Ветер к вечеру поднялся такой, что казалось, он толкал прямо в грудь огромными невидимыми ледяными ладонями и при этом выл от отчаяния, словно тщился объяснить игумену что-то жизненно важное, а тот все не мог понять.

Этот ветер донес до Кая вонь горелого ягеля значительно раньше, чем явился производивший ее могильщик. Самокрутка торчала из зарослей его бороды, как бледная поганка с тлеющей шляпкой.

– Здесь копай. – Кай указал на самую крайнюю из безымянных могил в южной части Кладбища бездушных.

Виктор, судорожно перекруживаясь, попятился от могилы. Его била дрожь.

– Умоляю вас, пастырь, не заставляйте меня это делать!

– А кому же еще это делать? – делано удивился игумен. – Ты же у нас могильщик.

– Но зачем это, пастырь? – стуча зубами, прошептал Виктор. Недокуренная самокрутка вывалилась у него изо рта, упала в снег и тут же потухла.

– У меня есть основания полагать, что в этой могиле лежит Хромой. Тот пропавший палач, с которым ты не поделил приплывшее по морю бревно. Помнишь, ты еще говорил, что его утащил с собой в ад алхимик. Так что ты уж копай. А ну как я прав, и Хромой не в аду, а здесь?

Виктор взялся за лопату. Черенок ходил ходуном в его трясущихся шершавых руках.

– Если хочешь, сначала покури, – смилостивился Кай. – Тебя это успокоит.

Виктор долго чиркал спичками – даже стоя к ветру спиной, поджечь обернутый в сухую ламинарию лишайник было непросто, – наконец затянулся.

Кай пристально наблюдал, как тот курит, а когда могильщик бросил на землю короткий бычок, наклонился, изучил его и сказал:

– Раздвинь бороду.

Виктор оторопел:

– Для чего, пастырь?!

– Мне нужно увидеть твой рот.

– Вы что, пастырь, подозреваете меня в колдовстве? Клянусь вам, я не ведьмак! Язык у меня не раздвоен!

Могильщик раздвинул густую бороду, разинул рот и высунул покрытый белесым налетом язык.

– Закрой рот, – с отвращением сказал Кай.

Виктор подчинился. Кай внимательно осмотрел его губы и кивнул на могилу:

– Копай.

* * *

Южная сторона Кладбища бездушных почти примыкала к теплым подземным источникам, поэтому снега здесь лежало совсем немного, а земля была мягкой – копать легко. Но по этой же причине за год разложение делало здесь с мертвецами то, с чем не справилось бы в северной части кладбища и за пару десятилетий.

Из открытой могилы повеяло таким смрадом, по сравнению с которым запах горелых водорослей и ягеля, исходивший от Виктора, показался игумену истинным благовонием. Они оба, могильщик и Кай, отшатнулись от ямы. На секунду игумен даже подумал, что тут похоронена провонявшая тухлым сыром муриха из местного табуна, но это было от дурноты: он, конечно же, знал, что муров не хоронят на кладбищах, их туши перерабатывают.

Второй раз за этот чудовищно долгий день Кай повязал на лицо платок, прикрывая нос. Потом натянул власяные перчатки и отдернул край савана.

Кое-где скелет был все еще прикрыт сухожилиями и мышцами, но фаланги пальцев, берцовые кости, крестец и ребра полностью обнажились. Вид покойника показался вдруг игумену непристойным – словно бы скелет наполовину разделся, содрав с себя кожу и клоки мяса, улегся наземь, да так и застыл в срамной позе.

Через ребра просвечивали провалившийся за грудину камень и прилипшее к камню темное, чуть подгнившее, но в целом неплохо сохранившееся сердце. Ну а лучше всего сохранился колпак, закрывавший мертвецу шею и лицо. Каю вдруг показалось, что через глазные прорези колпака покойник таращится на него пустыми белками, но на самом деле это всего лишь просвечивали фрагменты белесой черепной кости.

– Сними с него колпак и скажи, признаешь ли ты в нем хромого палача, – приказал Кай.

Виктор, скуля и всхлипывая, трясущимися руками потянул за колпак, но тот держался крепко – усердие могильщика привело лишь к тому, что голова покойника отвалилась и, по-прежнему в колпаке, откатилась в сто рону.

– Пожалуйста, не заставляй меня снимать с него колпак, пастырь! Господом Богом заклинаю, не заставляй! Я и так скажу! Это он, Хромой!

– Да, пожалуй, его несложно узнать даже в колпаке. – Пастырь выразительно кивнул на ноги мертвеца, частично обмотанные гнилой плотью.

Одна нога была значительно короче другой. Виктор грохнулся перед игуменом на колени:

– Умоляю, пастырь, это не я, это алхимик его убил! Или ведьма! Да, наверняка это ведьма Анна…

– Хватит! – Кай устало поморщился. – Ты скажи мне лучше другое, Виктор, сын Греты. Вот, допустим, если у твоего мура на лапах хитин позеленел и потрескался – это значит, куда ты его водил?

– Это значит, я водил его на Зеленый Луг, – уставившись в одну точку, апатично произнес Виктор.

Он сидел на коленях на дне могилы, но страха в нем больше не ощущалось, и могильщик казался сдувшимся и обмякшим. Словно страх был чем-то вроде его скелета, и на этой крепкой основе тело, собственно, и держалось.

– Что ты называешь Зеленым Лугом?

– Оливиновую зеленую глину, смешанную с серой.

– Любопытно. И где у нас этот луг?