Я постоял немного на обочине. Мимо промчалось несколько машин, но тормозить их мне почему-то не хотелось. Да и не остановятся они среди ночи… Я знал, что в той стороне, куда свернул Андрей Петрович, судя по карте, была небольшая речка Ея, и пожалел, что не проехал с ним эти несколько километров. А впрочем, стоило пройтись пешком после целого дня в машине. Я надел рюкзак, свернул с М-4 на боковую трассу и пошел вперед в унылом свете фонарей. Машин здесь было мало. Вокруг темнели сжатые поля, а далеко впереди, справа, маячило несколько огоньков – наверное, хутор или ферма. Пахло дымом, травой и коровами. Потом фонари закончились, и по обе стороны трассы выросли жиденькие стены деревьев. С хутора послышалась музыка, перекличка женских голосов. Я подумал, что здесь меня, наверное, пустили бы переночевать в каком-нибудь флигеле или на сеновале. Но тут луна вышла из-за облака, и все вокруг стало прозрачным и теплым. Я поднял голову: луна была почти полной, а небо – почти чистым. Кое-где, пробиваясь сквозь лунное сияние, мерцали редкие звезды. Ветер донес запах воды, а впереди, далеко-далеко, слышалось курлыканье лягушек. Я сразу оставил мысль о сеновале. Вдали наметились какие-то едва освещенные домики. Скоро показалась дамба, по обе ее стороны вода чернела в обрамлении камышей. Я спустился вниз под оглушительное пение лягушек и нашел пару деревьев, стоящих чуть в стороне от дороги и от жилья. Я скинул рюкзак, разделся догола и продрался сквозь камыши. На фоне черной воды таинственно светились зонтики сусака, каждый – из множества розоватых цветков, которые в лунном свете казались молочно-белыми. Дно было илистым, а вода – почти неподвижной, но какой-то приятной на ощупь. Она чуть-чуть пахла тиной и коровами, а еще – травами и цветами Купальской ночи. Так и казалось, что сейчас из-за поворота выбегут обнаженные девушки и станут плескаться и пускать по воде венки с зажженными свечками, а потом со смехом разбегутся по лугу… Я участвовал в играх на Ивана Купала, и не раз… Но сейчас я был почти рад, что вокруг никого нет, кроме лягушек. Мне было как-то тихо, спокойно и чуть-чуть грустно после встречи с Андреем Петровичем. Впрочем, я его уже почти забыл, потому что день остался позади, а ночь принадлежала новому витку жизни.

Я побултыхался в черной воде, а потом лег и поплавал немного на спине, глядя на луну и звезды. Вода холодила затылок и затекала в уши, и я вдруг почувствовал, что страшно хочу есть. Я снова продрался сквозь кушири, вытерся и вытащил из рюкзака трикотажный костюм и каремат. Спальник я даже вынимать не стал, так было тепло. Я оделся, опрыскал себя какой-то дрянью от комаров и достал термос и бутерброды с сыром. Чай слегка остыл, но все равно было безумно вкусно поужинать вот так, после купания. Я сидел, жевал бутерброд и смотрел на реку, по которой бежала лунная дорожка. Луна светила мне прямо в лицо. Она склонялась к горизонту и медленно желтела. В домах на той стороне гасли последние огни. Было уже давно за полночь. Я выкурил сигарету и растянулся на каремате. Надо мной шелестели листья, а за ними мерцали звезды. Они высыпались горстями вслед за уходящей луной. Что-то зашуршало в траве. Я зажег фонарик – это был ежик, совсем еще юный. Он понюхал меня, и я сказал ему: «Привет!» Он не испугался, шумно засопел и зашуршал дальше по своим делам. А я уснул, и мне снилось, что я плыву под водой по прозрачному морю и дышу без всякого акваланга. Сначала я этому удивился, а потом стал принимать как должное. Я искал на дне что-то очень важное, нашел и почувствовал себя счастливым. С этим чувством я и проснулся. Вот только никак не мог вспомнить, что именно я нашел.

Проснулся я не сам – меня разбудила корова. Если бы не это вредное рогатое существо, я бы, может, еще долго смотрел свой дивный сон и радовался находке, чем бы она ни была. Но я услышал мычание над самым ухом и, открыв глаза, увидел, что корова стоит возле моего рюкзака и жует клапан. А ее подруги сгрудились вокруг и, возможно, собираются к ней присоединиться. Я вскочил как ужаленный, выхватил из-под каремата ледоруб и стал размахивать им и орать. Ледоруб я еще с ночи положил так, чтобы он был под рукой, – всякое ведь бывает. Коровы ледоруба не испугались, но связываться не стали и вяло пошли прочь, истоптав край моего каремата.

Утром вода в реке оказалась не такой чистой, а пейзаж не таким живописным, как мне виделось ночью. Но это уже не имело значения. Ночь была прекрасна, теперь она закончилась, и река Ея, со всеми ее водами и пейзажами, закончилась для меня вместе с ней. А сейчас меня ждали день и близкие горы. Я кое-как умылся и доел последний бутерброд. Солнце уже встало, лягушек сменили птицы, и гомон стоял невероятный. Я нашел несколько кустиков водяной мяты, три из них сорвал, чтобы добавлять в чай, и сунул их в сетчатый карман рюкзака. Мир вокруг наполнился упоительным запахом. Этот запах сопровождал меня весь день, пока кустики слегка не подсохли. Но и потом легкий аромат мяты чувствовался в моей палатке, пока я в одночасье не лишился и палатки, и рюкзака. Но об этом – позже. А пока что я вышел на трассу, овеянный запахом мяты, и пошел в сторону М-4, навстречу солнцу.