Марик сжимал палочки и топтался перед дверью зала.

Мало того, что вчера он отправил эти дурацкие строчки. Сегодня у него была ещё и зелёная голова.

Он пока не привык к тому, что он теперь совсем не он, а кто-то другой. Ударник с зелёной чёлкой и стихами в голове.

Он подождал ещё две минуты и решительно открыл дверь.

– Привет! – сказал он как можно небрежнее и вошёл.

Лёха и Дуда повернулись в его сторону и замерли.

Лёха присвистнул.

– Что? – Марик шёл по проходу, старательно показывая, что всё в порядке. – У нас мало времени. Начинаем.

Лёха и Дуда продолжали его разглядывать.

– Ты какой-то зелёный, – сообщил Дуда.

Марик вызывающе посмотрел ему в глаза.

– И что?

– Лены твоей ещё нет.

– Она не моя.

– Не твоей Лены тоже нет, – исправился Дуда.

Марик сжался. Его хватило только на то, чтобы войти.

А теперь надо будет ещё и играть. Сейчас он опозорится.

«Дела мои плохи. Но зато зелёная голова. Что я могу с этой головой? Спокойно. Надо взять себя в руки. У меня в запасе шесть простых ритмов. Как там? Большой барабан и малый. Твёрдый бэкбит. Стабильный темп. Ничего страшного, что ритм пока простой».

– Может, мне тоже покраситься? – вдруг спросил Лёха. – В какой-нибудь красный?

«Красный – это дополнительный цвет к зелёному», – мелькнуло в голове у Марика.

– Ладно, Дуда, давай, – продолжал Лёха. – Как там у вас обычно начинается репетиция?

– В музыкалке? – Дуда пожал плечами. – С распевки.

– Давай, пока Лены нет. Распевайся.

Марик поднялся на сцену, сел за барабаны и уставился на Славу.

– Мне нужна нота ля, – капризно сообщил Дуда.

Лёха подошёл к пианино. Зазвучала ля.

Дуда огляделся, положил руку на грудь, поднял голову, вдохнул и запел:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а. Ко-ко-ко-ко-ко-ко-ко-ко.

Марик с Лёхой чуть не попадали.

– Что? – заглох Дуда. – Так обычно распеваются. Надо тянуть гласные.

– Тяни, тяни. – Лёха старательно делал серьёзное лицо. – Давай ещё раз.

Слава снова набрал в лёгкие воздух, Марик с Лёхой замерли.

– Да ну вас!

Марик с Лёхой смеялись как ненормальные.

– И всё-таки, что мы будем петь? – перебил Дуда. – Может, возьмём что-нибудь известное? По мелодии неплохая вот эта.

Он тихонько напел:

– Ты Слава, ты и готовься, – оборвал его Лёха. – Это без меня.

– Почему?

– Потому что уродство. И вообще, петь надо своё. То, что больше никто не споёт.

– Ну, предлагайте. – Дуда демонстративно сложил руки на груди.

– Можем начать с «Падать вверх». Что Марк вчера прислал.

Марик благодарно смотрел на Лёху.

– У тебя есть ещё что показать?

Можно уже показывать то, что у него есть?

– Ну, есть такое.

Марик начал потихоньку тадамкать:

Лёха ошарашенно разглядывал Марика.

– Вообще супер! – качнул он головой.

И Марику стало ужасно приятно.

– Это я петь не буду! – подал голос Дуда.

– Ну да, немножко пафосно. Ну и что? – кивнул Лёха.

– А что у тебя ещё?

Марику ужасно захотелось, чтобы у него было что-то ещё.

– Про что надо-то?

– Про тебя. Что-то простое. Вот что ты сейчас чувствуешь?

– Я есть хочу, – буркнул Марик.

– Вот про это и пой.

И правда, очень хотелось есть. Похоже, это нервное.

Марик закрыл глаза, сглотнул и снова начал:

– Вау! – выдохнул Лёха.

– Фигня какая-то! – откликнулся Дуда.

– Ты ничего не понимаешь! – завопил Лёха. – Если он это на ходу сочиняет, то что будет, если он подумает? Зелёный! Ты же офигенно талантлив.

И опять тёплая волна благодарности накрыла Марика с головой.

«Офигенно талантлив». И к тому же он теперь Зелёный. И ему всё можно, и он сочинит хит. Точно сочинит.

– Не буду я это петь! – рявкнул Дуда. – И вообще, нам клавиши нужны.

– Будут тебе клавиши, Паваротти.

– Тексты нужны нормальные! Узнаваемые. И вообще, сейчас уже никто сам не пишет. Сейчас уже нейросеть пишет.

– Нейросеть тебе напишет, – усмехнулся Лёха. – Она же робот. Кстати, про роботов – это тема. Как роботы устраивают бунт.

Марик закрыл глаза, представил бесконечные провода серо-синего цвета. Что они могут сочинить? А потом он представил блестящего робота с круглой головой.

– Да! Гениально! – крикнул Лёха.

Дверь зала распахнулась, и вошла девица.

Марик, Дуда и Лёха застыли.

В чёрной кожаной куртке и с подведёнными чёрным глазами, с огромными кольцами в ушах. Она стремительно прошла по залу и остановилась перед сценой.

– Девушка, вам кого?

– Это я, – смутилась девица.

Марик увидел разноцветные ногти и понял, что это Лена.

В абсолютной тишине она шла какой-то странной походкой – будто ноги были с ней не знакомы.

«Что с ней не так?» – соображал Марик, разглядывая ноги.

Он где-то видел эти туфли. Точно. Вчера он сам отнёс их на помойку. Он узнал туфли Этой.

– Хорошо выглядишь, – нарушил тишину Лёха.

Лена улыбнулась, и её нога сделала зигзаг.

– Удобные? – Марик выразительно посмотрел на котурны.

Лена кивнула, а потом мрачно добавила:

– Не очень. Простите, что опоздала. Что тут у вас?

– Видишь, Марик позеленел.

Лена и так смотрела на Марика во все глаза.

– Что? – не выдержал Марик.

– Тебе идёт, – серьёзно ответила Лена.

И Марик снова ощутил прилив благодарности.

– Мы тебя как раз ждали, – сообщил Лёха. – Слава только закончил распеваться.

Марик подумал про ко-ко-ко и невольно улыбнулся.

Лена подошла к пианино. Подвинула стул.

Села, потом встала. Потом снова села и встала.

Лёха, Марик и Слава молча буравили её взглядами.

«Она даже, ну, как это… не красивая, конечно, но так, ничего», – вдруг подумал Марик.

– Может, снять? – предложил Лёха, рассматривая туфли.

Она кивнула, скинула котурны и стала меньше в два раза.

– Что? – смутилась она под взглядами.

– Не. Нормально. Играй, – опять спас положение Лёха.

Оказалось, что у школьного пианино западают несколько клавиш.

Дуда сразу надулся.

– Ну и что, – сказал Лёха. – Мы можем выбрать любую тональность. Главное, чтобы песни не заканчивались на эти ноты. А в середине никто не заметит.

– Надо было электрическое пианино тащить.

– Что играть? – Лена хмурилась.

– Что хочешь.

Она вытерла руки о штаны и опустила на клавиши.

Из-под её рук полилось что-то торжественное.

– Лучше бы не Баха, – сказал Лёха.

– Это не Бах, – мотнула головой Лена.

– Меня укачивает, – вставил Дуда и изобразил, как он падает.

– Нужно что-то такое, знаешь, аааррррррррх!

Лена мрачно кивнула.

Её руки вдруг стали похожи на маленьких оленей, прыгающих на всех пяти ногах сразу.

Тында-рында-тында-рында.

– О! Лучше! – обрадовался Лёха.

Ты только знаешь, что то, что звучит, – не то, думал Марик, постукивая в такт музыке. Совсем не то, не твоё. Можно просто потерпеть. Чужие звуки и смыслы. Но если ты смиришься, это никак не решит проблему твоей музыки. Ты её никогда не найдёшь.

Как описать то, что звучит внутри? Как найти слова, чтобы оно прорвалось, и полетело, и наконец оставило тебя?

– Стой! – скомандовал Марик.

Лена послушно замерла.

– Сыграй то, что ты играла вчера по телефону.

– Ещё рано показывать. – Лена ужасно смутилась.

– Тогда слушай, – скомандовал Марик и начал тихонько постукивать. Конечно, здесь нужна была синкопа, хоть Марик и не очень понимал, что это такое. Но она ему нравилась. Нравилась картинка, которая вырастала под этот ритм.

– Кого не отдашь?

– Какая разница?

– Это про любовь? – серьёзно спросила Лена.

Марик кивнул и почему-то покраснел.

Лена подыгрывала.

Нормально для начала.

– Я понял! – завопил Лёха. – Ти-би-ди-ду, ти-би-ди-дам! Нам нужен клип!

Все замерли на секунду. А потом загалдели:

– Какой клип?.. У нас ещё ничего нет!..

– Так будет! Мы должны заявить о себе! Давай, Марк, покажи им!

Наивно было предполагать, что он сможет вот так начать играть, как будто играл всю жизнь. Он мог ещё двадцать раз позеленеть, но мастерства-то это ему не прибавит.

– Что это у нас тут? – На пороге зала нарисовался школьный охранник.

– Мы репетируем, – откликнулся Дуда.

– Вам разрешили?

Марик почувствовал, что безмерно благодарен этому внезапно возникшему охраннику. Позор отложился. У него ещё будет время. Он будет играть целыми днями и к следующей репетиции будет готов. Или почти готов. Он точно будет играть гораздо лучше.

– А что? – нахмурился Лёха.

– Уже шесть часов. Давайте по домам, уроки делать. Быстро, быстро. Мне закрывать надо.

Они вывалились из школы и направились к метро.

– Когда-нибудь, когда мы будем писать историю нашей группы, мы позовём этого охранника и попросим его поделиться воспоминаниями, как он нас выгонял.

Марик снова был почти счастлив. Он шёл, разглядывал прохожих и улыбался.

Лена старалась не отставать. Ей это удавалось с трудом. Она опять передвигалась на котурнах, и её покачивало.

– Мне кажется, жизнь несовместима с искусством, – вдруг сказала Лена.

И все затормозили от неожиданности.

– А при чём тут искусство? – откликнулся Лёха. – Мы же хотим просто поорать. Только надо найти где.

«Как он может так легко говорить про музыку? – размышлял Марик. – Поорать. Ну да, поорать. Если не думать о том, как всё это выглядит и звучит, то можно и поорать».

– Мы можем репетировать у Дюши. Наверное. Я попробую договориться, – вдруг пообещал Марик. И тут же спохватился: – Только не приходи к нему в этих туфлях, ладно?

Лена чуть затормозила, в недоумении разглядывая свои туфли.

В переходе надрывался уличный оркестрик.

Гулкий переход множил нестройные звуки.

Марик полез в карман, достал денег и положил их в футляр от гитары.

А потом выгреб ещё чуть-чуть. Всё, что у него было.

– Ты что? – спросил Дуда.

– Представил, что мы однажды будем вот так.

– Оптимист.

– Погодите! – вдруг крикнула Лена.

Марик удивлённо затормозил.

Лена вцепилась в него и быстро скинула туфли.

Теперь она шла свободно и размашисто. А Марик не мог оторвать взгляд от её ног, которые шагали по грязному асфальту. Ему было ужасно жалко эти маленькие ноги.

– Что?

Марик помотал головой: мол, всё нормально.

– Ну и не смотри на меня так!