Продвигаясь все дальше и освещая себе дорогу карманным факелом, Кай дивился ширине и глубине подземного коридора: если вначале ему приходилось пригибать голову, теперь он свободно шагал в полный рост. Даже если когда-то это и был лавовый тоннель естественного происхождения, очевидно, что его расширяли и укрепляли, используя рабочую силу людей и муров.

Коридор время от времени заворачивал, и в какой-то момент Кай резко остановился, заметив исходившее из-за поворота мерцающее свечение. Судя по всему, там горели факелы или свечи. Голосов, однако же, слышно не было. Чуть помедлив, Кай нашарил в кармане золоченое яблоко и, выставив руку со Священным плодом перед собой, решился продолжить путь. Если там будут люди – ну, или не́люди, – да поможет ему Всемогущий Джи.

Кай свернул направо и оказался в просторном гроте, в котором не обнаружилось ни факелов, ни свечей, ни нелюдей, ни людей. Все дно грота плотно поросло грибами со шляпками цвета ржавчины. Грибы походили на рыжики, не то сыроежки, но были гораздо крупней, мясистей и выше – игумену чуть не до пояса, – и именно от них исходило красноватое, слегка пульсирующее мерцание. Они напоминали готовые к извержению крошечные вулканы, и шляпки как будто уже набухли горячей лавой.

Игумен прикоснулся к одной из шляпок и тут же резко отдернул руку. Горячим гриб не был, хотя и показался Каю теплее, чем окружающая среда, – но дело было не в этом. Дотронувшись до гриба, игумен почувствовал, как тот шевельнулся.

Наверное, померещилось… Кай снова накрыл гриб рукой и явственно ощутил, как мякоть шляпки под рыжей кожицей сократилась, напряглась, точно мышца, а кожица увлажнилась – как будто Кай касался чужой вспотевшей ладони. Волна сокращений прокатилась по всем плодовым телам: Кай видел, как шляпки сжимались в «кулаки», расслаблялись и снова сжимались. Он отпустил тревожно пульсировавший гриб и поднес к глазам руку. Размазанная по ладони клейкая слизь по виду и консистенции напоминала мурову гемолимфу.

Кай огляделся. По ту сторону густых грибных зарослей, в противоположной стене грота, под базальтовым арочным сводом открывался единственный – помимо того, из которого он вышел, – темный проход. Несомненно, иконописец скрылся именно в нем, несмотря на то что никакой тропинки через грибной «огород» проложено не было и помятых или поломанных рыжиков тоже не наблюдалось.

Игумен принялся протискиваться меж плодовыми телами в сторону арки. Ноги его слегка пружинили на упругом субстрате из дерна, прошитого грибными белесоватыми нитями. Там, куда он ступал, ножки рыжиков чуть подавались назад, как бы отшатываясь от него, расступаясь, освобождая дорогу.

Кай был уже в центре грота, когда их поведение изменилось. Вместо того чтоб отпрянуть, один из грибов уперся, и остальные тут же последовали его примеру. Кай продолжал продираться к открывавшемуся под аркой проходу, но теперь грибы как будто сопротивлялись, мешали его движениям. Теперь они не отшатывались, а, напротив, со всех сторон к нему наклонялись, стискивали, не пропускали, пока он наконец не остановился, не в силах сделать больше ни шагу.

«Грибы меня схватили», – подумал Кай и хихикнул.

…грибы на меня напали…

Он ткнул горящим карманным факелом в одну из упершихся ему в живот шляпок. Та чуть заметно сморщилась и покрылась испариной, похожей на гемолимфу. Факел жалобно зашипел – как будто именно ему, а не грибу стало больно. Огонь погас.

Нижнюю часть тела сдавило так, что жгучая боль сменилась нарастающим онемением, и Кай практически перестал чувствовать что-либо ниже бедер. С огромным усилием он выдрал из капкана затекшую ногу и попытался сделать шаг не к проходу в арке, а хотя бы в обратном направлении, но потерял равновесие. Плодовые тела колыхнулись, на секунду отпуская его, позволяя ему упасть, а затем обступили, качая приплюснутыми, мясистыми, безглазыми головами. Их крепкие ножки возвышались над ним как ноги людей, обступивших лежачего разъяренной толпой и желающих его затоптать.

Они меня сожрут, вдруг с поразительной ясностью понял Кай. Грибам нужна органика, даже самым обычным рыжикам, а уж эти-то, шевелящиеся, наверняка потребляют падаль.

…Господи, помоги…

Трескучими искрами, краткой молнией последней надежды – словно кто-то повернул рычажок шкатулки-огнива в его мозгу – высверкнула мысль: в кармане же до сих пор валяется пузырек с синим ядом небес! Он может посыпать окружившие его плодовые тела ядом. Нет, лучше не тела, а сплетение нервных окончаний грибницы, которая наверняка управляет рыжиками, как матка. Игумен протиснул руку в карман сутаны – но спасительного пузырька там не оказалось. Украли? Или выронил?.. Впрочем, уже не важно. Мерцающие шляпки сомкнулись над ним, и Кай словно бы оказался внутри вулкана, в его багровой душной утробе, где пахло тлением и распадом.

…они меня переварят…

Игумен закрыл глаза, чтобы не видеть багровых отсветов ада, и зашептал:

– Господь мой Джи, я ни в чем не буду нуждаться… Ты покоишь меня в садах яблоневых и ведешь к водам чистым, защищаешь меня и отвечаешь на все вопросы… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь Злого Брата, потому что ты со мной…

Слова молитвы, за годы служения повторенные многократно, произносимые привычно и механически, давно уже утратили смысл, лишились своей сути, как высох шие скукоженные плоды лишаются сока. Кай не надеялся, что молитва ему поможет, он произносил ее просто от безысходности. Однако на этот раз игумену показалось, что он услышан. Что через сомкнувшиеся над ним мясистые шляпки он ощущает чье-то присутствие. Как будто в этом гроте с ним теперь действительно кто-то есть. Как будто этот кто-то отведет его к водам чистым, и ответит на все вопросы, и защитит…

Могучий удар снес сразу четыре нависших над Каем шляпки. Беспомощно сокращаясь и сочась липкой влагой, они плюхнулись Каю на грудь. Из обезглавленных ножек тоже выделялась рыжеватая гемолимфа – выхлестывала ритмично, как будто выталкиваемая биением глубинного подземного сердца. Кай чувствовал этот ритм спиной, ногами, всем телом: грибница под ним пульсировала.

Потом перед Каем мелькнула черная лапа мура, увенчанная тяжелым крюкообразным когтем, и вспорола пронизанный грибными нитями дерн, как ветхую подушку с шелковой вышивкой.

Нет, это не Господь пришел, чтоб его спасти. Это был Обсидиан.