Подруга аккуратно обняла меня.

– Ты справишься. Я буду рядом. Мы все будем рядом. Никто ещё не умирал от короткого романа с горячим французским принцем. Я же тоже останусь одна, не забывай, – тихо сказала она.

– Как ты остаёшься такой спокойной? Малыш Жак, кажется, переживает больше тебя.

Джулс выпрямилась, сделала глоток пива и, облокотившись на диван, начала свою речь:

– Дорогая, в моей жизни было слишком много «малышей Жаков». Они каждый раз пытались разбить моё сердце, сломать меня как личность. Но единственное, что я усвоила к своим двадцати семи… – она задумалась на секунду, – мой психолог однажды сказал мне очень крутую фразу:

«Травма отвержения звучит в твоей голове очень просто: я никогда больше ему не напишу, но всегда отвечу.»

Я обернулась и посмотрела на неё.

– Так всё дело в малыше Жаке из прошлого? Из-за которого ты теперь не воспринимаешь всерьёз других мужчин? И я до сих пор не знаю этой истории?

Она кивнула.

– Некоторые истории лучше не рассказывать вслух, – горько улыбнулась Джулс, глядя в бутылку. – Твоё сердце никогда не будет разбито, если разбить чьё-то первым.

– Но… – начала я.

Она лишь подмигнула и подняла бутылку:

– Прости, циником меня сделала жизнь. Так выпьем же за это.

Я посмотрела на Джулс и подумала, что мы с ней – два абсолютно разных способа выживания.

Мой «Клуб бывших жён» – это ныть и страдать, вываривая боль в общем котле. Её метод – жёстче: надеть броню цинизма и ударить первой. И глядя в её глаза, в которых всё равно читалась боль, я думала лишь о том, что мой способ – честнее, а её – проще.

Лапуля, циничных людей вокруг очень много. Они будут встречаться тебе всю жизнь. Злых, трусливых, обиженных на мир – ещё больше. Я верю, что такими не рождаются. Такими становятся. В основном – из-за горького жизненного опыта.

Тебе обязательно встретятся злобные преподаватели, уставшие начальники, неудовлетворённые клиенты, грубые прохожие. Идеальные – только в книгах. Осознание этого факта, наверное, и есть часть взросления.

В те годы мне казалось, что я центр Вселенной. Что мир крутится вокруг меня. Что друзья не предадут. Что мужчина рядом – свет в оконце. Что члены семьи никогда не будут болеть. Что я достигну самых высоких высот.

Не знаю, может, нас так воспитывали. А может, мир был другим. На моих глазах происходил закат нашей с Максом истории – угасание надежды от его молчания. Тогда мне казалось, что это трагедия мирового масштаба. Теперь-то я знаю: после заката всегда наступает рассвет. Но тогда мне казалось, что моё личное солнце исчезает навсегда.

Синдром главного героя – во всей красе. Включая музыку в наушниках, я неизменно представляла себя героиней клипа. Читая книгу – главным персонажем. Встреча с Максом стала кульминацией.

Но с возрастом ты понимаешь: Вселенная просто существует. Она была до тебя, будет с тобой и проживёт миллионы лет после. Ты – герой только своей истории. Всем вокруг плевать на твою боль. Каждый занят собой. И дело не в культе достигаторства. И смысл жизни, скорее всего, не в том, чтобы найти любовь всей жизни и умереть в один день. Думаю, смысл – в пройденном пути.

Но сейчас попробуй не просто послушать, а услышать.

Моё убеждение невероятно простое: «Любви всегда больше, чем страданий».

Даже та боль, что разрывала меня тогда в той квартире, оказалась лишь обратной стороной того счастья, что он мне подарил. Это счастье невозможно измерить. И невозможно отнять.

Потому что если это не так – тогда зачем всё это вообще?

Глава 17. 刻骨铭心17[1]

Мы ехали в такси, и за окном мелькали уже знакомые, дорогие сердцу улицы города. Шэньян, некогда казавшийся чужим и непостижимым, успел стать мне по-своему родным. Холодный, пронизывающий ветер – привычным. А местные жители… они больше не были безликой массой «инопланетян». Я научилась улыбаться им в ответ. Кричавший ранее голос в моей голове «Ты здесь чужая» больше не тревожил, я научилась отвечать ему: «Знаю. Но я уже не новичок».

Да, я была чужой в этой стране, иностранкой далеко от дома. Но это больше не пугало меня. Не пугали косые взгляды незнакомцев, не пугали широкие дороги магистралей и новые кварталы, которые росли как муравейники каждый месяц. Я больше не чувствовала себя одиноко. Со мной были мои друзья, мы поддерживали друг друга несмотря ни на что. У меня по-прежнему были цели, впереди ждали экзамены и новый семестр, после которого начнутся настоящие лекции, дипломная работа и куча забот. Забава, веселье и беззаботность должны были закончиться этой ночью. Я потратила большую часть времени на то, чтобы проанализировать прошлое, справиться с настоящим, совершенно забыв о том, что у меня были реальные планы. Без Парижей, французов и всего прочего.

Машина подъехала к шикарному отелю. Войдя, мы оказались в огромном лобби. Я оглядела нашу компанию в зеркало. Каждый из нас выглядел на миллион долларов. Эндрю в неизменном костюме-тройке, без кудрей, смотрелся, конечно, странно. Словно он с трудом играл роль главы мафии. Ник в обычной белой рубашке и джинсах был островком нормальности в этом безумном мире. Иса – в чёрном от макушки до пяток, как воплощение стильной меланхолии. Джулс выбрала чёрное платье в пол, высокие каблуки и ярко-красную помаду.

Ну а я нашла на дне своего чемодана платье-футляр. Оно было полностью белым и завязывалось, как халат, вокруг талии. Длина – миди, что, честно говоря, мне, как коротышке, было весьма несвойственно. По краю платье обрамляла тонкая чёрная нитка. Я нашла в магазине идеальные белые лодочки. Сегодня мне хотелось стать частью света, а белое платье было моим знаком капитуляции. Мне хотелось завершить этим походом то, что омрачало мои мысли, и начать всё с чистого листа. Отвести душу, чтобы потом вспомнить о важном. О цели моего приезда в Китай.

Очевидно, что каждый из нас успел повзрослеть за этот семестр.

Иса впервые влюбился, нагородил ошибок в только что начинающихся отношениях, а теперь пытался как-то разобраться со своей совестью. Эндрю начал строить грандиозные планы по созданию бизнеса. Его юношеский максимализм по-прежнему бежал впереди него. Ник умудрился выучить язык через компьютерные игры, а Джулс… только она не изменяла себе, она воспринимала всё происходящее исключительно как приключение, очередную главу её великого романа. Я выдохнула. Что дал мне этот семестр? Выросла ли я? Преодолела ли я свои страхи? Отпустила ли прошлое?

Каждый смотрел на отражение в зеркале. Каждый думал о своём.

– Пойдёмте, дети мои, – усмехнувшись, наконец позвала я. – Завершим этот семестр с достоинством!

Мы зашли в лифт, кабина медленно начала поднимать нас на самый верх, в клуб. О нём, кстати, ходили легенды. Эндрю через своих китайских друзей умудрился найти контакты менеджера этого заведения. Это было не стандартное место, где китайцы могли прийти поглазеть на пьяных иностранных студентов. В отеле в основном останавливались богатые иностранцы и очень богатые китайские бизнесмены.

Эндрю, ловя наше напряжённое молчание, решил блеснуть эрудицией:

– Мой друг сказал, что это место только для своих. Никаких зевак. Элитный контингент. Так что…

– …не потеряйте лицо, – мрачно закончил Иса.

– А что это вообще значит – «потерять лицо»? – прервал меня Ди.

– О, это дословный перевод с китайского. Не физическая потеря личика, конечно, – ответила я, ухмыляясь. – Считается, что самое страшное для китайца – «потерять лицо». Это не просто чувство неловкости в какой-нибудь ситуации, для них это что-то гораздо глубже, на уровне социальной травмы, которая затрагивает место в обществе. Мы – как иностранцы – наверное, никогда этого не поймём до конца. Мы относимся к подобному проще. Но для них это про репутацию, которая очень важна в Китае. То, что подумают о тебе другие.

– Вау, – усмехнулся Ди. – Я, кстати, вчера пару раз потерял лицо, когда меня тошнило прямо на улице перед незнакомцами.

Я рассмеялась.

Двери лифта разъезжались, и мы замерли. Конечно, атмосфера была совершенно новая. Помещение было прямоугольной формы, без закрытых кабинок, дыма и смердящего запаха тел. Справа от входа и до противоположной стены тянулся огромный бар, прямо над ним – небольшая сцена, где играла живая музыка. В центре – аккуратные столики, без бутылок бесплатного виски сомнительного качества и сладкого китайского чая. Но главным был вид напротив – огромная, во всю стену, панорама ночного мегаполиса. Мы были в самом его сердце. Каждое здание, улочка, каждый огонёк – прямо на ладони.

Мы застыли у стеклянной стены, заворожённые этим зрелищем. На миг забыв о людях вокруг. Картинка потрясала воображение. Немое сияние города жило прямо перед нами. Приглушённый свет в помещении лишь подчёркивал эту феерию, делая картинку за стеклом ещё более объёмной и гипнотической.

Первым сдался Эндрю и решил найти нам алкоголь, за ним проследовали Ник и Иса. Мы с Джулс остались.

– Даже не знаю, видела ли я что-то более впечатляющее, – тихо сказала я.

– То ли ещё будет, крошка, – ответила она и взяла меня за руку. – Пойдём, за такой вид точно нужно выпить. Иначе мозг не поверит, что это не сон.

И вот мы здесь, с бутылкой ледяного шампанского в руках, подчиняясь зажигательным ритмам, что лились со сцены. В этот вечер сама вселенная будто настроилась на наш лад: никто не пытался потеряться, напиться или подраться. Мы просто наслаждались компанией друг друга и красотой вокруг, ощущали сладкую тяжесть пройденного пути – не как груз, а как трофей, заслуженную награду. В этот миг всё было идеально.

Но всё кончается. После полуночи смолкли последние аккорды. Вышел диджей, и наша компания, поддавшись общему настроению присутствующих, начала танцевать. Это было легко, пузырьки шампанского уже ударили в голову. Зал вздохнул по-новому, тягучие ритмы вытеснили живую музыку. Я кружилась в самом центре импровизированного танцпола, ощущая сквозь закрытые веки пульсацию огней и тепло тел. Эндрю, Иса и Ник стали живым щитом, героически отгораживали нас с Джулс от назойливых незнакомцев. Их спины стали нашей крепостной стеной.

И тут надёжность стены пошатнулась. Я не увидела, а почувствовала его. Его взгляд. Он был подобен лезвию – холодный, острый, впивающийся в мою спину. Я заставила себя замедлить движение, обернуться… и замерла.

У входа, в тени, отбрасываемой дверным косяком, стоял Макс. Он не двигался, словно статуя, его серо-голубые глаза, казалось, потемнели. В них не было ни гнева, ни удивления – лишь пустота, густая и непроницаемая, как смоль. И он был абсолютно один. Музыка не остановилась, но для меня мир вокруг погрузился в гулкую вакуумную тишину. Я ощутила, как быстро бежит по венам кровь, перемешиваясь с адреналином. Улыбка сползла с лица.

Мои друзья, уловив резкую смену энергии, тоже замерли. Джулс первой прекратила движение, её вопросительный взгляд скользнул по мне, а затем быстро последовал в том же направлении. Один за одним, как по команде, Эндрю, Иса и Ник обернулись. Крепостная стена дала брешь.

Теперь все смотрели на Макса, а он смотрел на меня. Воздух как будто наэлектризовался, напрягся, готовый разразиться громом. И все ждали моей реакции, моего слова или хотя бы вздоха. Первого действия от кого-то из нас.

Не «солнечный мальчик», а незнакомец с его лицом начал медленное, чёткое движение в мою сторону, словно хищник на охоте. Его челюсти были плотно сжаты, руки – зажаты в кулаки. Каждый его шаг отдавался в моих висках глухим стуком, методично добивая и без того разбитое сердце.

Вот он. Прямо передо мной. В паре шагов. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах холодного ночного воздуха. Его взгляд, всегда такой ясный, был полем битвы. В нём читалась ярость молчания, боль от нашей ссоры, пульсировало отчаяние от предстоящего отъезда и, самое невыносимое, – та самая, до боли знакомая, невыносимая нежность.

Он не сказал ни слова. Не медля ни секунды, лишь ухватил меня за затылок и прижал к себе в грубом, почти болезненном поцелуе. Он не был нежен – скорее, это была атака. Он не просто целовал меня, он выражал в этом поцелуе всё, что копилось в нём всё это время. Это был не поцелуй, а поединок. Не поцелуй, а прощание или даже воскрешение.

Я отвечала с такой же силой и страстью, впиваясь в губы, кусая их, пытаясь вобрать в себя часть его сущности. Потеряла ли я лицо? О да, своё – точно. Его? Возможно. Ещё я потеряла всю уверенность в своём плане. Потеряла возможность дышать без его запаха цитруса и дерева. Потеряла голову окончательно – какое там лицо…

Затем, резко прервав поцелуй, он просто взял мою руку и повёл за собой. Словно на невидимой ниточке. Властно. Не говоря ни слова. Обернулась ли я? Нет. Пошёл ли кто-то за мной? Нет. Мне не нужно было видеть лица друзей – в воздухе повисло всеобщее понимание. Сегодня я принадлежу ему. Слёзы будут завтра.

Мы молча спускались в лифте, и в гулкой тишине кабинки слышалось лишь наше прерывистое дыхание. Молча садились в такси. Он не отпускал моей руки всё это время, сжимая её с такой силой, будто пытался срастить наши кости. Но как только мы отъехали от отеля, наши губы снова встретились в новом, ещё более отчаянном поцелуе. Теперь в нём была жажда и обещание ночи, что ждала нас впереди.

Нашей последней ночи.

Глава 18. 指引迷津18[1]

Макс вытащил меня из такси, не проронив ни слова. Мы прошли привычный путь от главного входа до дверей его комнаты в общежитии в полном молчании, и, когда дверь за нами закрылась, он прижал меня к стене. Мы замерли в темноте, не решаясь включить свет. Маленькая входная лампочка осветила мне силуэт ещё не собранного чемодана. Эта комната уже была не его. Наш маленький совместный уголок скоро станет чужим пристанищем.

Его губы в моих волосах, глубокий вдох… Он не просто медленно снимал с меня тёплое пальто. Он снимал с меня слой защиты, слой реальности, в которой мы должны были расстаться. Пальто беззвучно упало на пол, но нам было абсолютно всё равно. Следом полетела его куртка, остатки верхней одежды и обуви.