Юлфа прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от боли, и почувствовала вкус крови во рту. Как легко появляется кровь. Только не оттуда, откуда надо.

Повитуха Эльза все щупала ей живот грубыми, обветренными руками. Одной рукой снаружи, другой изнутри.

– Это не задержка. – Повитуха наконец извлекла из сухой промежности Юлфы сухую, шершавую пятерню. – Течки вообще не будет.

– В этот раз не будет? – уточнила зачем-то Юлфа, хотя уже знала ответ.

– Никогда не будет. Кончились твои течки.

– Может, это сбой из-за ведьминой порчи, и, когда ее казнят, мигрени мои закончатся, а течки вернутся?

– Не вернутся, – равнодушно ответила повитуха. – Это не из-за порчи, а из-за старости. Тебе уже тридцать лет. А ты что же, надеялась на детей? Я ж сто раз тебе говорила, что у тебя невынашивание, и деток точно не будет.

Юлфа молча поднялась, одернула платье и облизнула губу. Кровь уже не текла. Как быстро она останавливается.

Течек больше не будет.

Деток не будет.

Двадцать зим она в браке. Двадцать течек, каждую зиму. Сванур даже не всегда прикасался к ней в течные дни. А когда прикасался – неохотно и чуть ли не с отвращением, когда все-таки выполнял супружеский долг, – после течной крови и слизи проходили недели, а живот все не рос, и она понимала, что жизнь в ней снова не зародилась. Но она не была безнадежна. Юлфа точно знала, что дважды порошок из цетрарии плодовитой, которую она принимала для повышения фертильности, все же срабатывал. Оба раза по завершении течки проходило семь чистых дней, а потом появлялась другая кровь. Со сгустками. Выкидыши. Оба раза это происходило, когда она засыпала, забыв вознести молитву. Это значит, Юлфа была способна зачать. Просто нужно было усердней молиться, чтобы плод нормально прижился.

Прошлогодняя течка была очень скудной, но Юлфа не думала, что последней. За всю течную неделю Сванур так и не зашел к ней в опочивальню, и в свою ни разу не пригласил. Когда настали чистые дни, Юлфа твердо решила, что в следующий раз все будет иначе. Если муж не вожделеет ее, значит, ей ничего не останется, кроме как уподобиться безродной, бесстыдной девке и отдаться другому. Она выберет того, кто был ей опорой все эти годы. Доктора Магнуса. И повысит дозу цетрарии плодовитой. И будет много молиться. В следующий раз она не упустит шанса.

Только следующий раз, как оказалось, не наступил… Ничего. Доктор Магнус что-то придумает. Он даст ей лекарство. Цикл восстановится.

В дверь избы вдруг панически, заполошно затарабанили кулаками. Послышался девчачий визгливый голос:

– Эльза! Быстро! Пожалуйста! У нас ткачиха там помирает!

– Так зовите доктора, я при чем, – огрызнулась через дверь повитуха.

– А его в лазарете нет! Где его искать?!

– Ты не знаешь, где доктор Магнус? – спросила повитуха у Юлфы.

Конечно же Юлфа знала. Доктор Магнус из рода Хранителей Яблони, младший брат ее мужа, был сейчас ровно там, где ему полагалось быть. В ее доме, у постели умирающего епископа.

– Я понятия не имею, где доктор, – сказала Юлфа.

Магнус был слишком добр к ним. К этим наглым безродным. Совершенно избаловал их. Приучил, что можно в любой момент прийти к нему в лазарет. Иногда даже сам навещал больных в их нищих домах. Это вовсе не входило в его обязанности, он помогал безродным по доброте. А они ему буквально сели на шею…

Повитуха открыла дверь, и избу мгновенно наполнила стужа, пропахшая течной молодой девкой. Девке было лет девять. Запыхавшаяся, без верхней одежды, она замерла на пороге, а над ней вились вертлявые снежные хлопья, опускались на бритую голову и сползали на лоб и виски пепельно-серыми кляксами. Что случилось со снегом? Он ведь раньше был совсем черным…

– Ладно, что там с вашей ткачихой? – смягчилась Эльза.

– У нее идет кровь из кое-какого места!

– Ну так течка же у вас, чего вы как маленькие, – с облегчением ответила повитуха. – Овуляция называется! Слизь и кровь в такой период – нормально.

– У нее не так течет, как у всех! – пуча глаза, сообщила девка. – Очень много крови! Она сознание потеряла!

– Где она? – нахмурилась повитуха.

– Так на шелкопрядильной фабрике! Повалилась прямо на коконы! Все нити в крови измазала! Ты придешь?

– Хорошо. Беги обратно, а то замерзнешь. Я догоню…

Повитуха захлопнула дверь. Поплевала себе на ладони, обтерла их о подол. Покопалась в мензурках с толчеными грибами и травами, нашла кровоостанавливающее, накинула телогрейку.

– Ты чего стоишь-то? Иди домой. – Повитуха протянула Юлфе ее власяную накидку – дорогущую, из длинных, мягких волос, да еще и подбитую мурским шелком. – Иди и радуйся. Кто не рожает, тот живет дольше. Посмотри вон на меня.

Не прикоснувшись к накидке, Юлфа посмотрела в темное, морщинистое, похожее на шляпку сморщенного сушеного гриба лицо Эльзы. Повитуха была бездетной и очень древней старухой. Такой древней, что ей дозволялось обращаться на «ты» к знатным дамам. Такой древней, что старше ее никого уже не осталось в Чистых Холмах. Такой древней, что никто не знал точно, сколько ей лет, а сама она сбилась со счета: только помнила, что перевалило за пятьдесят.

Повитуха раздраженно тряхнула накидкой:

– Ну, бери! Одевайся.

– Я еще не ухожу, – сказала Юлфа. – У меня к тебе есть вопросы.

– Так меня же ткачиха ждет!

– Она безродная. Подождет.

– Как скажешь, Юлфа из рода Ледяных Лордов.

Голос повитухи звучал смиренно, но Юлфе показалось, что в бесстрастных, утопающих в дряблых кожистых складках выцветших глазах Эльзы мелькнула тень осуждения.

Повитуха никогда ее не любила. Не желала добра. Не сопереживала. Она сразу списала Юлфу со счетов – двадцать лет назад, после первой бесплодной течки. «Ты из рода Ледяных Лордов, – сказала она тогда. – Женщины твоего рода разучились иметь детей». Никогда эта старуха не верила, что Господь подарит Юлфе дитя. Никогда, в отличие от доктора Магнуса, не пыталась помочь. Может быть, повитуха сама же Юлфу и сглазила. Может быть, она вообще была ведьмой – то-то живет так долго.

– Расскажи мне, Эльза, много ли у моего мужа детей от безродных женщин?

– Так почем же мне знать? – растерялась Эльза. – У младенцев на лбу не написано, кто их безродных матерей пялил.

– Может, внешнее сходство…

– Да я ж не приглядываюсь. Мне главное – живым ребенка принять. И чтоб мать не померла… Так, чтоб наверняка от епископа, это только Анна рожала. А чего ты тревожишься? Они ведь не выжили. Да и если б кто нормальный родился и выжил – ему же не досталось бы ничего. Безродным деткам наследство не полагается.

– Дело не в наследстве.

– А в чем же?

– Тебе не понять.

– Да куда уж мне, Юлфа из рода Ледяных Лордов. Я могу уже идти? Там ткачиха с кровотечением…

– Пусть течет, – спокойно сказала Юлфа. – Расскажи, как ведьма рожала от моего мужа.

– Так ведь… я уже рассказывала.

– Расскажи еще раз. Мне сейчас как никогда необходимо освежить это в памяти.

– Это было три лета тому назад. Епископ сам за мной прибежал, когда у Анны отошли воды. И остался при ней на родах, вместе со мной. Очень ждал своего ребеночка…

– Своего. – Юлфа хотела саркастически улыбнуться, но получилось только яростно скорчиться. – Это ж как его эта ведьма заморочила, что он верил, что ее выблядок – от него, а не от любого другого, с кем она в течку трахалась. Вот ведь тварь! Служителя Церкви околдовала!

– И ничего не околдовала! – вскинулась вдруг повитуха. – Она тогда еще не была ведьмой. Просто юная девушка! Она не виновата, что безродные женщины не вправе отказывать знатным! Епископ что Анне велел, то она и делала.

– Ты почему защищаешь ведьму? – прищурилась Юлфа. – Может, ты тоже ведьма?

– Нет. Я тоже безродная.

– Осторожно, Эльза. Одно мое слово, и ты сваришься в лаве.

– Как угодно, Юлфа, – безразлично откликнулась повитуха. – Я свое отжила. Давно уже жду, когда Господь меня приберет. Если лава – значит, лава. Устала я.

Юлфа снова взглянула в бесцветные глаза старухи. В них действительно не было страха. Только усталость.

– Я могу идти, госпожа?

– Нет, мы не закончили. Расскажи, как ведьма породила от моего мужа чудовище. Мне нравится слушать эту историю.

– Роды были первые и шли тяжело, головка не пролезала. Мне пришлось рассечь ей промежность. Показалась голова… А потом другая. Анна родила двухголовое существо с четырьмя руками и четырьмя ногами. Оно… было похоже на двух сросшихся грудью и животом мальчиков. Когда епископ Сванур увидел чудовище, он пришел в ярость. Он закричал: «Ты породила дитя от дьявола!» Он взял тот нож, которым я разрезала Анне промежность, и занес его над чудовищем. А Анна все повторяла: «Не надо, владыка, они твои, твои дети, позволь им жить!» – «Так ты считаешь, их двое? – воскликнул епископ. – Двое детей? Ну что ж, тогда я их разделю, и, если они останутся живы, спрошу Великого Джи, который из них зачат от меня, а который – от сатаны!» И с этими словами епископ Сванур рассек чудовище надвое. Оно сразу погибло. Или они, если их все-таки было двое. Истекли кровью.

– Оно, оно, – злорадно подсказала Юлфа. – Доктор Магнус потом исследовал труп. Он рассказал мне, что у монстра было всего одно сердце. Она родила чудовище, потому что уже тогда была ведьмой!

Юлфа ждала, что повитуха ей возразит, но та промолчала.

– Что ж, мне пора. – Юлфа накинула на плечи накидку и распахнула дверь. Снежинки приятно защекотали разгоряченные щеки.

– Выздоровления епископу Свануру! – каркнула ей вслед повитуха. – Я молюсь, чтобы он поправился.

– А я – нет, – тихо сказала Юлфа и вышла в пепельный снег, изрыгаемый пепельным небом. – Я не молюсь об этом.