Королева Блаженных Островов передала поводья стремянному, чтобы тот привязал королеву Огненных муров у входа в Золотую церковь, а сама положила в рот сушеную дольку яблока. Для укрепления организма после небесновидной порчи столичный лекарь предписал ей употреблять одну дольку утром натощак ежедневно, но сейчас, после утомительного перелета на Крале, на Ее Величество накатила легкая – несравнимая с той, что она испытывала во время болезни, – волна дурноты, и она решила принять дополнительную порцию целебного плода.

Краля, надо сказать, в полете вела себя отвратительно: то вертела головой, пытаясь освободиться от шор, и сама при этом болталась из стороны в сторону, то вдруг резко снижалась, как будто крылья ее не держат, то переставала поджимать лапы и просто их расслабляла, от чего полет замедлялся, а муриха начинала вращаться в воздухе вместе с Ее Величеством. Так что вовсе не удивительно, что Ее Величество укачало – ведь она была еще слаба после хвори. Все же муры – удивительно бесчувственные создания. Вот у Крали – ноль эмпатии по отношению к хозяйке. Весь полет она просто игнорировала состояние королевы – а возможно, даже действовала назло, доводила ее нарочно. Краля с возрастом становилась все более своенравной, неуправляемой. Если раньше ее можно было отвлечь от крыльев вкусняшкой или приструнить ударом кнута, то теперь даже кнут она не всегда понимала. Вырыть ямку, отгрызть себе крылья и дать потомство – вот был Кралин единственный идефикс. Ее нужно было менять на самочку помоложе. А эту – пустить на мясо.

Можно было бы, конечно, Кралю не забивать, а разрешить ей избавиться от крыльев и дать потомство – новое стадо, – но в стадах у королевы потребности не имелось, она и так владела четырнадцатью муравниками, а вот позволить безмозглой скотине продолжить род, в то время как самой королеве это не удавалось, было бы очень грустно.

Блаженная королева хотя и вдовствовала, однако попыток родить наследника не оставляла. Во время течки она совокуплялась со своим придворным шутом. В отличие от покойного короля, в постели шут был изобретателен, неутомим и нахален. И называл королеву ее девичьим именем – Хельга. Так, как никто ее больше не называл. Она и сама уже как будто забыла, что до коронации была Хельгой из рода Ледяных Лордов…

Привязанная к церковной ограде, Краля немедленно начала скрести промерзшую землю лапами. Блаженная королева в сердцах хлестнула королеву Огненных муров кнутом.

– Она не успокоится, если бить, – заявил стремянный.

Совсем еще мальчишка. Наглец. Решил учить королеву. И даже не поклонился. Блаженная снова вскинула кнут – но на этот раз ударила не муриху, а стремянного.

– А ну на колени, Ван, – воскликнул староста Чен, – извинись перед Ее Величеством королевой за дерзость!

Стремянный – такой же косоглазый, как староста, – послушно встал на колени:

– Простите меня за дерзость, Ваше Величество. Я только хотел сказать, что ваша Краля волнуется, потому что чует чужое стадо. Я думал, если дать ей выкопать яму, она почувствует себя более безопасно и успокоится. Но кто я такой, чтобы давать советы Ее Величеству.

– Я не хочу, чтобы моя племенная крылатая королева сидела в яме, как дура, на глазах у всего народа. Она должна держаться с достоинством, чтобы всякий выходящий из церкви любовался ее янтарными крыльями. Твоя задача – заставить эту скотину вести себя как подобает. Это ясно?

– Да, Ваше Величество, будет сделано.

– Можешь встать, – смилостивилась королева и повернулась к старосте. – А есть ли у вас в муравнике крылатая самка? Хочу сменить эту дуру на нимфу чисто-холмской породы. Говорят, они более смирные.

– Да, Ваше Величество! – с низким поклоном откликнулся Чен. – Припасена специально для вас. Обученная, воспитанная, объезженная, спокойная девочка.

– Тогда я заберу ее после суда и вернусь в столицу на ней.

– Конечно, Ваше Величество! Это большая честь для муравника Чистых Холмов! Мы так счастливы, что вы поправились от хвори и нас посетили!

Староста расплылся в улыбке, и глаза его превратились в темные щелки, словно физиономия Чена на радостях треснула и в разломах обнажился блестящий лед.

– Добро пожаловать на торжественное заседание суда Инквизиции в Золотой церкви! – Староста с поклоном указал ей на вход.

Блаженная направилась к церкви, но перед входом остановилась:

– Мне сказали, что инквизитор Кай намеревался провести судебное заседание в Церкви безродных и хотел, чтобы я явилась туда.

– Игумен Кай очень добр к безродным и много о них печется, – осторожно ответил Чен. – Разумеется, епископ Сванур не дал инициативе игумена ход и приказал организовать заседание в Золотой церкви. А я со своей стороны специально распорядился обновить позолоту на стенах в надежде на ваш визит. Уверяю вас, пастырь Кай никоим образом не пытался оскорбить Ваше Величество, он всего лишь хотел дать безродным возможность присутствовать на суде, раз им нельзя входить в Золотую церковь.

– Говорят, он твой ставленник и ты все время его выгораживаешь, староста… как тебя?

– Чен из рода… – Староста запнулся. – Чен, сын Софии.

– Осторожно, Чен, сын Софии. Как бы тебе не пропасть вместе с твоим любимым игуменом.

Кровь отлила от лица старосты, и на фоне мертвенно-бледной кожи темные тени у него под глазами сделались похожи на две дополнительные пустые глазницы.

– Прошу прощения, Ваше Величество, как и многие безродные, я весьма непонятлив. Разрешите уточнить, что Ваше Величество имели в виду, когда говорили, что игумену Каю суждено… «пропа́сть»? И мне вместе с ним?..

– У меня на игумена целая пачка доносов. От епископа, от писаря, от стремянного, от могильщика, от садовника, от родовитых граждан… От всех – кроме разве что тебя – кто имел с ним дело. Говорят, он сношался с бездушной ведьмой, прятал у себя небесновидное платье под видом улики, вынуждал представителей знати приходить за благословением в Церковь безродных, занимался алхимией и приготовлением яда в доме епископа, читал проповеди еретического характера, поил своего мура ведьминым молоком, а когда мур подох, похоронил его на человеческом кладбище. Также он без всякой необходимости уморил изрядное количество чистохолмских личинок и взрослых муров. Кроме того, намеренно затягивал вынесение приговора бездушной ведьме и не применял пытки…

На игумена была еще одна многократно повторенная жалоба: пятна на лице, напоминавшие дьяволову гниль. Но на этой детали Ее Величество заострять внимание не хотела: у нее у самой имелись на груди и спине подобные пятна. Вместо этого королева сказала:

– …Ну и наконец – епископ доложил, что игумен Кай допустил оскорбительное высказывание в мой адрес. Он сказал, что я якобы «ослеплена золотом», и ты при этом присутствовал. Так ли это, староста Чен?

– Я не помню подобных слов, – уставившись в снег, отозвался Чен. – Но кто я такой, чтобы спорить с епископом Свануром.

– Хорошо, что тебе хватает мозгов не спорить. Уважаемый епископ очень в тебе нуждается. Будет жаль, если он лишится такого слуги, как ты. Я надеюсь, ты понимаешь, что игумена Кая ждет наказание – сразу после того, как он выполнит свой долг на суде и укажет иконкой на тех, кто лишен души. Так что ты, староста… как тебя?

– Чен, сын Софии.

– Постарайся не последовать за игуменом, староста Чен, сын Софии.

С этими словами Блаженная королева вошла в Золотую церковь. Безродный староста Чен, ссутулившись, как старый мур после побоев, потащился следом за ней: у него имелось специальное дозволение присутствовать на торжественных церемониях в церкви в качестве ассистента.