Ника подошла к свидетельской трибуне. Сердце колотилось, как мячик во время чемпионата по пинг-понгу. Якут что-то объяснял, его голос звучал приглушенно, сливаясь в неразборчивую кашу: «круг вопросов», «относимость», «коллегия»… Ханеш кивнула, дала какие-то распоряжения приставу, и присяжные вслед за ним потянулись к совещательной комнате. Ника не слышала шагов, не слышала скрипа стульев, хлопка дверью – все происходило как в тумане, густом, сковывающем, поглощающем звуки.

– Обвинение, что вы хотели добавить? – прорвался сквозь туман голос Ханеш.

Ника сжала пальцами трибуну. Надо собраться! Семашко застала ее врасплох, но об этом можно подумать позже. Сейчас важно одно: ее вызвали на допрос. В этом нет ничего страшного. Она расскажет все, что знает, ей нечего скрывать, а значит, не о чем волноваться. Но почему тогда адвокат Альбины действовала исподтишка? Почему не предупредила заранее?

– …на этом факте защита пыталась сыграть во время допроса потерпевшей, – разглагольствовал Якут. – Эти сведения были признаны не относящимися к делу. Поэтому я бы хотел попросить уважаемый суд предостеречь защиту от вопросов, затрагивающих эту тему.

Ханеш повернулась к адвокатам.

– Защита, ваше мнение?

– Не возражаю, ваша честь, – ответила Семашко.

Туман потихоньку отступал, звуки возвращались, обретая четкость.

– На усмотрение суда, ваша честь, – буркнул папа, торопливо пролистывая какие-то бумаги. Наверняка пытался разгадать план Семашко.

– Свидетель, – на этот раз Ханеш обратилась к Нике, – вам запрещается в своих ответах каким-либо образом касаться того звонка. Вам это понятно?

Ника растерянно посмотрела на нее. Какого еще звонка?!

– Простите, ваша честь, я не до конца поняла. Не могли бы вы разъяснить еще раз?

Ханеш нахмурилась. Не хватало еще, чтобы она решила, будто Ника издевается или тянет время.

– Я не расслышала, – быстро добавила она. – Когда все говорят одновременно, я не всегда улавливаю смысл, а из-за масок не могу читать по губам.

Взгляд Ханеш смягчился.

– Во время допроса вам понадобится сурдопереводчик?

Можно было соврать: пока переводчика найдут, они с папой все обсудят и придумают тактику. Но Ника бы на такое не решилась. Врать в суде – не самая лучшая идея, особенно когда ноги трясутся и ладони потеют.

– Нет, спасибо, я не владею языком жестов.

– Тогда мы можем использовать письменную фиксацию вопросов. Это поможет?

Ника представила, как ей передают записки с вопросами, как она их читает, а потом отвечает вслух – это было унизительно, словно она беспомощная калека, неспособная нормально общаться. Еще как способна! Просто окружающим стоит быть тактичнее.

– В этом нет необходимости. Достаточно, чтобы тот, кто задает вопросы, снял маску и говорил, глядя на меня. Как вы сейчас.

Судья кивнула.

– Значит, так и поступим. Теперь по поводу звонка. Незадолго до аварии, в которой Подставкин погиб, ему позвонили из дома. Судом признаны не относящимися к делу сведения о том звонке, поэтому вам запрещается в своих показаниях касаться этой темы. Вам это понятно?

– Да, ваша честь.

Значит, Якут беспокоится, что она снова заговорит о возможной причастности Подставкиной к смерти мужа. Теперь ясно, почему вывели присяжных.

– Повторите. Я должна убедиться, что вы правильно поняли.

Ника почувствовала, как краснеет. Ее словно проверяли на профпригодность! Другие свидетели такой тест не проходили. Она вздернула подбородок и отчеканила:

– Подставкину кто-то звонил незадолго до аварии. Я не должна касаться этой темы.

– Хорошо. – Ханеш сделала паузу, видимо, обдумывая, всё ли учла, и распорядилась: – Пристав, пригласите, пожалуйста, членов коллегии обратно в зал.

Пока присяжные занимали свои места, Ника пыталась поймать взгляд папы. Ей нужна была его поддержка, его уверенность. Если он не переживает из-за предстоящего допроса, ей тоже не о чем переживать. Но папа не замечал ее мысленных призывов: что-то читал, подчеркивал, перелистывал страницы. Тревога снова активизировалась, в горле пересохло, звуковой туман нарастал. Ника сильнее вцепилась в трибуну. Надо собраться!

Допрос тем временем начался. Семашко встала из-за стола, сняла маску.

– Вероника Семеновна, расскажите, пожалуйста, все, что вам известно об обстоятельствах смерти Подставкина.

Она говорила медленно и внятно. Ника поняла каждое слово, неясно было одно: зачем адвокат Альбины затеяла это?

– В тот вечер я возвращалась домой с работы.

– Уточните дату, пожалуйста.

– Третье февраля две тысячи восемнадцатого.

День, который невозможно забыть. Именно тогда Нику вышвырнуло из привычной жизни, а всем планам, мечтам и надеждам пришел конец.

– Итак, вы возвращались домой с работы…

– Да. Я ехала домой, когда кто-то выскочил на дорогу. Я не успела ничего сделать, и произошла авария.

Между тем, что говорила Ника, и картинками, которые подкидывала память, была огромная разница. Слова звучали сухо, безэмоционально, простое перечисление фактов. Воспоминания же оглушали четкими звуками: визг тормозов, собственный крик, удар – и ослепляли яркостью: изгиб дороги, чья-то фигура, темнота, мигалки скорой, застывшее на дороге тело.

– Продолжайте, пожалуйста, – не отставала Семашко. – Расскажите о последствиях той аварии.

Ника снова посмотрела на папу. Он наконец поднял голову и едва уловимо кивнул.

Однажды, сидя в соседней комнате и делая вид, что учится, она подслушивала, как папа готовит к допросу клиента: «Говори коротко, не вдаваясь в детали. И не отвечай сразу, дай мне возможность возразить. А то ляпнешь что-нибудь, и я не успею вмешаться».

Поэтому, прежде чем ответить, Ника сделала небольшую паузу.

– В результате той аварии пешеход погиб, а я лишилась слуха.

– Личность пешехода установили?

Еще одна пауза.

– Да. Это был Подставкин Максим Анатольевич.

Семашко достала из папки какую-то бумажку.

– Ваша честь, я бы хотела ознакомить свидетеля с копией медицинского свидетельства о смерти Подставкина.

Пока пристав доставлял документ от Семашко к свидетельской трибуне, папа снял маску и ободряюще улыбнулся Нике. Растерянность и задумчивость на его лице уступили место уверенности. Неужели он раскусил план Семашко?

Адвокат Альбины тем временем продолжала допрос:

– Вероника Семеновна, прочтите, пожалуйста, пункт, выделенный желтым.

Ника взяла документ.

– «Смерть наступила на месте происшествия».

– Спасибо. И на другой стороне, пожалуйста, тоже выделено желтым.

– «Причина смерти: черепно-мозговая травма, полученная в результате ДТП».

– Спасибо. Скажите, пожалуйста, кто был признан виновником того ДТП?

– Аварию признали несчастным случаем.

Об этом уже рассказывал Титов, когда давал показания, тайком поглядывая на Нику, – боялся, что она через папу начнет задавать неудобные вопросы. Зря переживал. Папа сказал, что Ханеш их на пушечный выстрел к этой теме не подпустит. Поэтому Ника с Кириллом решили для начала пообщаться с таинственной Миленой, а потом думать, как быть с информацией о поддельном алиби Подставкиной.

Семашко взяла со стола еще какой-то документ, отложила и задумчиво произнесла:

– Выходит, Подставкин погиб в результате ДТП, признанного несчастным случаем. В результате того же ДТП вы лишились слуха.

«Верно подмечено, – подумала Ника. – Сейчас самое время спросить, почему я, пострадавшая в аварии, защищаю Сергея, якобы косвенно в этой аварии виновного? Если даже я не верю, что он убийца, почему в это должны поверить присяжные?»

Однако Семашко резко сменила тему:

– В материалах дела есть ваши показания от пятого мая этого года, данные следователю Голиченко. Расскажите, пожалуйста, своими словами суть той беседы.

Якут заметно напрягся: они очень близко подобрались к звонку, о котором соврала Подставкина. Но Ника не собиралась идти наперекор судье и поднимать эту тему.

– Следователь спросил, когда мы с Сергеем познакомились, я ответила, что в больнице после аварии. Он спросил, как часто Сергей меня навещал, я ответила, что пару раз в неделю. Также я сообщила, что Сергей пришел ко мне в гости вечером третьего мая. Следователь счел это давлением на свидетеля и упрятал Сергея в СИЗО. Вот и вся история.

– Вы сказали, что подсудимый пришел к вам в гости, – продолжила Семашко. – С какой целью?

Ника посмотрела на папу. Он напряженно ловил каждое слово.

– Сергей рассказал, что его подозревают в убийстве, и попросил уговорить моего отца его защищать.

– Что вы ответили?

Папа снова принялся перебирать документы. Что он там ищет? Почему снова выглядит взволнованным?

– Ответила, что подумаю.

– Подсудимый сообщил вам что-нибудь еще?

– Сказал, что невиновен.

«И что Подставкина не звонила в тот вечер мужу», – добавила Ника про себя, но вслух говорить этого не стала.

Семашко взяла блокнот, вгляделась в записи.

– А что он сообщил вам по поводу предсмертной записки Подставкина?

Сердце снова бешено застучало. Папа повернулся к Сергею, что-то спросил, Сергей замотал головой. Значит, он не говорил Семашко про тот разговор. Но как она узнала?!

Мысли заметались в голове в поисках ответа: как сказать правду и не подставить Сергея? Тем вечером он сообщил, что забрал записку из кабинета Подставкина. Папа решил сохранить это в тайне, ведь никто не поверит, что Сергей вернул записку. Но как Семашко узнала, что он открылся Нике?

– Мне повторить вопрос?

Взгляд у нее был уверенный, без тени сомнения. Десять минут назад они в дружелюбной обстановке пили кофе, а теперь Семашко использует Нику против Сергея. Что произошло? На нее повлияла беседа с Якутом? Или же она изменила тактику раньше? Что ее к этому подтолкнуло? Может, они коснулись чего-то важного во время беседы в коридоре?

Ника постаралась вспомнить, о чем они говорили. Альбина настаивала, что у нее не было романа с Подставкиным, потом вспомнила про друга Сергея и рассказала про шантаж Ксюши, еще они рассуждали о возможной причастности к убийству Бобрикова и Шевченко, которые устраивали попойки с Подставкиным… Вот оно! Они обсуждали записку!

– Вероника Семеновна, мне повторить вопрос?

Все встало на свои места. Альбина упомянула, что Сергей нашел записку и отдал Подставкину. Семашко не удивилась, потому что прекрасно об этом знала – наверняка, Альбина ей уже все рассказала. Возможно даже, Семашко настаивала, чтобы Альбина сообщила эти сведения прокурору, но Альбина не пошла бы против мужа. А вот ее адвокат, как она сама выразилась, готова была ткнуть в первого встречного, чтобы защитить своего клиента.

Первым встречным оказался Сергей, а Ника вручила Семашко указку, которой можно было ткнуть побольнее. Расслабилась и ляпнула, не подумав, что Сергей рассказывал ей о записке. Семашко осталось сложить два и два, что она с легкостью сделала.

– Свидетель, вам понятен вопрос? – вмешалась Ханеш.

Ника посмотрела на папу, тот с обреченным видом кивнул. Выхода нет, она обязана дать показания и обязана говорить правду.

– Понятен, ваша честь. Я просто пыталась вспомнить подробности. Сергей рассказал, что нашел записку в кабинете Подставкина после того, как тот пытался повеситься. Он…

– Давайте проясним, – прервала ее Семашко. – Подсудимый нашел записку. Ту самую, которую потом обнаружили на месте убийства. Он забрал ее или оставил в кабинете?

– Сергей сказал, что нашел записку, забрал ее и…

– Спасибо. Нашел и забрал. Именно это я и пыталась выяснить. Больше нет вопросов, ваша честь.

Ника хотела возразить. Ведь ей даже договорить не дали! Однако папа показал ладони, как бы говоря: «Спокойно, не кипятись».

Ника стиснула зубы. Хотелось если не придушить, то хотя бы хорошенько врезать Семашко.

– Второй адвокат, у вас есть вопросы?

Будничный голос Ханеш резко контрастировал с эмоциями Ники.

Папа поднялся.

– Да, ваша честь, у меня есть вопросы. Вероника, что еще подсудимый сказал вам о той записке?

Он пытался хоть как-то выправить ситуацию, вот только вряд ли это было возможно. Сергей тоже это понимал – сидел, опустив лицо в ладони.

– Сергей сказал, что нашел записку и прочитал об измене Подставкина. Он не знал, захочет ли Подставкин сохранить это в тайне, поэтому дождался, когда тот очнется, и отдал записку ему. То есть все это время Подставкин хранил записку у себя в кабинете, а потом кто-то нашел…

– Возражаю, ваша честь! – в дело наконец вступил Якут. – Следствием не установлено, где записка находилась в период между попыткой самоубийства Подставкина и его убийством. Свидетель не может этого знать. Давайте все-таки сосредоточимся на фактах, а не на предположениях.

Ника не сомневалась: прокурор и адвокат Альбины сговорились во время той беседы в коридоре, поэтому он не возражал против допроса и не проронил ни слова, когда вопросы задавала Семашко. Интересно, что она предложила ему взамен?

– Принято. – Ханеш переплела пальцы в замок. – Свидетель, отвечайте, пожалуйста, на вопросы по существу, не высказывая собственных суждений. Защита, продолжайте.

Папа снял очки, аккуратно положил их на стол.

– Вероника, как верно заметила второй адвокат, вы тоже пострадали в той аварии. Почему же тогда вы попросили меня защищать Сергея? И почему сами присоединились к команде защиты?

Сергей посмотрел на Нику и грустно улыбнулся. Наверняка он уже жалел, что обратился к ней за помощью: второй раз это выходило ему боком.

Теперь присяжные узнали, что он забрал записку, и вполне могут решить, что он оставил ее у себя до тех пор, пока не подвернулся случай подстроить самоубийство Подставкина. Скоро Шевченко заявит, что видел Сергея в вечер убийства в больнице. Даже этого хватит, чтобы признать его виновным. На что им надеяться? Разве что на штраф, который хотя бы косвенно подтвердит его алиби.

В данной ситуации Ника могла лишь одним способом качнуть чашу весов.

– Потому что считаю, что в моей глухоте виновен тот же, кто убил Подставкина. Потому что верю, что Сергей этого не делал. Потому что хочу, чтобы расследование продолжили и настоящего убийцу нашли.

Папа кивнул и сел в кресло.

– У меня больше нет вопросов.

Судья повернулась к Якуту.

– Обвинение, у вас есть вопросы к свидетелю?

– К этому свидетелю вопросов нет, ваша честь. Но я бы хотел кое-что уточнить у Ксении Власенко.

Все, включая Нику, посмотрели на сестру Сергея, которая сидела в зале.

– Госпожа Власенко, встаньте, пожалуйста, – распорядилась Ханеш.

Сестра Сергея растерянно посмотрела на брата и поднялась.

– Обвинение, задавайте ваши вопросы.

Якут встал, держа какие-то документы.

– Ксения Сергеевна, скажите, у вас есть водительские права и машина?

Сестра Сергея кивнула и поспешно добавила:

– Права есть, машины нет.

– Ранее вы сообщили суду, что учитесь в медицинской академии и живете в общежитии. Как часто вы ездите в Кабардинку навестить маму?

– Раз в две-три недели.

– И как вы туда добираетесь?

– Беру машину у Сергея, если она ему не нужна. Иногда на автобусе. Иногда Сергей меня подвозит, если не на дежурстве.

Ксения сжимала спинку впереди стоящего кресла. Она волновалась, хоть и не понимала, зачем Якут задает эти вопросы. Ника же начинала догадываться, а судя по тому, с какой силой папа сцепил пальцы, – он уже все понял.

– Вашему брату когда-нибудь присылали квитанции за то, что вы превысили скорость, управляя его машиной?

Ника мысленно взмолилась: «Соври! Скажи, что всегда водишь аккуратно!» Глупо было рассчитывать, что Ксения сориентируется. Несколько минут назад Ника сама отвечала на вопросы и понимала: чтобы соврать в такой обстановке, нужно либо обладать железными нервами, либо очень хорошо подготовиться.

– Ну да. Сережа говорил, что платил за меня. Раза три.

– Не переживайте, мы все попадаемся на камеры.

Кто-то из присяжных согласно хмыкнул, а Якут продолжал вытягивать из Ксении информацию:

– В какой день недели вы обычно берете машину брата?

– В пятницу вечером, если Сережа не против. После пар еду к маме, в воскресенье вечером обратно.

– А во время сессии? Вы остаетесь в городе или уезжаете в Кабардинку?

– Когда как. Чаще уезжаю после экзамена, чтобы готовиться к следующему.

– Я уточнил в академии ваше расписание. Третьего февраля две тысячи восемнадцатого года вы сдавали экзамен по микробиологии. Затем седьмого февраля у вас был зачет по биоэтике. Припоминаете?

– Ну… да.

– Скажите, где вы готовились к зачету? Дома или в общежитии?

– Я точно не помню…

– Но скорее всего?

– Скорее всего, дома.

Ника хорошо видела лучики-морщинки вокруг глаз Якута – прокурор довольно улыбался.

– Значит, третьего февраля вы были в Краснодаре и сдавали экзамен, а потом, скорее всего, отправились в Кабардинку готовиться к зачету. Возможно ли, что вы взяли в тот день машину брата?

Ксения, умница, не спешила давать однозначный ответ.

– Как я могу помнить? Столько времени прошло.

– Я не прошу вас вспомнить. Я спрашиваю, возможно ли это в принципе?

Ксения нахмурилась. Конечно, она чувствовала подвох, тем более что дата «третье февраля» упоминалась в суде регулярно.

– В принципе возможно. Но, может, мы с Сережей ехали вместе. Или я поехала на автобусе. Я не помню.

Якут мельком глянул на Нику и вернулся в кресло.

– Спасибо, у меня больше нет вопросов.

Присяжные недоуменно переглядывались, не понимая, зачем прокурор устроил повторный допрос. Однако вскоре им все станет ясно. Когда Сергей заявит, что в вечер убийства находился в Кабардинке и в качестве доказательства предъявит штрафную квитанцию, Якут напомнит, что за рулем в тот момент вполне могла находиться Ксения, которая и раньше получала штрафы за быструю езду.

Наверняка Якут покажет присяжным отчет оператора связи, подтверждающий, что рабочий телефон Сергея оставался в Краснодаре, хотя обычно он берет его с собой. Что касается личного телефона – Сергей мог оставить его в машине, на которой уехала Ксения. Если приправить все эти умозаключения показаниями Шевченко, вывод получается неутешительный – алиби Сергея жидкое, как столовская овсянка, а значит, тем вечером он вполне мог находиться в больнице.

– На этом судебное заседание объявляется закрытым. Продолжим слушание тридцатого июня, в десять утра. – Ханеш стукнула молотком по подставке.

Присяжные засобирались домой. Якут складывал в дипломат документы, Семашко что-то втолковывала Альбине, папа с задумчивым видом постукивал ручкой по столу.

Ника стояла за свидетельской трибуной и пыталась понять, где они допустили ошибку. Как прокурор узнал о штрафе? Они так тщательно оберегали этот секрет!

Она посмотрела на Семашко и прочитала ответ в ее взгляде. Вот чем она расплатилась с Якутом! Ловко сыграно, надо отдать ей должное. Семашко сегодня была в ударе: сначала дискредитировала Бобрикова, потом вынудила Нику свидетельствовать против Сергея, а в заключение вручила прокурору единственный козырь папы.

Похоже, она решила сменить тактику: вместо того чтобы отстаивать невиновность обоих подозреваемых, демонстрировала, что Сергей провернул все самостоятельно. У нее отлично получалось: в глазах присяжных Сергей теперь был главным кандидатом в убийцы Подставкина. И главным претендентом на тюремный срок.