Маргарет проснулась, с усилием приподняла голову над подушкой, сонно сощурилась на утренний (или полуденный…) свет и упала обратно. Она чувствовала себя уставшей до последней косточки; даже думать было тяжело, и девушка с головой укрылась пуховым одеялом. Которое ей, кстати, оказалось незнакомо. Полежав под ним и накопив сил, Маргарет высунула нос из теплых мягких складок и окинула взглядом окружающий мир. Это была какая-то спальня – не обычная комната и не та, где Маргарет жила у ван Алленов.

Белоснежные простыни и наволочки на мягких подушках украшало меерзандское кружево, над головой нависал темно-зеленый балдахин, а кровать была такой необъятной, что Маргарет затерялась в этих просторах. Волосы мисс Шеридан, чисто вымытые и пахнущие чем-то травяным, оказались заплетены в мягкую косу. Девушка смущенно поерзала и ощупала теплую фланелевую сорочку, в которую ее кто-то переодел (хоть бы не лично Энджел, о господи!).

Но эта мысль настолько взбодрила Маргарет, что она села в кровати, прижимая к груди одеяло. Ведь должна же здесь быть горничная, или какая-то служанка, или хотя бы звонок, чтобы вызвать эту служанку! Кто-то же ее раздел, вымыл, уложил в кровать и… и… Маргарет снова накрылась одеялом и рухнула в подушки. Не мог же этим заниматься Энджел! Должны же у него быть представления о приличиях! Хоть какие-то!

Свернувшись калачиком, девушка неохотно вспомнила предыдущий день – такой невероятно долгий и полный событий, что он казался длиннее иной недели. Маргарет с удивлением пощупала бок – ничего не болело, нигде, хотя в экипаж Энджел погрузил полную развалину. В ее памяти сохранился плеск воды и серебристый отблеск на мягкой ряби в глубокой ванне или бассейне. Кроме этого, Маргарет не помнила ничего: ни дороги, ни того, кто о ней заботился, ни как она оказалась в кровати.

«Надежное убежище». Мисс Шеридан впервые пришло в голову, что она теперь полностью во власти Энджела, без всякой связи с внешним миром и даже без возможности послать весточку родным. Хотя после всего, что случилось… наверное, так лучше всего. Энджел ведь не станет причинять ей вред? Маргарет съежилась, вспомнив ящик с дырочками, подвал в павильоне и рабов маньяка. Если бы не мистер Лонгсдейл и его пес… воспоминания о сильных руках, грустных глазах и нежном поцелуе прервал настойчивый стук в дверь.

– Маргарет! Вы уже проснулись? Я могу войти?

Девушка от неожиданности чуть не подпрыгнула. Ей почему-то казалось, что Энджел ушел по своим делам (или к дяде, допрашивать маньяка) – но уж никак не сидит под дверью, карауля пробуждение гостьи.

– Маргарет? – встревожился Редферн. – Вы хорошо себя чувствуете?

Дверь стала открываться, и мисс Шеридан, осознав, что лежит в постели, одетая в одну сорочку, натянула одеяло до самых глаз. В щели показался Энджел, бросил обеспокоенный взгляд на гостью и бесшумно направился к постели.

– Вы что, не спите? – сурово сказал он, обнаружив, что за его приближением наблюдают. – Почему вы мне не отвечаете? Я решил, что вам стало хуже!

– Извините, – пролепетала Маргарет. – Просто я… я…

Энджел оперся коленом на кровать и потянулся к девушке, чтобы потрогать лоб, но она шарахнулась к другому краю постели.

– Энджел! – вырвалось у жертвы обстоятельств. – Это неприлично!

– А? – удивился Редферн, поразмыслил и сказал: – Конечно. Я забыл. Но не бойтесь – ваши девичьи честь и скромность в полной безопасности, – и улегся поверх одеяла, вытянувшись во весь рост.

Девушка залилась краской от корней волос до шеи. Проклятая врожденная склонность чуть что краснеть, как помидор! Она негодующе дернула одеяло, но наставник был слишком тяжел, чтобы так просто от него избавиться. Он следил за ее попытками со скептической усмешкой.

– Вижу, я зря беспокоился. Вы вполне здоровы и, судя по вашему ярко-розовому личику, сейчас попытаетесь меня исцарапать, защищая свое целомудрие.

– Надеюсь, что хотя бы не вы уложили меня в кровать после ванны, – буркнула Маргарет, завернушись в свою половину одеяла.

– Нет, – безмятежно отозвался Энджел. – На это у меня есть прислуга. Но, несмотря на вашу бодрость, я советую вам этот день провести в постели.

– Если вы не хотите, чтобы я бродила по вашему дому и всюду совала нос, то так и скажите.

– А почему вы решили, что это мой дом?

– Здесь слишком роскошно для гостиницы.

– Вы считаете, что это роскошно? – поднял бровь наставник.

– На самом деле я не знаю, – призналась Маргарет. – То есть мне кажется, что это ваш дом, но… это было бы глупо с вашей стороны, да?

Энджел задумчиво посмотрел на нее.

– Да, – наконец кивнул он, – но все же вы правы. Это мой дом.

Сердце девушки екнуло. Его дом!

– Но я прошу вас оставаться в постели вовсе не потому, что не хочу ваших прогулок по моему тайному логову. Вы прошли лечебную процедуру, а она обычно ослабляет. – Энджел приложил ладонь к ее лбу, прижал пальцы к шее и посчитал пульс.

– Это потому, что на магическое лечение нужно потратить силы?

– Именно. Либо свои, либо чужие. Поэтому, если у вас нет под рукой белокурой девственницы – или хотя бы черной кошки, – будьте осторожны. Пытаясь вылечиться магией, можно ненароком умереть от истощения.

Маргарет хмыкнула. В любом случае магия вызывала у нее больше доверия, чем медицина.

– На вид вы здоровы. – Энджел откинулся на подушки, помолчал, напряженно о чем-то размышляя, и наконец спросил: – А чем вас нужно кормить?

– В смысле? – удивилась мисс Шеридан.

– Что вы едите, когда голодны? На завтрак, например? Вы же хотите есть или захотите когда-нибудь?

– Кашу, – ошеломленно отвечала девушка, – пудинг, яичницу, тост с джемом…

– Фу, – с глубоким отвращением высказался наставник. – Я и забыл, как омерзительна кухня моей родины. Каша! Пудинг! Яичница! Тьфу! – Он щелкнул пальцами, и спустя секунду на кровати девушки появился низенький столик-поднос с дымящимися тарелками и кружкой.

– Что это?! – воскликнула Маргарет.

– Ризотто, куриная грудка с сыром и орешками, пирожок со сливами. – Энджел принюхался к тарелке. – Какао и виноград. Вам нужны питательные и полезные вещества.

– Виноград зимой? – удивилась Маргарет. Она уселась в подушках, опираясь на спинку кровати, а столик подполз поближе. Девушка отщипнула полупрозрачную розовую ягоду. – Сладкий!

– Это десерт. Ешьте и рассказывайте. Не будем терять время.

Маргарет запустила ложку во что-то густое, белое, ароматное и на вид – рисовое, осторожно попробовала и жадно набросилась на восхитительное нечто. Чтобы растянуть удовольствие, она принялась за рассказ, начав с того, что увидела уезжающего мистера Лонгсдейла. Редферн слушал, не перебивая, только под конец задал несколько вопросов и, к облегчению и некоторому стыду Маргарет, не стал ее ругать.

– Впредь будьте осторожны с автономными заклятиями. Вы еще не настолько опытны, чтобы контролировать расход сил. Интересно, – протянул он и оторвал от кисти винограда веточку. – Неужто маньячка ошиблась с дозировкой дурманного зелья? Или вы по какой-то причине оказались устойчивей к его действию, чем она думала? Вполне возможно, – Энджел склонил голову набок и смерил девушку цепким изучающим взглядом, – что это наследственное, но не от дядюшки.

Маргарет торопливо прожевала кусок курицы.

– Она! Энджел, вы уверены, что это она? То есть женщина? Я имею в виду, это… это же странно и…

– И неожиданно, м-да, – заключил Редферн. – Но, в общем-то, почему бы и нет? Женщина может пережить воздействие с тем же успехом, что и мужчина. Хотя именно эта, похоже, повредилась в уме.

– Не факт. Мы же не знаем, чего она хочет. Вон Душитель был вполне себе трезвомыслящим. Может, она тоже собиралась провести какой-то ритуал, чтобы провертеть дыру на ту сторону и получить еще немножко магии.

– В чем-то вы правы. Чаще всего люди совершают подлости по зову сердца и будучи в здравом уме. Но меня смущает слишком малое количество жертв. Если считать вас и консультанта, то всего пять. Этого недостаточно для портала.

– А для чего-нибудь другого? Например, проклясть весь город? Навести мор?

– Для другого… но для чего?

– А у нее разве нельзя спросить?

– Можно, – буркнул Энджел, – и боюсь, именно это ваш дядя и попытается сделать без моего присмотра.

– Ну, у него есть консультант. – Маргарет отодвинула пустые тарелки и взялась за какао. Наставник помрачнел, однако ничего не сказал. Девушка, удивленная его насупленным видом, сказала: – Ведь они, консультанты, должны разбираться во всяком таком. Они же для этого существуют?

– Почему вы у меня спрашиваете? – резко осведомился Энджел.

– Но вы же сами мне рассказывали, что поставляете им всяческое снаряжение, оружие и прочее, создаете для них амулеты и это все. Значит, их точно больше, чем один.

– Какая память, – процедил Редферн.

Он сел и отодвинулся от Маргарет, но посматривал на нее исподлобья, сердито и недовольно. С чего бы это?

– Вам не нравится мистер Лонгсдейл? – не выдержала девушка.

– С чего вы взяли?

– Тогда чего вы так ершитесь, словно вас против шерсти гладят? Вы же работаете для них…

– Я для них не работаю, – резко ответил Энджел. – Это они от меня зависят.

– То есть вы главнее? – сообразила Маргарет. – Ну ладно.

– Ладно? – вскипел наставник. – Ладно?! Не смейте так о них говорить, будто они мне приказывают! И оставьте этот тон снисходительного одолжения!

Девушка опустила чашку и внимательно посмотрела на Редферна. Его ноздри сердито раздувались, брови сошлись над выдающимся носом, на виске забилась жилка.

– Извините, – сказала Маргарет. – Я не знала. Я думала, что если и вы, и они бьетесь против нечисти и нежити, то…

– То я питаю к ним нежную братскую любовь?

– То вы хотя бы единомышленники. Энджел, что с вами? – Она ласково прикоснулась к его руке. – Почему вы сердитесь?

Он заерзал, недоверчиво покосился на нее и наконец буркнул:

– Мне не нравится, что вы так тесно общаетесь с Лонгсдейлом. Мне не нравится ваша симпатия к нему.

– Почему?! – изумилась Маргарет. Она ждала какого угодно ответа (лучше, конечно, рассказа про консультантов со всеми подробностями) – но только не такого!

– Потому что такие, как он, не совсем люди.

– Да, – после паузы отозвалась девушка, – я заметила. То есть вот это с собакой – это для них нормально? Что это вообще было? При чем здесь пес?

Энджел встал и отошел к окну. Маргарет отпила какао, выжидательно глядя в узкую спину наставника. Как он вообще выжил, весь такой худой, длинный и хрупкий, постоянно общаясь с нечистью? Даже Лонгсдейл – и тот не всегда может осилить…

– Это фамилиар, – наконец ответил наставник.

– Что? – встрепенулась мисс Шеридан.

– Сами подумайте, девушка, в борьбе с кем консультанты проводят свою жизнь. Человек по сравнению с нежитью хрупок и уязвим, а про нечисть и говорить нечего. Будь они обычными людьми, то погибали бы сотнями, не успев прикончить и трех-четырех таких тварей. Поэтому… кандидаты в консультанты проходят… некую процедуру, – он говорил медленно, будто на ходу пытался собрать ответ из правды, вранья и недоговорок, – в результате которой они меняются… и приобретают фамилиара-хранителя.

– И что он делает? – жадно спросила Маргарет.

Энджел подошел к ней ближе. Он смотрел на нее сверху вниз, и по его лицу девушка поняла, что ответ будет неприятен.

– Консультант не может умереть, – холодно сообщил Энджел. – После окончания… процесса он приобретает множество свойств, необходимых охотнику, и лишается возможности умереть. Он теряет воспоминания о том, кем был до процесса, забывает себя и свою прежнюю жизнь, но приобретает…

– Но зачем?! – потрясенно выдохнула Маргарет. – Зачем так поступать с ними?!

– Затем, – ответил Энджел, – что нежить и нечисть – это твари, питающиеся жизнями смертных. А чтобы победить одного монстра, нужен другой монстр.

* * *

Лонгсдейл перелистывал книгу за книгой в библиотеке Марка Стилтона, и Бреннон подозревал, что это надолго. Здесь даже на первый взгляд было томов семьсот. Джен переминалась с ноги на ногу за спиной комиссара. Натан понимал, как трудно ей удержать в себе то, что он ей рассказал. И, кажется, она ему не совсем поверила. Бреннон сам понимал, что основания для подозрений весьма шаткие: кто-то соединяет людей с бессмертными духами, чтобы эти люди превратились в живое оружие против всякой пакости. В таком и ведьму трудно убедить. К тому же у них сейчас было более важное дело.

«Старый дурень», – кисло подумал Бреннон. Девушка не сводила с консультанта хмурого взгляда, в ее глазах то и дело вспыхивали огоньки.

– Нет, – наконец заключил Лонгсдейл, – в книгах ответа не отыскать. Обычный набор для практикующего некроманта. Разве что где-то есть тайник. – Он перевернул книгу и потряс, но письмо с признанием из нее не вылетело.

– В Кинтагеле тоже негусто, – сообщила Джен. – Мы перерыли там все, но ничего не нашли, кроме следящих чар. Непогребенных скелетов там тоже нет. С чего мой многомудрый учитель вообще взял, что она именно в Кинтагеле ими разжилась? – Лонгсдейл смущенно и раздосадованно кашлянул. – Для изготовления унции костного пороха достаточно полдюжины ребер. Даже эта тощая крыса могла притащить их в Блэкуит из другого региона.

– Следящие чары? – переспросил Бреннон. – Это те, что использовала Пегги?

– Нет, – покачала головой ведьма, – отпечаток был другим. Другой личности. Той, которая сейчас дрыхнет под морфином в больничке. Какого черта вы с ней панькаетесь? Ее давно пора придушить!

– Цыц, – урезонил ведьму комиссар. – У нас правосудие. Оно распространяется на всех.

– Ага, на полоумных некроманток в особенности. Думаю, кое-кого попросту заманили в кастрюлю с супом, как глупого гуся. Правда, вопрос в том, зачем ей суп из охотника за нечистью и нежитью.

– Редферн говорил, что ей нужна жертва.

– А вы ему больше верьте. Он-то своего добился – девчонка у него в кармане.

– Рейден, – резко одернул ведьму Лонгсдейл. Она смолкла и надулась. Консультант присел на корточки и обвел пальцем знак на полу. – Понятно, почему я не чуял магию. Основательная защита – не выпускает ни единой эманации наружу.

– То есть мне все равно придется будить ее и допрашивать, – подытожил Бреннон. – Если Галлахер не разыщет в списках пассажиров женщину, о которой мы знаем, что ее зовут Марк Стилтон. Отлично.

– Чего вы от нас хотите?

– Хочу, чтобы вооружили меня хоть чем-нибудь против этой дамы. Все, что нам известно, – она убивала девушек, чтобы собрать некроморфа, и похитила Пегги, потому что моя племянница для чего-то подходит.

– Но зачем вам знать что-то еще? – недоуменно спросил Лонгсдейл. – Доказательства того, что это она, налицо. Разве вам этого недостаточно, чтобы повесить ее?

– Нет, – процедил комиссар, – еще я, черт возьми, хочу знать, что она не прячет какой-нибудь козырь в кармане!

Лонгсдейл вздохнул.

– Если бы не вы, я бы ее убил, – признался он.

Бреннон промолчал. В глубине души какой-то голос, похожий на голос пиромана, шептал ему, что это оказалось бы наилучшим выходом.

– Ладно, – наконец буркнул комиссар. – Разделимся. Рейден, займись квартирой. Я не верю, что здесь нет вообще ни единого намека на то, зачем ей это все понадобилось. Ну или хотя бы тайника. Вполне возможно, мы, ограниченные людишки, его не видим, но от тебя-то не скроешь. Так что приступай.

Ведьма самодовольно улыбнулась, едва не распушившись, как кошка.

– Вы, Лонгсдейл, ищите способ обезвредить дамочку. Кроме вас, нам тут никто не поможет. Заодно постарайтесь выяснить, зачем ей понадобились именно вы. Если исключить тот факт, что она просто хотела вас обезвредить как самого опасного противника.

Консультант задумчиво погладил пса по холке. Животное все это время дремало на диване, который прогнулся под его весом.

– Она явно не хотела всего лишь обезвредить. Если учесть, что она доставила меня в павильон посреди парка, который стоит на месте чумных бараков, то есть на территории, где…

– Взывать к темным силам проще, я помню, – нетерпеливо перебил Натан.

– То ответ очевиден. Меня нельзя убить, но я чувствую боль, значит, я – идеальная жертва для долгого и ресурсозатратного ритуала. Я перенесу то, что убьет любого другого.

– Многоразовая жертва, – пробормотала ведьма. – А ведь имеет смысл… если она догадалась, кто вы. Или хотя бы уловила, чем отличаетесь от человека.

– Господи, – процедил Бреннон. – Вот ведь полоумная тварь…

– А это сужает круг! – воодушевился консультант. – Нужен некромантический ритуал, завязанный на питание страданиями жертвы. Это уже лучше, чем тысячи вариантов до этого! Пожалуй, я займусь поисками немедленно.

– Угу, – отозвался комиссар. – А я допрошу бедолаг, которых вы так потрепали в павильоне.

– Это не совсем я, – безмятежно ответил Лонгсдейл и встряхнул пса за холку. Животное открыло глаза и с явной неохотой сползло с дивана. – Мисс Шеридан внесла свою лепту.

– Чего?!

– Еще не вполне рассчитывает свои силы, но для новичков…

– Вы считаете, что это нормально?!

– А почему нет? – удивился консультант. – Странно было бы, если б она ничему не научилась за такое время.

– Да зачем ей вообще этому учиться, – горестно пробормотал Бреннон. Им всем было бы гораздо спокойнее, если бы знакомство Пегги с магией ограничилось глупыми книжонками вроде этого «Графа Вампира». Хотя все там же, в той же глубине души, комиссар признавал, что не научи пироман девушку этой пакости, то, скорее всего, она оказалась бы мертва уже после встречи с бандитами в Тейнор-крик.

* * *

Однако, узрев печально знакомую, длинную и худощавую фигуру перед воротами больницы, Бреннон все равно не обрадовался. Собственно, от одного вида этого типа из головы комиссара на миг вылетели все мысли о допросах, свидетелях и маньяках, и он коршуном ринулся на пиромана.

– Где она?!

– Цела, невредима и в надежном месте, – невозмутимо отвечал Редферн.

– В каком?

Пироман поднял бровь:

– Если я вам скажу, оно перестанет быть надежным, не так ли?

– Вы вернете Пегги домой немедленно, после того как это закончится!

– Если она захочет.

Лучше бы пироман поднес огоньку к пороховой бочке. Бреннон схватил его за горло, вбил спиной в чугунные ворота и тихо проговорил:

– Если вы только посмеете, только тронете ее хотя бы пальцем, хоть волос у нее на голове – я переломаю вам все кости до единой.

– Все двести с лишним штук? – ехидно просипел Редферн. – Так поторопитесь – вы не сможете держать эту женщину на морфине вечно.

Комиссар неохотно выпустил его, хотя искушение стиснуть пальцы покрепче было сильно.

– Не вздумайте пудрить ей мозги. Она вернется домой, к родителям, ясно?

Пироман с усмешкой провел ладонью по горлу; темные глаза торжествующе блеснули.

– А я-то думал, вы уж неспособны… – удовлетворенно заметил он. – Хотите продолжить на равных или все же займемся делом?

Бреннон дернул створку ворот, краем глаза следя за Редферном. Гад выглядел довольным, как кот над миской сметаны. С чего бы это?

– Амулет при вас? – деловито спросил он, просочившись следом за комиссаром. Натан в раздражении подумал, какого черта этому типа от него надо? Таскается за ним, точно репей в хвосте, еще и следит за каждым движением. На кой хрен?

– Да. Но он один, а дамочка вполне в сотоянии сцапать сразу троих. А еще есть четверо пострадавших свидетелей. Начнем с них.

– Зачем? Вы теряете время. Впрочем, – Редферн встрепенулся, – если вы о тех, кто напал на Маргарет, я охотно потолкую с ними по душам.

– Нет, – коротко отрезал комиссар. Он кивнул полицейским у крыльца и вышел в больницу. Санитар, едва завидев Бреннона, всполошился и бросился за главным врачом.

– Всего две минуты, – вкрадчиво мурлыкал пироман, следуя за комиссаром по пятам, – и они расскажут вам все, вплоть до первых детских воспоминаний.

– Обойдетесь. Мне тут ни к чему четыре обугленных трупа.

– Ну зачем же сразу трупов, меня вполне удовлетворит десяток сломанных рук и ног.

– Вы что, больны на голову?

– Нет. – Голос Редферна опустился до шепота. – Они напали на Маргарет, они причинили ей вред и должны расплатиться.

Здесь он Бреннона задел. Комиссар понимал, что, скорее всего, нападающие вообще не сознавали, что творят, – однако жалости к ним не испытывал. А уж что пережила Пег, когда на нее бросились четверо полоумных мужиков!

– Две минуты, – прошелестел пироман. – Ладно, одну. Всего одну! Я оставлю их в живых, обещаю.

– Забудьте. Ваша забота – эта дама, раз уж вам так приспичило играть в сознательного гражданина.

– О, ладно же. Хорошо. Уговорили.

Он повесил трость на запястье и сунул руки в карманы. Бреннон сжал рукоять револьвера. Но пироман достал всего лишь две странные белые полумаски и бросил одну комиссару.

– Наденьте.

– Зачем?

– Мы не можем отключить ее способности. Но мы можем обезопасить остальных людей.

Изрядно удивленный таким гуманизмом со стороны этого типа комиссар по примеру Редферна надел маску. Она закрывала рот и нос, а около шеи был небольшой пузырь с воздухом. Пироман дождался, пока Бреннон разберется с трубкой для дыхания, вытолкнул из ячеек на ремне две длинные колбы и грохнул одну об стену, а вторую швырнул в коридор. Воздух мигом заполнился клубами густого белого дыма. Комиссар не успел возмутиться (а потом понял, что из-под маски и не смог бы), как оба полицейских у двери в палату рухнули, словно подкошенные, и дружно захрапели.

Редферн сцапал Бреннона за локоть и потащил к палате с заключенной. Комиссар пытался жестами выразить негодование, но пироман выхватил у него из кармана ключ и сам отпер замок. Затем он впихнул Натана внутрь, захлопнул дверь и принялся рисовать на ней цветным мелком какие-то знаки. Дым вытянуло в щель под дверью, а она сама скрылась под пульсирующим бледно-голубым экраном. Редферн сдернул маску и кивнул комиссару.

– Какого хрена вы творите?! – рявкнул тот, едва избавившись от затычки во рту.

– Но ведь так они будут в полной безопасности, – с почти детской непосредственностью отозвался Энджел. – Она не сможет их захватить, пока они спят.

У Бреннона не хватило слов, чтобы выразить свои чувства по поводу этой идеи. Пироман подобрался к кровати и с любопытством осмотрел преступницу. Достал из кармана платок, побрызгал на него из какого-то флакона и прижал к лицу женщины.

– Эй!

– Я всего лишь привожу ее в чувство. – Темно-карие глаза лучились невинностью. – Вам ведь нужно поговорить? Только достаньте амулет и накиньте цепочку мне на руку. Вы же не хотите, чтобы она заставила меня выдать ей Маргарет?

Бреннон достал амулет и обвернул цепочкой сперва свою ладонь, потом – тощее запястье пиромана. Как он вообще выжил с таким характером и при таком телосложении?!

Женщина на кровати зашевелилась и слабо вздохнула, поморгала, осоловело покрутила головой и подергала руками, но они были привязаны ремнями к раме кровати. Женщина приподняла голову, и Натан подсунул ей под затылок подушку.

– Комиссар Бреннон, отдел убийств, – представился он. – Догадываетесь, зачем я здесь?

Женщина перевела вопросительный взгляд с него на пиромана.

– Будете отвечать, – мягко сказал Редферн, – или я сдеру с вас кожу. Медленно и полосами.

Бреннон тихо выдохнул. Губы женщины чуть дернулись в усмешке.

«Освободи меня, – раздалось у него в голове. – Убей всех охранников, – чуть тише, видимо, она обращалась к Редферну, потому что ее взгляд скользнул с лица комиссара на пиромана и обратно. – Принеси мне одежду».

– Как интересно, – прошептал пироман. Он склонился над женщиной, глядя ей в глаза, и вдруг схватил за горло длинными, тонкими, как паучьи лапы, пальцами.

– Уймись! – Бреннон сжал его локоть, но Редферн нетерпеливо вывернулся:

– Я только ощупываю, – и надавил на узкую челюсть убийцы большим и средним пальцем с двух сторон. Рот открылся, и пироман сунул в него руку. Женщина засипела и задергалась.

«Прекрати!»

– Помогите мне! – прикрикнул Редферн; откуда-то у него в другой руке сверкнуло зеркало. Бреннон прижал преступницу к постели, благо женщина оказалась такой хрупкой, что ему и одной руки хватило – вторая была примотана амулетом к той, которую пироман запустил в рот маньячки.

«Пусти меня! Сейчас же!»

– Смотрите, – сказал пироман, поворачивая зеркальце то так, то этак. – Полное разрушение голосовых связок. Рубцы от ожогов на слизистой из-за магического тока. Повреждения зубов и языка. Похоже, ток прошел через ее глотку; значит, где-то сзади должна быть точка вхождения!

– Эй! – цыкнул комиссар. – Не увлекайтесь!

– Ну да ладно. – Пироман выпустил женщину и вытер ладонь краем простыни. – Поскольку она не отвечает, то приступим. – Он прошептал что-то над пальцами. Увидев блеснувшее в них прозрачное лезвие, комиссар твердо пресек это безобразие:

– Уймитесь! А вы, леди, бросьте вашу затею насчет остальных пациентов и полицейских. Они уже видят десятый сон, им не до ваших фокусов.

Женщина отползла, насколько позволяли ремни. Ее взгляд метался между комиссаром и пироманом, и Бреннон почти видел, как лихорадочно проносятся в мозгу преступиницы мысли.

«Кто ты? – Взор женщины сосредоточился на Редферне. – Отвечай! Кто ты?»

– Вам лучше не знать, – уверил ее комиссар. – Но у вас будет шанс познакомиться с ним поближе, если вы не обратите внимание на меня.

Редферн вперился в нее тяжелым буравящим взглядом. Женщина уставилась на Бреннона, напряженно нахмурившись.

«Подчинись моей воле!»

В ушах комиссара зашумело. Он сжал амулет.

– Не надо, – сказал Натан. – Вы же видите, что не получается. Давайте еще раз. Я комиссар Бреннон, отдел убийств. А вы?

«Отдел убийств…» – Она отвела глаза и нахмурилась.

– Поговорите со мной. – Бреннон коснулся ее плеча. Женщина дернулась. – Говорите со мной, миссис.

Она съежилась. Комиссар взял ее руку и повернул сжатый кулачок костяшками к свету, прижал пальцем след от кольца.

– Вы его долго носили. Лет двадцать, не меньше. Почему вы его сняли?

«Не хочу его помнить».

– Почему? Кто он был?

«Трус».

– Почему?

Женщина отвернулась. Ее рука лежала в руке Бреннона безвольно, как кукольная.

«Она была у нас одна… а он ничего не сделал. Спасал свою жизнь».

До комиссара донесся отзвук ее чувств – презрения и разочарования, приглушенных временем.

– В поезде, верно? – мягко спросил Бреннон. – Это случилось в поезде на станции Эдмур?

Женщина резко повернулась к нему. Ее глаза расширились, зрачки заполнили радужку.

«Откуда вы знаете?! Прекратите!»

– Что прекратить?

«Вы читаете… – Она дернула рукой, будто хотела коснуться головы. – Не смейте так делать! Это… это непристойно!»

– Я не читаю ваши мысли, – ответил Бреннон. – Я комиссар полиции, миссис, и все, что мне известно, я узнаю с помощью долгого труда.

«А этот? – Она указала на пиромана. – Это кто?»

Бреннон задумчиво посмотрел на нее, выбирая ответ.

– Это, – наконец решил он, – опекун девочки, которую вы преследовали и похитили.

Женщина покосилась на Энджела. Пироман сидел на удивление тихо и склонности к зверствам больше не проявлял.

– Зачем вы это сделали? – спросил комиссар и несильно сжал руку женщины. – Зачем вам эта девушка и все остальные?

«Я старалась. – Преступница перевела глаза на Бреннона. – Я выбирала тех, кто не единственный».

– Единственный кто?

«Единственный ребенок».

Натан долго смотрел на нее. Она не опускала взгляд, настойчиво глядя ему в лицо. Значит, не понимала.

– Мисс Шеридан – единственная дочь своих родителей.

«Я знала, знала! – Женщина ответила нетерпеливым жестом. – Но я ничего не могла поделать! Она так похожа! А те, другие, не подходили целиком, а части слишком быстро мертвели!»

– Ваш некроморф…

Она откинулась на подушки.

«Он не подошел. Он сохранялся только в определенных условиях, и… – Она скривилась. – Из мертвого нельзя собрать живое. Он все равно стал бы временным вместилищем».

– Поэтому вы его выбросили. Сколько в нем частей?

«Девять. Но я не успела его закончить. – Женщина схватила Бреннона за руку. – Но он не подходил, понимаете?! Это была временная мера, а девушка! Девушка! Она… Она умеет такое, и я решила, что она сможет… она переживет, потому что… если у нее есть эти способности, она… – Женщина опустила глаза. – Такая же, как я. Пережила то же самое. А потому сможет…»

– Вселение, – чуть слышно пробормотал Редферн. – Она думала, что Маргарет перенесет вселение.

«И она похожа! – Женщина умоляюще уставилась на комиссара, вцепившись ему в руку. – Она так похожа!»

– На кого? – спросил Бреннон, хотя уже понял все.

«На нее. – Женщина судорожно вздохнула. – Она была одна, единственная из всех! Остальные умерли, потому что я не могла… – Она обвела жестом свое тело. – Я не могла…»

– Выносить?

Она закрыла глаза и кивнула.

– Сколько ей было лет?

«Шестнадцать…» – прошелестело в голове Натана. Рука пиромана сжалась в кулак.

– Она ехала с вами в поезде?

Женщина кивнула.

– Куда?

«В столицу. Там мы должны были сесть на корабль и отбыть на медицинскую конференцию в Нансей, это в Местрии».

– Ваш муж был врачом?

«Да».

– Как ее звали?

«Ноэль», – после долгой паузы услышал он, и перед ним вдруг мелькнул отчетливый образ. Комиссар на секунду прикрыл глаза.

– А вас?

Она не ответила, отвернулась к окну, словно хотела отгородиться от них.

– Как вас зовут? – повторил Бреннон. – Или звали до эдмурского поезда?

«Полина Дефо».

– Что бы вы стали делать, если бы вам удалось забрать мисс Шеридан?

«Я бы сохранила ее! – Женщина вскинула взгляд на комиссара. – Я бы оставила ее в каком-нибудь подходящем вместилище и нашла бы ей тело. Я бы вернула ее…»

– Вернули бы родителям их дочь в чужом мертвом теле?

Она закусила губу.

«Но я же согласилась на такое. И они бы согласились! И вы тоже! Любой согласится на все, чтобы вернуть единственную… единственного… единственную из всех… – Женщина дернула рукой в ремне. – Господи, она же была единственной из всех!»

– Из скольких?

«Из семерых, – прошелестела она. Бреннон слабо вздрогнул. – И я бы вернула им ее, я бы нашла тело…»

– А остальные?

Она непонимающе уставилась на комиссара.

– Остальные девятеро? – спросил он. – Еще девятеро девушек? Их бы вы вернули?

Женщина судорожно вздохнула и отвела глаза.

«Нет. Они должны были умереть, чтобы я могла взять их части. Но я выбирала не единственных. Я бы никогда не выбрала единственного!»

Бреннон задумчиво кивнул и встал.

– Усыпляйте, – сказал он Редферну. Тот поднял на комиссара вспыхнувшие глаза, и Натан быстро добавил: – Не насмерть.

Женщина дернулась в ремнях:

«Но я бы вернула им девушку! Я бы вернула ее! Клянусь, я бы вернула!»

– А остальных нет, – заключил Бреннон. – Видимо, даже не собирались.

«Но я должна была! Ради Ноэль! Я должна…»

Редферн полил платок красноватым зельем из флакона и прижал к лицу женщины. Голос в голове Натана захлебнулся в низком гуле и стих. Пироман постоял над ней и переместил ладонь на ее горло. Бреннон коснулся его плеча:

– Идем. Здесь закончили.

* * *

Они вышли из спящей зачарованным сном больницы. Бреннон отдал свою маску дежурящему на крыльце сержанту, объяснил, что случилось, и велел открыть все окна в здании. Редферн молча стоял рядом, опустив глаза, и только время от времени поглядывал на комиссара. Натан каждый раз чувствовал его пронизывающий, пристальный взгляд – будто пироман касался его рукой. Раздав распоряжения, комиссар зашагал к воротам больницы, погруженный в мысли об этой женщине, и не сразу понял, что Редферн идет за ним.

– Вам чего? – беззлобно спросил Бреннон, ощутив наконец слабую благодарность. Пироман уставился ему в лицо, и взгляд его стал удивленным, и напряженным, и растерянным.

– Как вы это делаете? – спросил Редферн.

– Что? – Бреннон направился к департаменту: дела не ждали.

– Вот это. – Пироман не отставал и все порывался на ходу заглянуть в лицо комиссару. – Что вы с ней сделали? Почему она вам все рассказала?

– Это называется допрос подозреваемой.

– Это не допрос! – воскликнул Редферн. – Я знаю, что такое допрос, меня допрашивали, и я допрашивал!

– Могу представить, – хмыкнул Бреннон. – А ну говори правду, не то пальцы отрежу.

К его изумлению, пироман покраснел. Ну, не то чтобы как помидор, но на скулах выступили бледно-красные полосы.

– А как еще? – с досадой бросил он. – Если надо добиться признания?

– Мне не нужно добиться признания. Мне нужно, чтоб правду рассказывали. А когда человек говорит, он проговаривается.

– И вы с ними говорите? – недоверчиво уточнил Редферн.

– А то ж.

– Вы со всеми беседуете, как с этой?

– Зачем? С каждым по-своему.

– Но она хотела убить Маргарет! Убила девять девушек! А может, черт знает сколько еще!

– Я знаю, – спокойно произнес Бреннон. – А еще я знаю почему. Чуете разницу? Знать, что кто-то убил, и знать почему – в этом разница. Вам достаточно знать кто, и вы тут же раскладываете костерок. А мне надо знать почему, чтобы доложить в суде.

– В суде! – с глубочайшим презрением фыркнул пироман.

– Это называется правосудие. Равное для всех. Уловили?

Какое-то время пироман молча шел рядом, потупив взгляд, – думал. Бреннон аж чуял, как у него в башке колесики вертятся.

– Но она не получит равного правосудия, – неожиданно сказал наставник Пегги и поднял глаза на комиссара. – Вы же понимаете, что ее никогда не осудят за то, что она некромантка, собрала некроморфа и хотела вырвать из тела Маргарет душу, дабы вселить на ее место свою дочь. Вам просто не поверят.

Комиссар замедлил шаг. Вот оно что! Вот что значит «вселение», о котором он уже собирался спрашивать Лонгсдейла.

– Ее осудят за девять убийств и похищение и повесят.

Пироман схватил его за плечо, и Бреннон чуть не отпрыгнул.

– Вам этого довольно? – спросил Редферн; комиссар невольно вздрогнул от этого взгляда – жгучего, сосредоточенного: казалось, что пироман пытается заглянуть ему прямо в душу.

– А вы бы сожгли. Прям живьем на площади.

– Сжег бы? – Пироман подался вперед, и его нос едва не задел нос комиссара. – Спросите меня, – неожиданно прошептал он. – Вы еще ни разу не спрашивали – кто я, и что я, и зачем мне нужно… спросите меня, вы же хорошо спрашиваете! – Его глухой голос стал требовательным и страстным. – Спросите меня, ну же!

– Не так же сразу. – Бреннон осторожно отодвинулся, стряхивая завораживающее действие этого фанатичного взора. – Хотя бы не на улице.

По лицу пиромана скользнула ехидная усмешка.

– Что, в допросной? Снова призовете на помощь ведьму?

Комиссар задумчиво посмотрел на него.

– Неужели вас так часто били, чтобы получить ответ, что вы отвыкли от нормальной беседы?

Усмешка Редферна исчезла, губы и зубы сжались так, что желваки проступили. Бреннон ждал злобной колкости, но лицо пиромана вдруг снова изменилось.

– Вы действительно не догадывались, что она со мной сделает? – неожиданно мягко спросил он.

Комиссар тяжко вздохнул и зашагал к увиденному на углу кэбу, чтобы ехать в департамент.

– Нет, – буркнул он. – Мне жаль. Я не учел. То есть из головы вылетело. Какого черта вы бродили по моему месту преступления?

– По вашему месту преступления? – со смехом вскричал Редферн. – О, какая прелесть! – и ловко вспрыгнул в кэб. Бреннон не успел возмутиться, как пироман промурлыкал: – Но я никогда не отвечаю, когда ответы вытаскивают силой, запомните это, а все, кто пытался, поплатились.

Комиссар с тоской понял, что Редферн уже не отстанет.

– Ну что вам? – кротко спросил Натан.

А ведь это хороший шанс выудить из пиромана какое-нибудь неосторожное признание. Но как не вовремя! Разум комиссара все еще занимала Полина Дефо, и когда пироман наклонился к нему и прошептал: «Ну же, спрашивайте!» – Натан ощутил скорее раздражение. Кэбмен громко свистнул, причмокнул, и лошадь потащила кэб по густой февральской грязи.

«К тому же козыри надо выкладывать осторожно», – подумал Бреннон – у него их было два: слова Джен о родстве пиромана с Лонгсдейлом и то, что сказала Валентина о воздействии портала на Редферна.

– Когда вы тут появились? – спросил комиссар.

– Что? Нет! – со смехом воскликнул Редферн. – Это не то!

– Я вас буду спрашивать о том, что мне нужно и как мне нужно, – с расстановкой уведомил Натан. Пироман сжал губы, сердито втянул носом воздух. – Вы либо отвечаете, либо выходите.

– Со мной вы не так говорите, – прошелестел Редферн. – Я не вызываю у вас сочувствия?

– А должны?

Пироман отодвинулся, блестя из глубины кэба темными глазами.

– Глаза у вас человеческие, – сказал Натан. – Или вы притворяетесь?

– Вы можете определить нечисть и нежить по глазам, – с удивившей Бреннона долей восхищения ответил Редферн, – но не догадываетесь, кто я?

– Нет. Расскажите, – безразлично сказал комиссар и откинулся на спинку сиденья. – Хотя нет. Начните с того, как вы узнали про ифрита и на кой черт вы его выпустили.

– Узнал, гммм… сложно объяснить. Я слежу периодически за событиями на моей родине, и однажды внимание привлекли убийства детей, с которыми полиция, естественно, не могла разобраться.

– Естественно? – буркнул комиссар, задетый за живое.

– К моему удивлению, никакого ритуала за убийствами не последовало, а потому я на некоторое время забыл об этом, к тому же у меня и так немало дел. Однако когда у меня выдалось свободное время, я приехал в Блэкуит и на всякий случай навестил церковь, – Энджел вздохнул. – Все стало ясно.

– Ладно, а выпустили-то зачем?

– Чтобы привлечь внимание Лонгсдейла к проблеме и заставить его заняться своей непосредственной работой.

– До вашей самодеятельности никакой проблемы у нас тут не было.

– Была, вы просто не замечали. Кто угодно мог завершить ритуал в любой момент – да хоть сам Душитель.

– Будущие жертвы выпущенного ифрита вас не волновали?

– Жертвы были бы все равно. Вам бы не удалось вернуть ифрита на ту сторону и закрыть портал без жертвоприношения, если бы не вивене.

– Вы знали о ней? – подозрительно спросил Бреннон.

– Нет. Тогда я подумал, что у Душителя что-то сорвалось, и он не смог собрать достаточно жертв для ритуала. О том, что миссис ван Аллен – вивене, я узнал одновременно с вами.

Натан невольно поежился. Он до сих пор не свыкся с этой мыслью.

– Удивительно, – суховато сказал Редферн, – почему вы так не доверяете мне, но полностью доверяете вашему консультанту.

– Ему пришлось потрудиться, чтобы заслужить эту привилегию.

– А, вот как? – на губах пиромана появилась улыбка, словно его это обрадовало. – То есть ваш шеф ему верил – а вы нет?

– Ну, не совсем… Когда мистер Бройд объяснил мне, откуда этот тип тут взялся, мне как-то полегчало. Не люблю дилетантов в расследовании.

– Вас так волновало, откуда взялся консультант, когда в городе утбурд душил людей направо и налево?

– Представьте себе, не каждый имеет право лезть в работу полиции. Бройд не притащил бы на озеро кого попало. Он переписывается с многими из тех, кто сражался тут во время революции. Один из его офицеров, Джереми Риордан, далеко пошел – стал шефом полиции в Вейстелле, самом крупном порту на севере. Бройд написал ему, расспрашивал о том, случаются ли у них там такие смерти – искал естественные причины.

– Естественные! – со смехом воскликнул Редферн.

– А тот вдруг в ответ прислал рекомендации этого Лонгсдейла, который разобрался с какими-то странными смертями у них в гавани.

– Я смотрю, ваш шеф гораздо больше верит в сверхъестественное, чем вы.

– Верит, но осторожно, – пробурчал Бреннон. – Откуда только оно повылезало…

– Оно всегда здесь было. Просто консультанты изо всех сил работают над тем, чтобы вы ничего не замечали. Но, мне кажется, время пришло… – Энджел вдруг замолчал, поглаживая трость, а потом выдвинул из ножен сверкнувший зеленым клинок.

– Я – тот, кто создает это все, – сказал он. – Все эти консультантские инструменты, партии амулетов, оружие, зелья, ингредиенты, составы. Все, что им нужно.

– Вы?! – подавился воздухом Бреннон.

Если бы кэб вдруг рухнул в преисподнюю, комиссар оказался бы не так потрясен. Из всего, что приходило ему в голову, последнее, о чем он думал, что пироман… что это он… Редферн убрал клинок в ножны и вытащил бумажник, а из бумажника – какое-то письмо.

– Видите? Это заказ на партию амулетов от чар принуждения.

Комиссар выхватил у него бумажку. Совпадало все, вплоть до числа амулетов и даты.

– Но это же… – потерянно выдавил Натан. – Это же сколько времени…

– У меня долгая жизнь. – Редферн вырвал из пальцев комиссара бумагу, скомкал, отшвырнул и рывком подался вперед: – Только этого мало!

– Почему? – спросил Бреннон.

Темные глаза напротив зажглись безумным фанатичным заревом.

– Потому что этих тварей легионы! Вы прикоснулись лишь к краю, увидели крохотную часть – но вы даже не знаете, в страшном сне не сможете увидеть, сколько их ползает по нашей земле! Сколько нежити караулит нас в темноте, сколько нечисти грызет себе лаз с той стороны – и сколько… – Редферн задохнулся. Его лицо матово побледнело, на скулах пылали пятна, пальцы конвульсивно сжались на руке комиссара. – Сколько же мразей и выродков ежедневно взывают к ним! Невольно или нарочно, они тащат их сюда, и чем больше таких эдмурских крушений, чем больше чумных бараков, где тысячами в муках умирали люди… чумных бараков! – Пироман вцепился в плечо Бреннона: – Да знаете ли вы, какой ад в них творился?! Видели вы хоть раз, как крик этих несчастных наконец раскалывает небо у вас над головой, и тогда… тогда… перед вами появляется то, что не в силах представить даже в преисподней!

– Что вы увидели? – тихо спросил комиссар.

– Портал, – прошептал Энджел: его взгляд как будто снова обратился в прошлое. – Воронку над этим проклятым островом, и это я… я… о боже, если бы я знал!

– Вы открыли его?

– Ни одному человеку не под силу открыть такое, – чуть слышно ответил Редферн. Бреннон чувствовал мелкую дрожь его рук и такое частое биение его пульса, словно жилы вот-вот прорвут кожу. – Десять тысяч, боже мой! Десять тысяч умирающих в мучениях, чумных, едва зараженных и здоровых, виновных лишь в родстве с больными…

– О господи, – пробормотал комиссар. Кэб наконец остановился, и возница нетерпеливо стучал рукояткой хлыста в стенку. – Уймись! – рявкнул Бреннон, и стук прекратился.

– Потому консультантов недостаточно, – прошептал Энджел. – Слишком мало! Нужно другое…

– Что другое? – спросил Натан, уже опасаясь, что Редферн бредит.

– Организация, – неожиданно четко, хоть и еле слышно, отозвался пироман. – Не одиночки, но армия. Те, кто знает, кого можно обучить… люди.

– Н-да, – заключил Бреннон.

В темных, влажно блестящих глазах Энджела под полуопущенными веками мелькнула тень фанатичного пламени, и он вдруг цепко сжал руку комиссара. Хватка была как у тигра.

– Поэтому мне нужны вы. – Глаза пиромана, в которых сосредоточилась вся его жизнь и сила, были горящими, как угли, на мертвенно-бледном лице. – Вы соберете мне армию.

* * *

Комиссар в глубоком оцепенении сидел в своем кабинете и тупо смотрел на стопку отчетов. Войдя в департамент, он велел дежурному собрать детективов и полицейских в комнате совещаний, машинально довел до их сведения новости по делу, машинально раздал поручения и, не выходя из прострации, написал Бройду короткий рапорт о допросе Полины Дефо. Теперь, сидя над стопкой отчетов Бирна, Галлахера и практикантов Кеннеди, Натан чувствовал себя так, словно вот-вот впадет в эту самую кому. Он уже принял стакан виски, но действия не заметил. Наверное, нужна бочка.

«А ведь Пегги общается с ним почти каждый день! – с ужасом подумал комиссар. – Но как?!» Пироману удалось довести его до умопомрачения за считаные минуты, а что случается при регулярном общении?!

Бреннон не успел задать больше ни одного вопроса. Разрушив его картину мира, пироман посидел около комиссара с минутку, распахнул дверцу и был таков. Судя по воплю кэбмена – не расплатился. Когда комиссар смог пошевелиться и вылез наружу, от Редферна остались только следы в грязном месиве. Преследовать его Натан не стал. Ему хотелось хоть немного побыть среди нормальных. Даже если они и не совсем люди.

Но все же что-то не позволяло Бреннону сказать, что пироман вконец рехнулся. Во всяком случае, теперь Натан знал, почему Энджел ведет себя как фейри из холма, о которых ему рассказывала бабка, упирая на то, что все они слегка безумны. Едва ли кто-то, переживший нечто подобное, сохранит рассудок неповрежденным.

Нахмурившись, комиссар отодвинул отчеты. Подобное… картина наконец начала сходиться, хотя консультант в нее по-прежнему никак не вписывался.

«Но если оставить его в стороне, – подумал Бреннон, – все довольно ясно».

Если, как и говорила Валентина, Энджел перенес воздействие стихийно открывшегося портала, то теперь Натан знал, как это случилось. То есть… комиссар попытался расставить все по порядку и понял, что поспешил насчет ясности. Остров? Какой остров? Десять тысяч больных чумой? Да господи, когда все это было?! Бреннон знал о редких вспышках чумы, но чтобы десять тысяч…

«Очень давно». Комиссар сжал руками голову. «Очень долгая жизнь», – сказал пироман; и насколько долгая, черт подери?! Сколько ему лет? Сколько нужно, чтобы создать все то, о чем говорил Редферн, – ведь прежде, чем делать, нужно сперва узнать, что и как использовать и против кого, сначала изготовить образцы, потом производство…

«Фабричное производство амулетов против нежити, – с тоской подумал Натан. – Матерь Божья!..» – и полез за виски.

Легче не стало. Как с этим связан Лонгсдейл? Родственник Редферна, гм… может, консультант, узнав, что приключилось с родичем, познакомил его с остальными охотниками? А Редферн (отнюдь не дурак) освоился и давай совершенствовать систему? Единственное, что царапало Натана в этой складной версии, – это слова пиромана «Вы соберете мне армию». Мне! Ему лично, что ли? Не похоже. Таких фанатично верующих борцов за идею Натан повидал еще в молодости, даже до службы – один продолжал проповедовать про свободу Риады (тогда еще Кантамора, провинции Дейрской империи), уже стоя под виселицей. Тогда почему «мне»?

«И почему я?» – тяжело вздохнул Бреннон и потер запястье. Ишь, вцепился! Аж синяки проступили. Но, черт возьми, Лонгсдейл ведь не помнит о себе ничего! Может, это Редферн его узнал и нашел? Тогда чего шарахается? Может, они поругались и пироман в пылу дискуссии что-то сотворил, отчего теперь Лонгсдейл такой отшибленный?

«А может быть», – решил Бреннон. Ведь других консультантов он не видел и не знал, какие они. Может, его идея насчет того, что кто-то делает их из обычных людей, неверна? Вон и ведьма сразу в ней усомнилась. В конце концов, это ж кем надо быть, чтобы до такого додуматься!

Бреннон наконец ощутил покой в смятенной душе, завинтил фляжку и сунул под бумаги в ящик стола. С какого хрена пироман решил, что именно комиссар станет идеальным вербовщиком, для Натана так и осталось загадкой, и сейчас он не хотел над нею думать. Он наконец взял отчеты практикантов, которых Кеннеди послал рыться в архиве. К чести молокососов, потрудились они на совесть. Бреннон уже сосредоточился на чтении, когда в дверь к нему робко поскреблись, и дежурный доложил:

– К вам мистер и миссис Шеридан.

* * *

Маргарет опустила книгу и задумалась. Энджел оставил ей целую стопку, пометив закладками, сколько она должна прочесть к его возвращению, но мысли девушки блуждали далеко от азов алхимических формул. Она думала о мистере Лонгсдейле.

То, что рассказал ей Энджел, многое объясняло. Если в результате процесса превращения в охотника человек теряет память, то… то… то зачем вообще проходить эту процедуру?! Маргарет поежилась. Она бы ни за что не согласилась! Ни за какие плюшки! Но раз мистер Лонгсдейл согласился, то, значит, тот, другой, – и есть человек, которым он раньше был. И этот человек… и то, чем он согласился пожертвовать… Ох, если бы она только знала раньше! Сама мысль о том, какую жертву этот человек принес, вызывала у Маргарет бесконечную нежность к нему.

«Но он не исчез, – нахмурилась мисс Шеридан. – Он все еще здесь. Почему? Что-то пошло не так? Или Энджел в чем-то ошибается?»

Он так отчаянно хотел дозваться! Этот человек хотел вернуться, Маргарет чувствовала, знала – он с такой тоской смотрел на нее в те доли секунды, что у него оставались!

«А вдруг Энджел сумеет ему помочь? Если он знает о процессе, то наверняка сможет понять, как его обратить – ну или хотя бы вернуть воспоминания».

Ей стало неуютно. Маргарет не могла вспоминать одновременно и мистера Лонгсдейла, и Энджела – чувства, которые она испытывала к ним двоим (одновременно!), ее смущали. Хотя раньше ее ничуть не трогало, сколько молодых людей теряли голову в ее присутствии. Возможно, потому, что они не вызывали в ней ничего похожего на то, что она испытывала к Энджелу или тому, другому.

– Маргарет? – раздалось за дверью. – Я могу войти?

– Да, да, конечно! – нервно откликнулась девушка, схватив книгу.

Но когда Энджел шагнул внутрь, Маргарет мигом забыла об алхимии и встревоженно вскричала:

– Боже мой, что с вами?! Вам нездоровится?

Наставник сел на край кровати и сгорбился. Он был усталым и бледным, без сюртука, жилета и даже без галстука, и в голове девушки мелькнуло на миг, что это неприлично, – но тревога мигом вытеснила всю эту чушь.

– Что случилось? – спросила мисс Шеридан, касаясь его руки.

– Я сказал вашему дяде, – невнятно пробормотал Редферн.

– О чем?

– О нежити, о том, что консультантов не хватает, что… – Энджел прерывисто вздохнул и рассказал ей все. – Это тяжело, – глухо закончил он. – Тяжело говорить об этом.

– Почему? – ласково спросила девушка.

– Не знаю, просто тяжело. Трудно говорить о вещах, о которых я столько лет всегда думал в одиночку. – Энджел взял ее руку и прижал к груди; в ладони Маргарет отдавался частый стук его сердца. – Они всегда со мной, эти мысли, но я не привык делиться ими, потому что… потому… да кто бы стал слушать? – Он вздохнул. – Я даже не уверен, что ваш дядя понял, отчего я вдруг доверил ему… – Энджел потер лоб. – Да я сам не до конца понимаю, почему именно он.

– Ну, дядя умеет внушать доверие. К тому же вы ведь говорили, что наблюдали за ним и потому сочли подходящим. – Маргарет задумалась. Вообще, конечно, сказать трезвомыслящему комиссару полиции, для чего Редферн считает его подходящим, – это испытание не для слабых.

Энджел сбросил туфли, взобрался на кровать и растянулся на покрывале. Мисс Шеридан смущенно укуталась в шаль, откинулась на подушки, натянула одеяло повыше. Как бы еще объяснить наставнику, что его поведение – просто ужасно непристойно?

– Но вам бы все равно пришлось ему сказать, если вы хотите его привлечь к вашей организации. Тем более что в ней пока никто, кроме вас, не состоит.

– Да, – пробормотал Энджел. – Конечно… то есть как бы еще он узнал, верно? – и положил голову Маргарет на плечо. Как будто так и надо! Но не спихивать же его теперь…

– Как он это воспринял?

– Не знаю, я ушел.

«Убежал», – подумала Маргарет, и что-то внутри шепнуло: «Ко мне». Но девушка постаралась поскорей заглушить постыдное чувство самодовольного превосходства. Пушистые завитки на затылке Энджела щекотали ей шею, это было приятно и очень-очень неприлично. Маргарет не сомневалась в том, что ей следовало немедленно пресечь такое безобразие, вознегодовать, как положено добродетельной девушке, и… и… но ведь приятно же!

– Останьтесь со мной, – вдруг сказал Редферн.

– Что?

– Останьтесь со мной, – повторил он, – здесь, в моем доме.

– Но я не могу! – в смятении воскликнула Маргарет. Она вдруг очень остро осознала, что Энджел лежит на ней, прижимая своей тяжестью к постели, склонив голову ей на плечо, и их разделяет только одеяло.

– Но почему? – Наставник поднялся, опираясь на локти, и навис над ней. – Моей ученицей! Вы же сами хотели!

– А как же мама и папа? И мои братья? Что я скажу им? Или вы думаете, что я молча их брошу, просто оставшись здесь?

Энджел сел.

– Мама и папа, – пробормотал он. – Вы их так любите?

– Да, – изумленно произнесла девушка. – А вы своих разве не любили?

– Нет, – отрывисто бросил Энджел.

«Почему?!» – едва не вырвалось у Маргарет, но она прикусила губу. Его тон исключал дальнейшие расспросы. Редферн отвернулся, и мисс Шеридан принялась ласково его уговаривать, как обиженного ребенка:

– Энджел, сейчас вы хотите, чтобы я осталась, но жить все время под одной крышей и встречаться время от времени – это совсем не одно и то же. Спасибо, я благодарна вам, но ваш порыв пройдет, и что тогда?

– Порыв? – горько спросил он. – Вы думаете, я делаю что-то, потому что у меня порыв? Мне, по-вашему, шесть лет?

– Энджел, поймите же, ведь я не смогу вернуться домой, если… потому что девушка, которая без брака уходит жить к мужчине, – это падшая девушка. Неужели вы не понимаете?

– Ясно. Пятно на вашей чести, добром имени семьи, осуждение соседей и общества.

– Вот, вы же понимаете.

– И вы этого хотите? – резко спросил Энджел. – Все еще? Выйти замуж за какого-нибудь дегенерата, родить ему выводок детей, следить за слугами, сплетничать со всякими идиотками…

– Нет, – покачала Маргарет и неожиданно поняла, что это правда. – Нет, я не хочу. Я не хочу замуж, – медленно повторила она, чтобы еще четче осознать эту внезапную истину. Такая жизнь вдруг показалась ей невыносимой тюрьмой, а женихи! О! При одной мысли, что чья-то чужая рука будет касаться ее так же, как рука Энджела или консультанта, девушку передернуло от отвращения.

– Так в чем же дело? – тихо спросил этот искуситель. – Вы уже знаете, что жизнь не ограничена стенами гостиной и детскими пеленками. В ней тысячи возможностей, особенно для вас! Так почему же вы не хотите до них добраться? Почему вас так тянет в вашу клетку? Останьтесь со мной, Маргарет, и даю слово, что…

– Я не могу, – прошептала Маргарет, дрожа от того, что свобода вдруг оказалась настолько близко. – Я не могу, правда! Я не знаю, как… – Но мама и папа! И братья! И вся та жизнь с семьей, с друзьями, с ее дядями и тетями, и кузенами, кузинами, и… и…

– Дитя! – Энджел нежно поцеловал ее в лоб. – Вы еще совсем дитя.

Девушка сжала его руку.

– Но вам все равно надо будет выбрать, понимаете, дитя?

– Да, – прошептала она, – но я пока не могу…

Но что же с ней будет, если она останется дома?..

– Ну ладно, – вдруг сказал Энджел совершенно другим тоном. – Вставайте, одевайтесь, я выйду, дабы не ранить вашу скромность, – и займемся делом.

– Каким? – заморгала мисс Шеридан, не поспевая за сменой темы.

– Ловушкой для некромантки. Ваш дядя все еще питает иллюзии насчет того, с кем связался. Пора уберечь его от последствий этого заблуждения.

* * *

Разговор с сестрой дался Бреннону нелегко. Она требовала вернуть ей дочь – а Натан понятия не имел, где теперь Пег. Комиссар не мог сказать Марте, что ее дочери лучше пока оставаться в убежище, поскольку Редферн хотя бы не станет вырывать из нее душу, дабы вселить на освободившееся место покойницу. Джозеф пытался умерить пыл супруги, но, уходя, тихо спросил, может ли Натан дать ему слово, что с Пегги все в порядке. И хуже всего – Бреннон это слово дал.

Чтобы утешиться, комиссар спустился в морг. С собой он нес докладную записку от Галлахера и кое-какие из описаний неопознанных покойниц. Студенты к этому времени уже разошлись, и Кеннеди в одиночестве изучал их отчеты о вскрытиях.

– А, вот и вы, молодой человек, – приветливо сказал патологоанатом и протер тряпочкой табурет напротив стола. – Садитесь, садитесь!

Бреннон положил перед старичком папки.

– Это неопознанные трупы, которые больше всего подходят под описанные вами части тела, использованные некроманткой. Похоже, она орудовала тут три месяца, а мы ничего не замечали. Что это о нас говорит?

Кеннеди снял пенсне и проницательно уставился на комиссара ясными ярко-голубыми глазами.

– С медицинской точки зрения это говорит о том, что расчлененный труп проще спрятать и труднее опознать. Кроме того, части разлагаются быстрее целого. Поэтому ваша чувствительная совесть может успокоиться.

– А ведь их искали, – пробормотал комиссар. – Кто-то искал этих девушек, а мы даже не заметили…

– Вы знаете, что безумие прогрессирует? Возможно, сперва она тщательнее прятала тела, а потом, по мере развития болезни, стала все меньше придавать этому значения. Удивительнее то, – помолчав, продолжал старик, – что наш преступник – женщина.

– Ее зовут Полина Дефо. Она вместе с дочерью Мари Ноэль и мужем, хирургом, была в эдмурском поезде во время крушения. – Бреннон бросил поверх папок доклад Галлахера. – Ехали на медицинскую конференцию на континент.

– Полина Дефо? – удивленно повторил Кеннеди. – Полина Дефо?! О господи, вот чем заканчивается обучение женщин делу, к которому их не приспособила природа!

– О чем вы?

– Она ассистировала мужу, – пояснил патологоанатом. – Первая женщина-хирург в стране! Шутка ли. На их совместные операции сбегались толпы народу, как на цирковые представления. И вот чем кончилось. Нельзя насиловать природу! Женщины по сути своей неспособны освоить столь трудную и страшную профессию. Неудивительно, что бедняжка рехнулась. Не женского ума это дело.

– Мне думается, она рехнулась потому, что в эдмурском крушении погибла ее единственная дочь, – сказал Бреннон. – А не потому, что муж научил ее хирургическим фокусам. Сами же говорили, что шьет она отменно.

Кеннеди посопел и буркнул:

– Но я бы не советовал вам теперь к ней обращаться.

– Хорошо, а что с ней делать? Какая-нибудь операция на мозге может ее обезвредить?

– Обезвредить? О чем вы? Боже мой, вы верите в эту чушь насчет того, что она – ведьма и силой воли принуждала людей ей служить?!

– Она не ведьма, – отозвался комиссар. – Видели бы вы ведьму – в жизни бы не спутали.

– Ох, – вздохнул старичок. – Не буду спорить. В глубине души вы все еще суеверный крестьянин. Но попробуйте дать ей успокоительные. Они расслабляют и погружают в полусонное состояние. Некоторые ученые психиатры считают, что это облегчает давление, которое испытывает психика больного.

– Угу, – с мрачным скептицизмом сказал Натан.

– Сэр! – гулко раздалось в коридоре, комиссар с некоторой радостью узнал голос ведьмы. – Сэр, вы тут?

– Здесь! – обозначился Бреннон, и Джен вбежала в морг.

– Смотрите, что я у нее нашел, – без предисловий заявила девушка и выложила на стол бархатную синюю коробку.

Бреннон открыл и напряженно подобрался. Внутри лежали стеклянные шары золотистого цвета, шесть штук, почти точь-в-точь как те, в которые заточал души Джейсон Мур – Душитель. Разве что поменьше.

– Они пусты, – сказала Джен. – Но полностью готовы. Лонгсдейл уже нашел подходящий ритуал.

– Молодые люди! – возвысил голос представитель науки. – Если вы продолжите обсуждение этой ереси в моем морге, то я воспользуюсь скальпелем и пилой!

Ведьма ехидно оскалилась. Бреннон захлопнул шкатулку.

– Ладно, последний вопрос, и мы уйдем, – примирительно произнес он. – Вы помните про массовые вспышки чумы в последнее время? Тысяч на десять жертв?

Патологоанатом задумчиво прикусил цепочку пенсне.

– Я помню вспышку в имперском Дартсворте. Она унесла две тысячи жизней, и было это в восемьсот тридцать первом. Но десять… где это случилось?

– Не знаю, – вздохнул Натан. – Потому и спрашиваю.

– Могу поинтересоваться у коллег на медицинском факультете.

– Буду благодарен. Идем, – кивнул комиссар ерзающей от нетерпения ведьме.

– Что случилось? – зашептала она, едва дверь морга закрылась.

– Имел откровенную беседу с пироманом. Он упомянул эпидемию чумы, и… что такое? – удивленно спросил Бреннон, увидев почти кубарем скатившегося по лестнице дежурного. Вид у него был ошалелый и несчастный.

– Маньячка, сэр! – выпалил он. – Маньячка сбежала!