goriot de Balzac. P. 117–118 [3175].

[d 8a, 4]

«Виктор Гюго, – утверждает Эжен Спюлер, – прошел в парламент благодаря голосам реакции… Он всё время голосовал за правых… Выступая 20 июня 1848 года по поводу национальных мастерских, он называет это начинание двойной ошибкой – как с политической, так и с финансовой точки зрения… Напротив тому, в Законодательной ассамблее он поворачивается к левым, становится одним из… самых агрессивных среди левых ораторов. Была ли это… эволюция или самовлюбленное разочарование и личная обида в отношении Луи Наполеона, в правительстве которого он хотел или даже надеялся получить пост министра Государственного образования?». E. Meyer. Victor Hugo à la tribune. Chambery. P. 2, 5, 7 [3176] (цит.: Eugene Spuller. Histoire parlementaire de la seconde république [3177]).

[d 8a, 5]

«Когда завязалась дискуссия между Bon-Sens и La Presse по поводу сорокафранковых газет, в нее вступила таже Le National. Поскольку La Presse не преминула атаковать лично мсье Карреля, была организована встреча между последним и главным редактором La Presse. – В лице мсье Карреля политическая пресса уступила прессе промышленной». Alfred Nettement. Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet. I. P. 254 [3178].

[d 8a, 6]

«Дерзость, с которой коммунизм, эта логика… демократии, атакует общество в моральном плане, обнаруживает, что… народный Самсон, став осторожнее, подрывает социальные основания в подвале, вместо того чтобы сотрясать их в зале для пиров». Balzac. Les Paysans (цит. по: Charles Calippe. Balzac. Ses idées sociales. P. 108 [3179]).

[d 9, 1]

Литература о путешествиях: «Франция первой <…> усилила свою армию бригадой географов, натуралистов, археологов. Огромная работа о Египте <…> ознаменовала <…> появление плана работ, которые прежде были неизвестны… „Научная экспедиция на Морею“ и „Научное исследование Алжира“ стали достойным продолжением этого великого начинания. Рассказы путешественников – научные, серьезные или легковесные – приобрели в наше время необычайную популярность. Наряду с романами они составляют обычный фонд читальных кабинетов, в год выходит обычно до восьмидесяти сочинений такого рода, то есть тысяча двести книг за пятнадцать лет. В среднем это ненамного больше, чем в других отраслях естественных наук. Charles Louandre. Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans. P. 425–426 [3180].

[d 9, 2]

С 1835 года среднегодовой объем производства романов составлял 210 наименований, примерно столько же – водевилей.

[d 9, 3]

Литература о путешествиях. К ней неожиданно обращаются во время дебатов в парламенте по поводу депортации (4 апреля 1849 года). «Фарконе, который первым стал оспаривать проект, поднял вопрос о санитарных условиях проживания на Маркизских островах… Докладчик стал возражать, зачитывая рассказы о путешествиях, где Маркизские острова <…> предстают <…> настоящим раем <…>; на что последовала реплика: „При обсуждении столь важного вопроса смешно обращаться к идиллиям и буколикам“». E. Meyer. Victor Hugo à la tribune. P. 60 [3181].

[d 9, 4]

Идея создания «Человеческой комедии» пришла к Бальзаку в 1833 году (в год публикации «Сельского врача»). Решающее влияние на него оказала теория типов Жоффруа Сент-Илера. В литературном плане к этому добавилось влияние романных циклов Скотта и Купера.

[d 9, 5]

В 1851 году, на второй год своего существования, в «Альманахе реформаторов», «…где правительство представлено как необходимое зло, изложение коммунистической доктрины… перемежается со стихотворными переводами из Марциала и Горация, с астрономическими и медицинскими понятиями, со всякого рода полезными советами». Charles Benoist. Le «mythe» de la classe ouvrière. P. 91 [3182].

[d 9, 6]

Появление романов-фельетонов вскоре привело к опасной конкуренции за место в журналах и к заметному сокращению объема литературной критики в них. Журналы были вынуждены решиться публиковать романы с продолжениями. Первыми это сделали Revue de Paris (под редакцией Верона?) и Revue de deux mondes. «При прежнем положении вещей газета, подписная цена на которую достигала восьмидесяти франков, пользовалась поддержкой тех людей, чьи политические убеждения она выражала… В новой ситуации газета вынуждена жить рекламными объявлениями… чтобы этих объявлений было больше, необходимо было, чтобы четвертая полоса, превратившаяся в афишу, попадалась на глаза большому количеству подписчиков; чтобы иметь больше подписчиков, необходимо было найти такую наживку, которая была бы привлекательна для людей с разными убеждениями, таким образом политический интерес заменялся предметом общего любопытства… Именно так, исходя из сорокафранковой газеты, через рекламные объявления почти фатальным образом пришли к роману-фельетону». Alfred Nettement. Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet. I. P. 301–302 [3183].

[d 9a, 1]

Иногда часть романа в журнальной публикации опускалась, чтобы подвигнуть читателей купить книжное издание.

[d 9a, 2]

В предисловии издателя к «Гармоническим стихотворениям и песням» Журне [3184] «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу весьма проницательно поставлена в один ряд с «Парижскими тайнами» и «Отверженными».

[d 9a, 3]

«Время от времени в Journal des Débats можно было прочесть статьи Мишеля Шевалье или Филарета Шасла… прогрессивной социальной направленности… Обычно прогрессивные статьи печатаются в Débats во второй половине месяца, предшествующего триместровому продлению подписки. Можно было наблюдать, как накануне продления подписки в Journal des Débats трактовали радикализм. Именно на этом основании в Le Journal des débats предприняли дерзкую публикацию „Парижских тайн“… однако на этот раз неосторожная газета зашла дальше, чем предполагала. Вот почему несколько крупных банкиров отказали Le Journal des débats в своем доверии и основали собственную газету – Le Globe, весьма достойную предшественницу L’Époque, – на нее была возложена задача воздать должное разрушительным идеям Эжена Сю и Démocratie pacifique». A. Toussenel. Les juifs rois de l’époque. II. P. 23–24 [3185].

[d 9a, 4]

Богема. «В „Принце богемы“ (1840) Бальзак хотел показать… одну черту этой зарождающейся богемы; галантные заботы Эдуарда Рустиколи, графа да ла Пальферин, суть не что иное, как бальзаковское укрупнение будущих триумфов Марселя и Родольфа… Этот роман содержит красноречивое определение богемы… первое в своем роде <…>: „Богема, взгляды которой следовало бы назвать доктриной Итальянского бульвара, состоит из молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати лет; все они гении в своем роде, хотя пока мало известные, но они еще добьются известности… Там можно встретить писателей, администраторов, военных, художников, журналистов!.. Если бы русский император купил богему миллионов за двадцать… и переселил ее в Одессу, то через год Одесса стала бы Парижем“ [3186]. В то же время Жорж Санд… и Альфонс Карр… представляли в своих сочинениях богемные круги… Но это – воображаемая богема, богема Бальзака совершенно фантастична. Напротив, о богеме Т. Готье и Мюрже много говорилось в свое время <…>, так что сегодня можно составить себе представление о том, что это такое было. По правде говоря, Т. Готье и его друзья в 1833 году… не сразу поняли, что они богема; они просто называли себя „Молодая Франция“… Они не были слишком бедны… Это была… галантная богема; ее можно было бы также назвать „золотой богемой“… Лет через десять или пятнадцать, около 1843 года, появилась другая богема… истинная; Т. Готье, Жерару де Нервалю, Арсену Уссе было уже около сорока; Мюрже и его друзьям не было и двадцати пяти. Это был настоящий умственный пролетариат; Мюрже был сыном консьержа-портного; отец Шанфлери был секретарем мэрии в Лаоне… отец Дельво – кожевником в предместье Сен-Марсель; семья Курбе была наполовину крестьянской… Шанфлери и Шентрей упаковывали книги у книготорговца; Бонвен был рабочим-типографом». Pierre Martino. Le roman réaliste sous le second empire. P. 6–9 [3187].

[d 10, 1]

В начале 1840-х годов существовала типографская процедура поликопии, так называемая печать Рагено, которая, вероятно, была основана на литографии.

[d 10, 2]

Книга Фирмена Майяра «Град интеллектуалов» содержит массу сведений об авторских гонорарах (Firmin Maillard. La cité des intellectuels, 1905) [3188].

[d 10, 3]

«Бальзак <…> поставил свою критику парижской журналистики в один ряд с нападками Мольера на финансистов, аристократов и врачей». Ernst Robert Curtius. Balzac. S. 354–355 [3189].

[d 10, 4]

О Бальзаке: «Что нам позволяет сказать, что, возможно, он был не очень правдивым после 1820 года, есть мнение, которое столь часто высказывалось, что он чудесным образом заранее обрисовал и предсказал общество Второй империи». Edmond Jaloux. Les romanciers et le temps. P. 3 [3190].

[d 10, 5]

Из «Письма в стихах Альфонсу Карру» Ламартина:

Вейо отмечает, попутно цитируя следующее: «До сих пор считалось, что свобода, которую можно купить за деньги, отличается от той, что добросердечные люди обычно преследуют… Как? <…> Разве вы не знаете, что быть свободным значит презирать золото! И чтобы купить эту свободу, которую добывают ценой золота <…> вы будет производить свои книги таким же корыстолюбивым способом, как овощи или вино; вы будете требовать от своего ума двойной или тройной жатвы; вы будете торговать скороспелой продукцией; муза лишится свободы, она будет трудиться день и ночь, как рабочий… и по утрам вы будете бросать публике страницу, исписанную в рассеянном бдении, даже не перечитывая эту дребедень, которая ее покрывает, но не забывая пересчитать содержащиеся на ней строки». Louis Veuillot. Pages choisies. P. 28, 31–32 [3192]. (Карр продавал цветы из своего поместья недалеко от Ниццы.)

[d 10a, 1]

«Сент-Бёв, движимый сокровенной антипатией, зря возмущается в отношении автора „Человеческой комедии“, но он прав, замечая, что сам „способ печатания фельетонами, который обязывал в каждой новой главе наносить читателю сильный удар, доводил стиль и тональность произведения до предельного, тягостного диапазона…“». Цит. по: Fernand Baldensperger. Le raffermissement des techniques dans la littérature occidentale de 1840. P. 82 [3193].

[d 10a, 2]

Около 1840 года в качестве реакции на роман-фельетон появились новеллы (Мериме) и «региональный» роман (д’Оревильи).

[d 10a, 3]

Эжен де Мирекур в своей книге «Настоящие Отверженные» (Les vrais Misérables, 1862 [3194]) вспоминает «Историю жирондистов» Ламартина и высказывает предположение, что своим романом Гюго хотел подготовить себе политическую карьеру, подобно тому как это намеревался сделать Ламартин с помощью своего исторического сочинения.

[d 10a, 4]

К вопросу о Ламартине и Гюго: «Вместо того, чтобы верить <…>, что нужно с любовью следовать за по-настоящему искренними людьми, важно уметь разглядеть подкладку всякой искренности. Но буржуазная культура и демократия слишком уж нуждаются в этой ценности! Демократ – это человек, у которого сердце на ладони; его сердце служит извинением, доказательством, уловкой. Он профессионально взволнован, что избавляет его от необходимости быть правдивым». N. Guterman et H. Lefebvre. La conscience mystifiée. P. 151 («Шантаж и искренность») [3195].

[d 11, 1]

К слову о Ламартине: «Самодовольство поэта непередаваемо. Ламартин считал себя государственным деятелем масштаба Мирабо; воображая себя вторым Тюрго, он похвалялся, что двадцать лет корпел над политической экономией; как выдающийся мыслитель он полагал, что сам пришел к идеям, которые хватал на лету и которые облекал в свои формы». Emile Barrault. Lamartine (Отрывок из «National» за 27 марта 1869 года). P. 10 [3196].

[d 11, 2]

Альфред Дельво (1825–1867): «Это был мальчик из квартала Муфтар… в 1848 году он стал личным секретарем Ледрю-Роллена, в то время министра внутренних дел. Когда события отдалили его вдруг от активной политики, он посвятил себя литературе, начав с ряда газетных статей… Он напечатал в Journal amusant, Figaro и каких-то других газетах очерки, посвященные в основном парижским нравам. В течение некоторого времени в Siècle он специализировался по проблемам городского управления в Париже. Во второй половине пятидесятых Дельво перебрался в Бельгию, чтобы избежать тюремного заключения, к которому его приговорили за редакторскую работу в Rabelais. Позже его неоднократно обвиняли в плагиате. Данные по: Grand dictionnaire universel du XIX siècle. VI. P. 385 (статья: «Дельво») [3197].

[d 11, 3]

Бенжамен Гастино уже при Наполеоне III был дважды депортирован в Алжир. «Во время Коммуны Гастино был назначен инспектором коммунальных библиотек. 20-й военный трибунал, который рассматривал его дело, не смог обнаружить в его деятельности никаких правонарушений. Тем не менее его приговорили к депортации в крепость. Pierre Larousse. Grand dictionnaire universel du XIX siècle. VIII. P. 1062 [3198]. Гастино начинал свою карьеру типографским наборщиком.

[d 11, 4]

«Пьер Дюпон: „Поэт, как он говорит в одном из своих небольших стихотворений,

Слушает поочередно леса и толпу.

Действительно, его двойственное вдохновение питается великими загородными симфониями, голосами, которыми говорит вся природа, а также криками, отчаяниями, устремлениями, причитаниями толпы. Песня, как понимали ее наши отцы, <…> застольная песня или простой романс ему абсолютно чужды». Ibid. VI. P. 1413 (статья: «Дюпон»). Таким образом, ненависть к Беранже у Бодлера отчасти связана с любовью к Дюпону.

[d 11а, 1]

Гюстав Симон описывает сцены, происходившие перед книжным магазином Пагерра, когда в него были доставлены вторая и третья части «Отверженных»: «15 мая 1862 года к шести утра, – пишет он, – плотная толпа заполонила улицу Сены перед закрытым магазином; толпа всё время увеличивалась и в ходе ожидания становилась шумной и даже буйной… Проезжая часть была запружена невероятным нагромождением фургонов, дорогих повозок, кабриолетов, двуколок и даже портшезов на колесах. У некоторых за спинами были корзины… Не было еще и половины седьмого, как толпа, всё более бурная, стала налегать на витрину, а иные счастливчики стучали кулаками в дверь. Вдруг на втором этаже открылось окно, в нем появилась какая-то дама, которая стала отчитывать самых нетерпеливых и призывать всех к терпению… Магазин, который подвергся осаде, был безобидным, в нем продавались только книги. Это была книготорговая лавка Пагерра. Люди, которые толпились перед ней, были мелкими книготорговцами, книгоношами, комиссионерами, покупателями, посредниками. Дама, вещавшая со второго этажа, была сама мадам Пагерр». Albert de Besancourt. Les pamphlets contre Victor Hugo. P. 227–228 [3199]. (Согласно рецензии Гюстава Симона «Происхождение „Отверженных“», опубликованной в Revue de Paris (Gustave Simon: Les origines des Misérables [3200]), и письмам о книге, опубликованным тем же автором в том же журнале.)

[d 11a, 2]

Перро де Шецель. «Анализ книги „Отверженные“ Виктора Гюго (Париж, 1863) в его памфлете вносит общий вклад в характеристику Виктора Гюго»: «Он берет для своих драм или романов лакея как Рюи Блаз, куртизанку в роде Марион Делорм, обездоленных от природы персонажей Трибуле или Квазимодо, проститутку Фантину, каторжника Жана Вальжана». Цит. по: Ibid. P. 243.

[d 11а, 3]

Роман «Отверженные» в решающих своих событиях опирается на реальные происшествия. Приговор Жану Вальжану основан на известном судебном процессе: мужчина, укравший буханку хлеба для детей своей сестры, был приговорен к пяти годам каторги на галерах. Гюго точно документировал подобные случаи.

[d 12, 1]

Покровский подробно разбирает отношение Ламартина к Февральской революции в своей статье, частично основанной на дипломатических донесениях – цитируемых по ходу – тогдашнего русского посла в Париже Киселева. «Ламартин <…> признавал, – пишет Киселев, – что Франция в настоящее время находится в состоянии, которое бывает, когда одно правительство только что пало, а другое еще не упрочило свое положение. Однако он добавлял при этом, что население проявляет столько здравого смысла, столько уважения к семье и частной собственности, что порядок в Париже поддерживается самим положением вещей и настроением масс <…>. „Через восемь – десять дней будет организована Национальная гвардия из 200 000 человек, – продолжал Ламартин, – кроме того, есть 15 000 конных полицейских, настроенных превосходно, и 20 000 человек линейной пехоты, которые уже окружают Париж и вскоре должны войти в город“. Здесь стоит на секунду остановиться. Как известно, предлогом для отзыва войск, выведенных из Парижа после февраля, послужила демонстрация рабочих 16 апреля, но встреча Ламартина с Киселевым состоялась 6 апреля. Как гениально догадался Маркс (в „Классовой борьбе во Франции“), демонстрация была спровоцирована с единственной целью – вернуть в столицу наиболее „благонадежную“ часть „сил правопорядка“. Но пойдем дальше. „Эти массы (т. е. буржуазная Национальная гвардия, конная полиция и линейные войска. – M. П.), – говорит Ламартин, – будут держать в узде фанатиков, которые опираются на несколько тысяч босяков и уголовных элементов (!), и пресекать в зародыше <…> любые эксцессы“». M. N. Pokrowski. Historische Aufsätze. S. 108–109 [3201] («Ламартин, Кавеньяк и Николай I»).

[d 12, 2]

6 апреля из Петербурга пришло предписание Нессельроде Киселеву. «Николай и его канцлер не скрывали от своего агента, что им нужен союз с Францией против Германии – против новой, красной Германии, чьи революционные цвета начинали затмевать наконец-то образумившуюся Францию». Ibid. S. 112.

[d 12, 3]

Мишле о Ламартине: «Он идет будто на крыльях, забывчивый, стремительный». Jacques Boulenger. La magie de Michelet, Le Temps, 15 mai 1936 [3202].

[d 12a, 1]

«Один проницательный наблюдатель заметил однажды, что фашистская Италия управлялась так, как управляют крупной газетой, к тому же управлялась крупным газетчиком: в день по одной идее, конкурсы, сенсации, ловкая и настойчивая ориентация читателя на определенные аспекты социальной жизни, которые неимоверно преувеличиваются, систематическая деформация сознания читателей для определенных практических задач. Строго говоря, фашистские режимы суть режимы рекламные». Jean de Lignières. Le centenaire de la Presse. P. 6 [3203].

[d 12 a, 2]

«Бальзак был одним из сотрудников La Presse, <…> и Жирарден был для него одним из лучших провозвестников общества, в котором жил великий человек». Ibidem.

[d 12a, 3]

«В целом различные направления реализма между 1850 и 1860 годами, как Шанфлери, так и Флобера, называют „бальзаковской школой“». Ernst Robert Curtius. Balzac [3204].

[d 12a, 4]

«Современное массовое производство уничтожает художественный и ремесленный смысл труда: „у нас есть продукция, у нас больше нет произведений“». Ibid. (Цит.: Beatrix. Balzac-Ausgabe der Collection Michel-Levy.) [3205]

[d 12a, 5]

«Организация интеллектуальной деятельности – вот цель Бальзака. Временами ему, подобно сенсимонистам, представляется средневековая идея корпорации. Затем он возвращается <…> к мысли о включении интеллектуального труда в современную кредитную систему. Появляется даже идея содержания творческих работников за государственный счет». Ibid. S. 256.

[d 12a, 6]

«Les travailleurs intelligentiels» [3206] – выражение Бальзака (ср.: ibid. S. 263).

[d 12a, 7]

Шапталь в своей книге (Chaptal. De l’industrie française. P. 198 [3207]) приводит количество ежегодно издающихся книг – 3090.

[d 12a, 8]

Из весьма пренебрежительного очерка «Бальзак» Шод-Эга: «Темницы, лупанарии, каторги предстают убежищами добродетели… в сравнении с цивилизованными городами мсье Бальзака… Банкир – это человек, обогатившийся через воровство и ростовщичество; государственный деятель… обязан своим возвышением… числу вероломных приспешников; промышленник – неизменно осторожный и ловкий мошенник… литератор… неизменно торгует своими убеждениями и своей совестью… Мир, который представляет нам мсье Бальзак, просто трясина». J. Chaudes-Aigues. Les écrivains modernes de la France. P. 227 [3208].

[d 13, 1]

«Ныне оккультные науки дали целый ряд достоверных, подтвержденных фактов, и, несомненно, наступит день, когда эти науки будут преподаваться, так же как преподаются у нас химия и астрономия. Странно даже, что у нас не восстановлено под названием антропологии преподавание оккультной философии, которым славился старый Парижский университет, и это тем более странно, что у нас созданы кафедры маньчжурского и славянских языков, предметов столь же мало подходящих для преподавания, как и северные литературы, у коих пока рано учиться, поскольку им самим надлежит еще многому научиться и преподаватели коих без конца твердят о Шекспире и о XVI веке. В этом смысле Германия… опередила Францию». Honoré de Balzac. Le cousin Pons. Œuvres complètes. XVIII. La comédie humaine. Scènes de la vie parisienne. VI. P. 131 [3209]. → Физиология →

[d 13, 2]

О Ламартине: «Он самый женственный мужчина этого века, который столько их насчитывал, при этом многие возвещаются артиклем, который предваряет имя: Лафайет, Ламеннэ, Лакордер, Ламартин… Есть все основания думать, что он приготовил для красного знамени речь, которую произнес во славу триколора». Abel Bonnard. Le drame du présent. I. Les Modérés. P. 232–233 [3210].

[d 13, 3]

«Роман… не только способ что-то рассказать, он представляет собой исследование, постоянное открытие… Бальзак находится на границе литературы воображения и литературы достоверности. У него есть книга, где исследование неукоснительно, например, „Евгения Гранде“, „Цезарь Бирото“, есть также такие, где к достоверности примешивается ирреальность, например, „Тридцатилетняя женщина“, есть и другие вроде „Неведомого шедевра“, созданного из элементов, восходящих к играм ума». Pierre Hamp. La littérature, image de la société (Encyclopédie Française. XVI. Arts et littératures dans la société contemporaine. I. P. 64, 2) [3211].

[d 13, 4]

«В 1862 году, когда Виктор Гюго писал „Отверженных“, во Франции значительно уменьшилось число неграмотных… По мере того как грамотная публика образует клиентуру книготорговли, авторы находят своих героев в толпе, и лучше всего этот феномен социализации можно изучать именно по творчеству Виктора Гюго, первого крупного поэта, который стал называть свои произведения общеупотребительными словами: „Отверженные“, „Труженики моря“». Ibid. I. P. 64, 2.

[d 13а, 1]

Можно отнести это высказывание о [Вальтере] Скотте к Виктору Гюго. «Скотт, роялист и тори, понимал, как это ни странно, самую суть революции. Так, риторика – искусство красноречия – было для него оружием угнетенных. Все его бедняки произносят громовые речи, подобные тем, что гремели в Якобинском клубе, который, несомненно, вызвал бы в нем величайшее негодование. Удивительно, что он, писатель, давал вымышленным бунтарям ту свободу слова, в которой, как неумный политик, отказывал бунтарям подлинным». G. K. Chesterton. Dickens, Traduit par Laurent et Martin Dupont. P. 175 [3212].

[d 13а, 2]

О Викторе Гюго можно сказать то же, что и о Диккенсе. «Диккенс, словно памятник герою, напоминает нам, что получится, когда у великого писателя общие с народом вкусы. Он глубоко связан духом с обычными людьми. В отличие от наших газетных демагогов, Диккенс не писал то, что хочет народ, – он хотел того, чего народ хочет… В 1870 году он умер, и вся Англия оплакивала его, как не оплакивала ни одного из своих героев, – премьеры и принцы по сравнению с ним были частными лицами. Он был великим народным вождем, словно король той легендарной поры, когда народ приходил к повелителю, творившему суд под дубом. Он властвовал над миллионами и обращался к народам. Словно король, он открыто участвовал в общественной жизни. Словно бог, он приходил тайно в каждый дом». Ibid. P. 72, 168 [3213].

[d 13а, 3]

Газета Le Nain Jaune [3214] была основана Орельеном Шоллем, журнал Vie Parisienne [3215] – Марселеном, другом Ворта. Газета L’Evenement [3216] была основана в 1865 году Виллемессаном при поддержке Рошфора, Золя и других оппозиционеров.

[d 13a, 4]

«От случая к случаю Мирес и братья Перейр, следуя примеру Ротшильда, неожиданно осыпали известных писателей, журналистов и драматургов манной небесной в виде акций, которая сама по себе осчастливленных ею как будто бы ни к чему не обязывала. И всё же в „Орфее“ не с потолка была взята та сцена, где боги, как только Юпитер посулил им развлечения, отказываются от задуманного восстания и поют: „Слава! Слава Юпитеру!“». S. Kracauer. Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 252 [3217].

[d 14, 1]

«Единственная из новых наук, аналогия, должна принести авторам прибыль от пяти до шести миллионов франков за печатный лист в шестнадцать страниц». Charles Fourier. Le nouveau monde industriel et sociétaire. P. 35 [3218].

[d 14, 2]

Количество подписчиков парижских газет: в 1824 году – около 47 000, в 1836 – около 70 000, в 1846 – около 200 000 (подробная информация за 1824 год: 15 000 подписчиков правительственных газет, таких как Journal de Paris [3219], Etoile [3220], Gazette [3221], Moniteur [3222], Drapeau blanc [3223], Pilote [3224]; 32 000 – оппозиционных газет, таких как Journal des Débats [3225], Constitutionnel [3226], Quotidienne [3227], Courier de Paris [3228], Journal du Commerce [3229], Aristarque [3230]).

[d 14, 3]

С ростом рекламных объявлений газеты ополчились против annonces deguisées [3231], которые, вероятно, приносили больше пользы журналистам, чем редакции.

[d 14, 4]

Влиятельнейшие орлеанисты собрались вокруг газеты Le Globe; в редакционную коллегию входили Кузен, Вильмен и Гизо. В 1829 году Бланки стал работать там стенографистом, главным образом на парламентских слушаниях.

[d 14, 5]

Журналистский колорит романов Дюма: в первой же главе «Могикан Парижа» рассказывается, сколько придется заплатить за отдельную камеру в случае ареста, где живет парижский палач и какие забегаловки в Париже самые популярные.

[d 14, 6]

Молодой петербуржец назвал «Парижские тайны» «важнейшей книгой после Библии». J. Eckardt. Die baltischen Provinzen Rußlands. S. 406 [3232].

[d 14, 7]

Валери в предисловии к «Цветам Зла» (1928) (p. XV [3233]) о Гюго: «В течение шестидесяти с лишком лет этот необыкновенный человек отдается работе изо дня в день с пяти часов утра до полудня! Он всё время вызывает сочетания языка, желает их, ожидает их и слышит, как они ему отвечают. Он создает сто или двести тысяч стихов и в силу этого непрестанного упражнения обретает странную манеру мыслить, которую поверхностные критики расценивали как умели» [3234].

[d 14, 8]

Почти у всех романтиков архетип героя – это представитель богемы, у Гюго – городской gueux [3235]. Не стоит забывать при этом, что состояние Гюго сделал себе писательством.

[d 14a, l]

Гюго в «Постскриптуме к моей жизни»: «Ум; Куча камней», с. 1. (цит. по: Maria Ley Deutsch. Le gueux chez Victor Hugo. P. 435 [3236]): «Хотите составить себе представление о цивилизационном могуществе искусства <…>? Поищите на каторге человека, который знает Моцарта, Вергилия и Рафаэля, который по памяти цитирует Горация, восхищается „Орфеем“ и Freischütz [3237] <…>; поищите такого человека <…>, вы его не найдете».

[d 14a, 2]

Режи Мессак говорит об «эпическом периоде», который пережил жанр фельетона при Луи-Филиппе, прежде чем стать просто массовым товаром во времена Второй империи. Романы Габриэля Ферри относятся к началу второго периода; то же самое можно сказать и о романах Поля Феваля.

[d 14a, 3]

В определенном смысле можно говорить о вкладе физиологии в становление детективного романа. Достаточно вспомнить, что комбинированный метод детектива противопоставляется эмпирическому. Он строится по типу метода Видока [3238] и обнаруживает свое отношение к физиологии именно в Жакале из «Могикан Парижа», о котором говорится (цит. по: Messac. Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 434 [3239]): «Бросив взгляд на взломанный ставень, расколотый кафель, удар ножом, он ну да, ну да, узнаю, это почерк такого-то».

[d 14a, 4]

Верон платит 100 000 франков за «Вечного жида», не видя еще ни строчки.

[d 14a, 5]

«Всякий раз, когда громкий фельетон завоевывает успех, Бальзак удваивает свое рвение в отношении Вотрена. В 1837–1838 годах в романе „Мемуары дьявола“ фиксируется формула романа-фельетона, тогда же начинает выходить выпусками „Блеск и нищета куртизанок“. В 1842–1843 годах выходят в свет „Парижские тайны“, Бальзак отвечает публикацией „Во что любовь обходится старикам“. В 1844 году появляются „Монте-Кристо“, „Хуторок дроков“, в том же году: „Куда ведут дурные пути“, в следующем году – „Последнее воплощение Вотрена“. Диалог… не имел продолжения, так как вскоре… Бальзак умер». R. Messac. Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 403–404 [3240].

[d 14a, 6]

При Второй республике принята «поправка к закону от 16–19 июля 1850 года, предусматривающая наказание за махинации, которые бесчестят прессу и наносят ущерб книготорговле». Так заявляет автор поправки де Рианси. Закон облагает каждый фельетон налогом в 1 сантим за экземпляр. Это положение утратило силу с принятием новых, более строгих законов о печати в феврале 1852 года, благодаря которым значимость фельетона только выросла.

[d 15, 1]

Неттман обращает внимание на особое значение, которое имел для газет период продления подписки. Было популярно начинать этот период с публикации новых романов, даже если старый еще не был напечатан полностью. Примерно в тот же период неожиданно стала проявляться реакция читающей публики на романы. Издатели это усвоили и заранее продумывали название нового романа.

[d 15, 2]

Романы с продолжением можно рассматривать как предтечу фельетона. В 1836 году Карр впервые включил в «Ревю» такие «продолжения», позже объединенные в один том – приложение для постоянных читателей.

[d 15, 3]

Политическая позиция романтизма, изложенная Бодлером в «Петрюсе Бореле»: «Если бы Реставрация упорядоченно двигалась к славе, Романтизм не отделился бы от монархии… Позднее мизантропический республиканизм заключил союз с новой школой, и Петрюс Борель был самым… парадоксальным выражением духа Bousingots [3241]… Этот дух <…>, в противоположность демократической и буржуазной страсти, которая позднее нас столь жестоко угнетала, был движим одновременно аристократической ненавистью… и в отношении королей, и в отношении буржуазии, а также общей симпатией… ко всему… пессимистическому и байроническому». Charles Baudelaire. L’art romantique (éd. Hachette, tome III). P. 354, 353–354 [3242].

[d 15, 4]

«Мы наблюдали… в Париже эволюцию романтизма, которой благоприятствовала монархия, в то время как либералы и республиканцы упорно держались рутины так называемой классической литературы». Ibid. P. 220 («Рихард Вагнер и „Тангейзер“») [3243].

[d 15, 5]

«Три богемы: богема Теофиля Готье, Арсена Уссе, Жерара де Нерваля, Нестора Рокплана, Камила Рожье, Ласайи, Эдуара Урльака <…>, в которой играли в бедность; богема 1848 года – Мюрже, Шанфлери, Надара, Жана Валлона, Шанна, богема реально неимущая, но в скором времени поправившая свое положение благодаря умственному товариществу <…>; наконец, наша богема 1852 года, отнюдь не добровольная <…>, столкнувшаяся с жестоким испытанием нуждой». Jules Levallois. Milieu de siècle. Mémoires d’un critique. P. 90–91 [3244].

[d 15a, 1]

Бальзак видит людей, преувеличенных туманом будущего, за пеленой которого они движутся. Изображенный им Париж – это, напротив, современный ему Париж; судя по масштабу его жителей, он провинциален.

[d 15a, 2]

«Я дойду до предела своей мысли, сказав, что не нахожу никакой внутренней жизни в Бальзаке, это, скорее, всепоглощающее и совершенно внешнее любопытство, которое идет от формы к движению, не захватывая мышления». Alain. Avec Balzac. P. 120 [3245].

[d 15a, 3]

Лафорг о «Гибели Сатаны»: «Вспоминаю одно высказывание Малларме: каждое утро, встав с постели, Гюго садился за орган наподобие великого Баха, который сваливал в кучу партитуру за партитурой, не заботясь о других последствиях». После чего на этой же странице: «Орган продолжает играть, пока партитура зримой материи находится перед его живыми глазами и пока есть воздух для труб». Jules Laforgue. Melanges posthumes. P. 130–131 [3246].

[d 15a, 4]

«Часто задавались вопросом, легко ли работалось Виктору Гюго. Очевидно, что он не был ни одарен, ни поражен этой причудливой легкостью импровизации, благодаря которой Ламартин не вычеркнул ни слова. Железное перо последнего бежало проворно, едва касаясь глазированной бумаги, которую оно покрывало легкими чертами… Под кричащим пером Виктора Гюго кричала бумага. Он обдумывает каждое слово; взвешивает каждое выражение; он упирается в каждую точку так, будто присел передохнуть на уличную каменную тумбу, оглядывая завершенную фразу и чистое место, где начнется следующая фраза». Louis Ulbach. Les contemporains. Paris, 1883 [3247]. Цит. по: Raymond Escholier. Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 353 [3248].

[d 15a, 5]

«К нему приходят письма с таким адресом: Виктору Гюго, Океан». Raymond Escholier. Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 273 [3249] («Осень»).

[d 15a, 6]

Ранний, очень характерный образец фельетонного стиля в парижском письме от 12 января 1839 года из-под пера виконта де Лонэ (к м-м де Жирарден): «Много говорят также об изобретении мсье Дагера, и нет ничего забавнее объяснения этого чуда, которое всерьез дается нашими учеными в Салоне. Мсье Дагер может быть спокоен, никто не покушается на его секрет… Это открытие и вправду восхитительно, но мы в нем ничего не понимаем; его нам объясняли слишком подробно». M-me de Girardin. Œuvres complètes. IV. P. 289– 290 [3250]. Цит. по: Gisele Freund. La photographie en France au XIX siècle. P. 36 [3251].

[d 16, 1]

Бодлер упоминает «бессмертный фельетон» Нестора Рокплана «Куда идут собаки?» в «Сплине Парижа» (Baudelaire. Spleen de Paris. Paris, éd. R. Simon. P. 83 («Добрые собаки»)) [3252].

[d 16, 2]

О Ламартине, Гюго, Мишле: «Этим людям, богатым множеством талантов, не хватает, как и их предшественникам XVIII века, этой сокровенной части исследования, в ходе которого забываешь о своих современниках, отыскивая истину, которую впоследствии можно им предложить». Abel Bonnard. Les modérés: Le drame du présent. P. 235 [3253].

[d 16, 3]

Диккенс. «По своему складу он мог гораздо лучше Карлейля понять бодрое и здравое начало Французской революции. Конечно, она была французской, и такой истинный, независимый англичанин не мог понять ее всю, до конца, но в его собственных ранних выпадах против неправды было много от ее традиций, в его обличениях тюрьмы Флит жил отзвук падения Бастилии. А главное, в нем было разумное раздражение, столь свойственное старым республиканцам и неведомое современным европейским революционерам. Радикал не считал себя мятежником, скорей он чувствовал, что глупость взбунтовалась против разума и против него самого». G. K. Chesterton. Dickens. P. 164–165 [3254].

[d 16, 4]

Гюстав Жеффруа (L’enfermé. P. 155–156 [3255]) указывает, что Бальзак не изображал народных волнений в Париже своего времени, клубной жизни, уличных пророков и т. д., за исключением З. Маркаса, этого прихвостня режима Луи-Филиппа.

[d 16, 5]

Во время Июльской революции Карл X приказал войскам распространить рукописные воззвания к повстанцам. Ibid. P. 50.

[d 16, 6]

«Действительно, еще важнее задуматься о возможном сближении эстетики с драматургией, то есть с воздействием, которое оказывают на человека представления, вызываемые самой морфологией общества, где он живет, и прямо связанные со специфическими трудностями его эволюции. Еще важнее констатировать, что такого рода явления фактически имеют место с тех пор, как все стали читать. [То есть с момента введения обязательного начального образования, реальное распространение которого как раз и совпало по времени с возникновением мифа о Париже.] Roger Caillois. Paris, mythe moderne. P. 699 [3256].

[d 16а, 1]

Готье в своем очерке «Виктор Гюго» о красном жилете на премьере «Эрнани»: «Чтобы избежать гнусного красного цвета 93-го года, мы допустили в своем стиле небольшую пропорцию пурпура; мы стремились к тому, чтобы нам не приписали никаких политических устремлений» (цит. по: Raymond Escholier. Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 162 [3257]).

[d 16а, 2]

1852 год: «Репутация автора „Эрнани“ прошла по причудливым каналам богемности и утопизма от Латинского квартала до предместий Парижа. Затем внезапно на великого метафориста снизошло откровение догмы суверенного народа… То же самое откровение воспламенило тогда перья Мишле, Кине и многих других писателей меньшего масштаба, наподобие Консидерана». Léon Daudet. La tragique existence de Victor Hugo. P. 98 [3258]. – Примерно в это время Гюго выступил с речью перед войсками.

[d 16a, 3]

Гюго: «Именно в ходе одной из этих скорбных прогулок при виде корабля, который наткнулся на безымянный утес, задрав киль вверх, к Гюго пришла идея о новом Робинзоне, который будет называться „Тружениками моря“: труд и море, два полюса его изгнания… В то время как в „Созерцаниях“ он пестовал страшную боль, вызванную утратой старшей дочери, погибшей в море, в прозе „Тружеников“ он собирался пестовать ужасную грусть по дочери, ушедшей в море. Эта морская стихия была связана черными цепями с его судьбой». Ibid. P. 202–203.

[d 16а, 4]

Жюльетта Друэ: «Следует полагать <…>, что помимо вопроса о бывших любовниках и долгах именно предрасположенность к любовным историям со служанками, отличавшая существование поэта <…> от тридцати лет до конца жизни, поспособствовала тому, что ему захотелось поставить свою прекрасную актрису в подчиненное положение, довести до нищенства <…>, и пресловутое искупление могло быть лишь метаморфозой желания». Ibid. P. 61–62.

[d 17, 1]

Леон Доде утверждает, что провал пьесы «Король забавляется» в 1832 году охладил Гюго в отношении монархии.

[d 17, 2]

Восторженные советы Гюго Луи-Наполеону вышли в газете Evénement.

[d 17, 3]

Из протоколов судебных заседаний в Джерси (цит. по: Albert Béguin. L’âme romantique et le rêve. P. 397 [3259]), которые Беген сопроводил верным замечанием: «Гюго переносит всё, что принимает – и что может показаться чистой глупостью, если судить только разумом, – в собственную мифологию, почти как дикарь, приобщившийся к красотам государственного бесплатного и обязательного начального образования. Но его отмщение (а также его рок) будет в том, что он сам станет мифом эпохи, лишенной всякого мифического смысла». Таким же образом Гюго переносит в свой мир спиритизм. «Всякий великий ум производит в своей жизни два вида произведений: произведение прижизненное и произведение призрачное… В то время как живой человек творит первое произведение, по ночам, когда наступает всемирная тишина, задумчивый призрак просыпается в живом человеке, о ужас! Что такое? – восклицает человек. – Это еще не всё? – Нет, отвечает призрак, – поднимайся, вставай, на улице сильный ветер, лают собаки и лисицы, кругом темно, природа дрожит и трепещет под ударами плети Бога… Писатель-призрак узревает призрачные идеи. Слова дрожат от страха, фразы трепещут… оконное стекло бледнеет, даже лампе страшно… Будь осторожен, о живой человек, человек своего века, о изгнанник земной идеи, ибо всё это безумие, всё это призрачная идея» (р. 390). «Великий ум», в том же контексте: «Порой он встречает достоверность как препятствие, порой как нечто страшное» (р. 391). Из «Постскриптума к моей жизни»: «Существует радость тьмы. Льется ночной смех. Встречаются веселые призраки» (p. 396).

[d 17, 4]

Как известно, не только в «Уильяме Шекспире» Гюго увлекается пространным перечислением имен великих гениев. Стоит вспомнить, кстати, страсть поэта воображать гигантскую проекцию собственного имени; известно, что он вычитывал букву «Н» в башнях собора Парижской Богоматери. Его спиритические опыты открывают другой аспект того же явления. Великие гении, чьи имена он неустанно произносит в разной последовательности, – это его «аватары», инкарнации его собственного «я», предшествовавшие нынешнему.

[d 17a, 1]

Подобно тому как, работая над «Собором Парижской Богоматери», Гюго каждый вечер поднимался на одну из башен, так и в Джерси он каждый полдень созерцал море с rocher des proscrits [3260].

[d 17a, 2]

Это поразительное место в поэме «Что говорят уста тьмы», не укладывающееся в типичное сознание века:

Последний стих перекликается с одной строкой из «Слепых» Бодлера [3261].

[d 17a, 3]

Сент-Бёв о роли Ламартина в 1848 году: «Он не предвидел того, что станет Орфеем, который позднее время от времени будет регулировать и дирижировать своим золотым смычком этим нашествием варваров». C. A. Sainte-Beuve. Les Consolations. Pensées d’août (Poésies. Seconde Partie). P. 118 [3262].

[d 17a, 4]

«Напомним, что Китай и столы начали танцовать как раз в такое время, когда весь остальной мир находился, по-видимому, в полном покое». Karl Marx. Das Kapital (I) [3263].

[d 17a, 5]

В примечании к «Капиталу» (ibid. S. 541) Маркс говорит о «Бальзаке, который основательно изучил все оттенки скупости» [3264].

[d 17a, 6]

«Богема» была поначалу органом пролетаризированной интеллигенции поколения Дельво.

[d 18, 1]

Бурже о Бальзаке: «Тот или иной из его персонажей были более реальны в 1860, нежели в 1835 году». A. Cerfberr et J. Christophe. Répertoire de la Comédie humaine. P. V (Введение Поля Бурже) [3265].

[d 18, 2]

Следуя Гофмансталю в его эссе о Гюго (Versuch über Victor Hugo. S. 23–25 [3266]), рождение газеты из духа риторики следует описывать и выявлять исходя из того, как дух представительной государственной речи сочетался с духом болтовни и городских сплетен.

[d 18, 3]

В дополнение к фельетону: «Жадные до денег, редакторы крупных газет не хотели требовать от своих фельетонистов критики, основанной на истине и убеждениях. Последние зачастую были готовы на всё». Таков вердикт фурьеристской прессы. H. J. Hunt. Le Socialisme et le romantisme en France. Étude de la presse socialiste de 1830 à 1848. P. 142 [3267].

[d 18, 4]

Политико-поэтическая программа Ламартина, прообраз современной фашистской: «Некомпетентность, неуверенность правительств… вызывают во всех партиях отвращение у людей, обладающих широким кругозором и благородным сердцем: эти люди, разочаровавшись поочередно во всех этих символах, которые больше их не представляют, группируются вокруг какой-то одной идеи… Чтобы привнести в эту группу определенное убеждение, какое-то новое слово, я на время отрекаюсь от одиночества». Lamartine. Des destinées de la poésie [второе предисловие к «Размышлениям»] [3268]. Les grands écrivains de la France. Lamartine. II. P. 422–423 [3269].

[d 18, 5]

О романе-фельетоне во времена [Эжена] Сю: «Потребность, на которую отвечают эти фантазии, заключается в том, чтобы обнаружить связь между событиями, которые выглядят бессвязными. Негласно воображение убеждает себя в том, что все эти неравенства в социальной реальности, все эти падения, все эти взлеты образуют некое единое и единственное действие, то есть, что все они обусловлены одной причиной и связаны между собой». Cassou. Quarante-huit. P. 15 [3270].

[d 18, 6]

Кассу о лирической демократичности Ламартина: «Мы открываем в последнем одну тайную мысль: наша собственность вместе со всем ее кортежем духовных радостей сопровождает нас до порога бессмертия. Едва намеченная в поэме „Милли, или Родная земля“, эта тема звучит со всей силой в поэме „Дом и виноград“, выражая предельное устремление Ламартина – выжить в физическом бессмертии, в котором всякая вещь сохранит свою совершенную, сочную реальность. Это своего рода эсхатология, которая, конечно, немного отличается от чистого спиритуализма „Смерти Сократа“ по Платону… Но она провозглашает сокровенную натуру этого великого собственника». Ibid. P. 173.

[d 18а, 1]

Горгульи собора Парижской Богоматери созданы примерно тогда же, когда и роман Виктора Гюго. «Здесь Виолле-ле-Дюк, <…> чье творчество подвергается столь резкой критике, странным образом превзошел самого себя. Эти дьяволы и чудовища и в самом деле родственны тем оскаленным маскаронам, что созданы в Средние века неистовым воображением, видевшим повсюду, и видевшим воочию, бесов». Fritz Stahl. Paris. S. 72 [3271]. Вероятно, с аналогичным явлением мы сталкиваемся и у Гюго. Возможно, этот вопрос сопряжен с вопросом о том, почему XIX век стал веком спиритизма.

[d 18a, 2]

Глубокая связь между информацией и фельетоном показана Лаверданом (по крайней мере, так читается знак «Lm» в книге: Hunt H. von. Le socialisme et le romantisme en France [3272]): «Прискорбные дебаты… между Германией и Францией, война в Африке, разве все эти события не заслуживают такого же внимания, как умело рассказанные давнишние истории или индивидуальные несчастья? А посему, если публика… читает главу за главой эти великие национальные романы, почему вам хочется навязывать ей в ходе какой-нибудь пьесы ваш рассказик или ваше учение… Разделение труда и непродолжительные сеансы – таковы требования читателя». Lm. Revue critique du feuilleton. (La Phalange. 18 июля 1841. P. 540) [3273].

[d 18a, 3]

«По словам Теофиля Готье, <…> Виктор Гюго сваливал в одну тарелку котлету, зеленую фасоль в оливковом масле, омлет с ветчиной и сыр бри, запивая всё это кофе с молоком, куда добавлял немного уксуса и горчицы». R. Brunet. La cuisine régionale (Le Temps, 4 апреля 1940) [3274].

[d 19]