Протокол допроса
Обвиняемая: портниха Анна, дочь Ольги
Инквизитор: игумен Кай из рода Пришедших по Воде
Суть обвинения: бездушие и наведение порчи
Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый?
Кай: Называй меня пастырь.
Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый пастырь, чтобы я смешала небесновидную краску для наших с тобой подвенечных нарядов?
Кай: Нет, Анна. Я пришел к тебе для другого. Анна: Чтобы взять меня до свадьбы?
Примечание писаря Арсения: ведьма Анна связанными руками пытается стянуть с себя тюремную робу. Игумен Кай краснеет и отворачивается.
Кай: Прекрати, Анна. Я пришел, чтобы дополнительно тебя допросить.
Анна: Допросить? Разве я в чем-нибудь виновата? Кай: Ты обвиняешься в ведьмовстве. Анна: Ах да, я совсем забыла, ведь я же ведьма! Только я не помню, как продала свою душу дьяволу и как колдовала. Если б помнила – обязательно бы тебе рассказала. Ты мне нравишься. У тебя красивые волосы. Я хочу родить от тебя ребенка.
Кай: Мой вопрос не о том, как ты продала свою душу. Анна: А, ты хочешь спросить, согласна ли я выйти за тебя замуж?
Кай: Нет, Анна. Я хочу спросить, правду ли говорят, что твоя мать Ольга пела колыбельную мурам.
Анна: Да, конечно. Она и сейчас им поет. Кай: Нет, сейчас уже не поет. Она умерла. Анна: Умерла? Моя мама?
Кай: Да.
Анна: Но потом она сразу воскресла? Кай: Нет.
Анна: А когда она воскреснет?
Кай: Во дни апокалипсиса, когда живые станут мертвыми, а мертвые поднимутся из могил.
Анна: Скорее бы апокалипсис.
Кай: Ты помнишь песню, которую твоя мать пела мурам?
Анна: Да.
Кай: Спой мне.
Анна (поет):
Муру в стойле спать спокойно
Не судьба, не судьба.
Ты накрой его рукою,
Баю-бай, баю-бай.
Муру глазки не зажмурить
Целый век, целый век.
Потому что нет у мура
Ни ресниц и ни век.
Спи с открытыми глазами,
Как мертвец, засыпай,
Это божье наказанье
За грехи, баю-бай.
Ходят кони, ходят пони
Над рекой целый век,
Мура ты возьми в ладони,
Успокой, человек…
Кай: Кто такие кони и пони?
Анна: Мама говорит, это древние чудовища. Они жили вместе с овнами и умерли семнадцать веков назад.
Кай: Хорошо, продолжай.
Анна (поет):
…Распахнув глаза пошире,
Дремлет мур вороной.
Хорошо, что в нашем мире
Так черно, так темно.
В чистом поле дремлет овен,
Золотое руно,
Причаститься его крови
Лишь немногим дано.
Лед направо, снег налево,
Замерзают стада.
Спите, дети королевы,
Баюбай, навсегда.
Примечание писаря Арсения: в конце песни игумен Кай закрывает лицо руками.
Анна: Ты плачешь, любимый пастырь? Тебе жалко муров, потому что им трудно спать, да? И мне их жаль… Знаешь, я тоже плохо сплю в камере. Я привыкла, чтобы мама мне пела на ночь, а тут я совсем одна. А еще у меня все чешется – и спина, и руки, и голова. Наверное, вошки. Бегают по всему телу и спать мешают.
Кай: Я прикажу набрать чан с водой, чтобы ты помылась.
Анна: Это такая пытка, да?
Кай: Нет, это гигиена. Вода поможет.
Анна: Пожалуйста, не надо, я боюсь воду! Разве в ней можно мыться?
Кай: Можно.
Анна: Но ведь вода ядовитая! Или потому, что я ведьма, мне ничего плохо не сделается?
Кай: Тебе плохого не сделается. Разденься.
P. S. от писаря:
Имею доложить, что, закончив допрос, игумен Кай распорядился растопить глыбу льда и наполнить для ведьмы Анны чан. Когда это было исполнено, он приказал мне покинуть пыточную, сам же остался с ведьмой. Опасаясь за здоровье и жизнь игумена, который, по моему скромному разумению, подвергал себя опасности, оставаясь наедине с бездушной злокозненной тварью, я укрылся за дверью и через щель подглядывал и подслушивал.
И предстало моему взору и слуху зрелище недостойное и греховное, ибо игумен собственноручно купал и омывал ведьму в чане и при этом лил слезы, она же гладила его по голове и пела ему ту же самую колдовскую колыбельную, что до этого на допросе.
После песни игумен обратился к ведьме с такими словами: «Я не вправе обвинять тебя в бездушии, Анна. После гибели моего мура я сам как будто утратил душу». А она ему на это ответила: «Не грусти, любимый пастырь, скоро твой мур воскреснет, как моя мама».
А потом их губы соединились в нечестивом, богомерзком и срамном поцелуе. Отвращенный и напуганный этим зрелищем, я ушел, и что было дальше, не видел.