На М-4 меня почти сразу подобрала какая-то молодая пара, которая ехала в Джубгу. Я мог проехать с ними только километров пятьдесят, а потом наши дороги расходились. Но я все равно к ним сел, потому что знал – две трети тех, кто едет сейчас по М-4, спешат на море. Уж лучше добраться до Павловской и выйти на трассу Р-217 – там мне почти со всеми будет по пути. Так оно и получилось, и даже лучше, чем я мог мечтать. За Павловской я тормознул мрачноватого мужика на раздолбанных «жигулях», и он довез меня аж до Карачаевска. Он всю дорогу молчал, а я сначала пытался завязать разговор, потому что надо же отрабатывать проезд, а потом понял, что ему это не нужно, расслабился и стал смотреть в окно. Мы только раз остановились на заправке, и, пока он там возился, я купил два мороженых, себе и ему. Но он отказался, и мне пришлось съесть оба. Здорово было сидеть у открытого окна, есть мороженое и смотреть на то, как окрестности становятся все более холмистыми и как предгорья постепенно превращаются в горы – пусть еще невысокие. Вдоль трассы все чаще стали мелькать мечети. На женщинах появились платки и хиджабы. А потом мы въехали в Карачаевск, и мужик высадил меня на главной площади, возле Горянки – так здесь называют скульптуру девушки, стоящей на высоком постаменте, с чашей в руках. Я тысячу раз эту Горянку видел, потому что если едешь в горы, то очень часто застреваешь именно в Карачаевске. С точки зрения художественной ценности эта скульптура, по-моему, так себе. Но мне всегда на нее приятно смотреть, потому что с нее начинается новый поход.

И вот я в очередной раз полюбовался Горянкой, потом пошел вниз по улице и в очередной раз полюбовался огромной новой мечетью. Тут же рядом была автостанция. Я хотел сесть в автобус, потому что по местным дорогам люди едут в основном на маленькие расстояния и им не нужны попутчики. Правда, в горах народ гостеприимный и даже на такой дороге есть немалый шанс тормознуть машину… Так или иначе, выяснилось, что автобус на Хурзук уже час как ушел, а следующий будет нескоро. Надо было идти на трассу.

Я заскочил на рынок, съел там пару хычинов с сыром и купил помидоров и персиков. А потом в магазине купил буханку черного хлеба. Сало, брынзу, сухофрукты, лук, чеснок и консервы я взял с собой из Москвы. Но хлеб и всякие фрукты-овощи я всегда покупаю в самый последний момент, чтобы они меньше портились. Еще у меня была с собой пачка сухарей – на конец похода… Я шел по улице, ел немытые персики и любовался девушками в длинных, до земли, узких платьях и хиджабах. Они все были тоненькими и очень нарядными, в ярких шелках. Я подумал, что если эта одежда призвана закрыть женщину и уберечь мужчин от соблазна, то иногда получается совсем наоборот. Тут же рядом шли женщины, одетые по-европейски, но они как-то не особо радовали глаз. А потом я понял, что в основном мусульманскую одежду носили очень юные девушки, а юбки до середины икры и короче скорее можно было увидеть на тех, кому за сорок. А впрочем, и молодые девчонки многие были одеты, как в Москве, но они выглядели привычно, и я не обращал на них такого внимания.

И вот я шел и разглядывал девушек и незаметно вышел из города. Было уже часа три, солнце шпарило вовсю. Дорога вела вдоль Кубани, справа от дороги возвышалась гора, а слева, за рекой, тянулись какие-то пригороды с маленькими домиками и садами, но за ними тоже поднимались горы. Они здесь были еще невысокими, но все равно на них приятно было смотреть, почти как на девушек, хотя и совсем иначе.

Я не торопился стопить машину, потому что хотел взглянуть на порог Жёлоб – так называется место, где берега Кубани резко сужаются и в узком каньоне (метров пять-шесть шириной) среди камней грохочет бешеный поток, вздымая валы, брызги и пену. Я его видел, но сейчас, раз уж оказался рядом, решил снова посмотреть. Над рекой здесь перекинут мост, но к порогу можно подойти и по берегу – стоишь на краю невысокого обрыва, а под ногами бушует стихия. Там даже стоять страшно, но зато чувствуешь такую мощь, что она просто переливается в тебя и кажется, что взлетишь.

Сейчас на мосту что-то происходило. Тусовался какой-то народ, стояло несколько ребят в гидрокостюмах и спасжилетах, с камерами в руках. Из остановившейся машины вышли парень и девушка с маленьким ребенком и тоже подошли посмотреть. Я понял, что по Жёлобу кто-то будет сплавляться. Я знал, что сумасшедшие водники-экстремалы иногда его проходят на катамаранах, но ни разу этого не видел.

У меня есть друзья-водники в Ростове-на-Дону. Я с ними случайно познакомился в районе Архыза: шел в горы, а они собирали свои катамараны, чтобы сплавляться по Псышу и Зеленчуку. Такая нехилая команда под руководством мужика по кличке Старый Лоцман. Лоцманом катамаранщики зовут главного на судне, это у них вроде капитана. Так вот, этот Старый Лоцман потом как-то позвонил мне, и я с ним и его ребятами прошел реку Теберду – от Тебердинского заповедника до впадения в Кубань – и еще кусочек Кубани, до конца Карачаевска. Они говорили, что это очень простой маршрут, но мне с непривычки показалось, что адреналина там было выше крыши. Мы два дня шли на катамаранах, и я кое-чему научился. Кроме всего прочего, я понял, что, когда смотришь на реку с берега, кажется, что течение не такое уж бешеное, валы не такие уж высокие, а пороги не такие уж и страшные. Но когда оказываешься на воде, то все видится совсем иначе и гораздо страшнее. Интересно, что чувствуют сумасшедшие, которые проходят Жёлоб, если он даже со стороны кажется сплошным ужасом?

Я зашел на мост. Внизу вода ревела и грохотала так, что разговаривать было трудно. Но я все-таки спросил у ребят в гидрокостюмах, что и как. Они сказали, что идут от аула Учкулан тремя катамаранами: двумя четверками и двойкой (это значит, по четыре и по два человека на судне), и что четверки уже прошли порог, а двойка сейчас подойдет…

Я посмотрел вниз по течению: вдали, на невысоком берегу, стояла вытащенная из воды четверка. Вторая четверка ждала на воде, сразу за каньоном. Двое из сидящих на ней ребят держали в руках «морковки» – красно-оранжевые мешочки с засунутыми в них веревками. Такой мешочек бросают тому, кто терпит бедствие: веревка в полете разматывается, а второй ее конец остается у спасателя. Меня как-то вылавливали из Теберды с помощью «морковки», но я не терпел бедствия – просто мы тренировались. Я во время этой тренировки изрядно хлебнул воды, хотя, если со стороны посмотреть, река в том месте была довольно-таки спокойной. Ребята предложили мне в нее зайти и идти, пока меня не собьет с ног, а сами стали ниже по течению и вылавливали меня «морковкой». Но только они промахнулись, «морковку» я не поймал, и меня несло и било о камни, пока не прибило к какой-то отмели. Я, конечно, был в гидрокостюме и спасжилете, но это не сильно помогло. А друзья-водники за меня порадовались: они сказали, что это полезный опыт и он мне еще пригодится.

Парни, которые стояли на мосту, уже прошли Жёлоб, и я их очень зауважал, потому что это реально трудно и страшно. А потом вдали показался ярко-красный катамаран-двойка, а на нем две маленькие фигурки в красном и синем шлемах, каждая – с веслом в руках. Они шли без вещей – перед трудными порогами иногда вещи обносят по берегу. Сначала катамаран шел медленно, а потом его подхватило бурным течением и вдруг развернуло боком. Это было еще до входа в порог. Ребята гребли как черти, но не справлялись, и я испугался, потому что знал: войти в такой порог боком – это очень фигово. Ну то есть катамаран почти наверняка перевернется. А там уж как Бог даст – если тебя не шарахнет о скалу, не затянет в «бочку» или «котел», если ты не зацепишься жилетом о торчащие под водой камни или бревна, – может, тебя и вынесет в конце концов на спокойную воду, избитого и нахлебавшегося. А может, вынесет то, что от тебя останется… Но ребята справились, выровняли катамаран и вошли в порог носом. Там сначала идет крутой слив – я знал, что прямо посередине его торчит здоровенный камень, похожий на зуб, и что его надо обходить справа, потому что за ним, чуть левее, есть еще один камень. Сейчас вода была довольно высокая, и камней этих почти не было видно – их покрывала бушующая пена, но катамаран все равно мог за них зацепиться. Ребята, наверное, не хуже меня знали этот порог: они ушли вправо, а потом, очень резко, влево, потому что сразу за камнями из правой стены чуть не до середины русла торчит узкая каменная преграда. Сейчас она тоже была почти закрыта водой и пеной. Ребята лихо обошли ее, потом стали выравнивать нос, и тут их прижало к правой скале. Нос правой гондолы начал задираться кверху и взлетел по каменной стене под давлением бьющей в катамаран воды. Катамаран прямо закинуло на скалу. Оба гребца резко упали на носы своих гондол, свесившись вправо, но было уже поздно. Правая гондола еще несколько раз судорожно дернулась, поднимаясь кверху, рама встала вертикально, гондола оторвалась от стены и повисла в воздухе. Гребец, оказавшийся висящим метрах в двух от воды, пытался вернуть гондолу обратно, но вылетел из стремян[12]. Катамаран рухнул вверх дном, выбросив обоих гребцов. Я вдруг с удивлением понял, что на правой гондоле шла женщина. Когда она летела вниз, я увидел под синим шлемом бледное лицо с яркими губами. На нем не было страха – была только отчаянная сосредоточенность. Оба гребца сразу исчезли в бушующей пене. Они, естественно, были в спасжилетах, но в пене спасжилет не держит. Перевернутый катамаран понесло вниз, вода крутила его и швыряла о стену. Девушка с ребенком, стоявшая рядом со мной, вскрикнула. Один из парней-водников выматерился. Мы стояли на мосту, в нескольких метрах от происходящего, и никто ничего не мог сделать. И тут рядом с катамараном вынырнули две головы в шлемах. Один гребец схватился за гондолу, второй – за раму. Катамаран еще раз шарахнуло о стену и вынесло из каньона. Две фигурки вскарабкались на перевернутое судно – парень влез первым и подал руку женщине. У каждого в руках было весло. Я знал, что сохранить весло при падении в воду – залог выживания. Ребята сели рядком на одну из гондол, спиной наружу, вытянутыми ногами зацепили вторую гондолу и резко откинулись назад. Судно перевернулось, приняв нормальное положение. Две фигурки опять вынырнули, вскарабкались каждая на свою гондолу и сильными взмахами весел погнали катамаран вперед, ища, где бы зачалиться.

Парень-водник снова выматерился, теперь облегченно. Водники выключили свои камеры и пошли туда, где к первой стоявшей на берегу четверке уже подходила вторая, с невостребованными «морковками». Я подумал, что все происшедшее, с того момента как катамаран вошел в порог, едва ли заняло больше минуты. Можно сильно удлинить себе жизнь, если знаешь как.