Хотя Аршавир Ширакян стремился вернуться в Баку, чтобы продолжить преследование Энвера, ему поручили другое задание: он и еще пятеро товарищей должны отправиться в Берлин, чтобы завершить дело, начатое Тейлиряном, – устранить других членов совета Талаат-паши в изгнании. Шаан Натали должен был сопровождать Ширакяна, взяв с собой надежного соратника Арама Ерканяна (с которым Ширакян вместе сидел в грузинской темнице).

Команда «Немезиса» возобновила разведывательную работу в Берлине. Грач «Грап» Папазян вновь выдавал себя за турецкого повесу по имени Мехмед Али. В эту же операцию вовлекли Сето Джелаляна и Аршака Езданяна (известного как Езид Аршак). Сето, бывший начальником полиции Еревана во времена Первой Республики, предоставлял ненадежные отчеты и мог подвести. На каждого Ширакяна или Тейлиряна приходился один агент подобый Сето, напоминавший Ширакяну безымянного агента «М» в Риме (предположительно Григора Мержанова). Заносчивый и поглощенный собой, «М» считал, что вся тяжелая работа по выслеживанию жертв должна ложиться на плечи молодых. В своих мемуарах Ширакян жалуется, что «М» раз за разом подводил команду.

У Езида Аршака тоже была проблема – он не умел справляться с гневом. Когда он пил, его вспыльчивость могла привлечь ненужное внимание к заговорщикам. После убийства Талаата ситуация в Берлине стала намного опаснее, и малейшая ошибка могла оказаться смертельной. По всей Европе полиция следила за подозрительной деятельностью, связанной с турками, придя к выводу, что убийства Талаата и Саида Халим-паши – не отдельные инциденты, а результат организованного заговора. Езида Аршака отправили домой.

Чтобы подобраться ближе к цели, Грап Папазян подружился с сыном Джемаля Азми, Кемалем, а также с вдовой Талаата. Это было особенно сложной задачей, поскольку в роли «Мехмеда Али» Папазян должен был рассказывать истории с родины. Нападения на армян были излюбленной темой разговоров. Однажды за ужином Папазян был вынужден выслушивать, как Азми, в прошлом губернатор Трапезунда, хвастался, что «в тот год рыбы ели хорошо», намекая на то, как множество армян утопили в Черном море.

Аршавир Ширакян, вечно стремившийся навстречу опасностям, жил в семье местного немецкого полицейского, известного ему как «господин Зак». Ширакян убедил Зака, что он сын богатого румынского нефтяного магната армянского происхождения, и завоевал доверие полицейского. Он даже подружился с немецкой овчаркой по кличке Роберт и вызвался ежедневно выгуливать ее. Знакомство с Заком оказалось весьма полезным, когда иностранцу Ширакяну понадобилось зарегистрироваться в городе. Именно такая регистрация могла выдать его как тайного агента. Однако Зак, думая, что всего лишь оказывает безобидную услугу, помог с бюрократией, не подозревая, что его молодой квартирант – опытный убийца.

В один из приятных апрельских вечеров команда, возглавляемая Ширакяном, подготовилась к нападению. Ширакян и Ерканян поужинали в ресторане, мрачно шутя, что возможно это их «Тайная вечеря». Зная, что Шакир и его окружение обычно выходят после ужина на прогулку, оба остались ждать на оживленном проспекте. Около десяти вечера они заметили Джемаля Азми и доктора Шакира, прогуливающихся в сопровождении их обычной свиты. Они смешались с выходящей из кинотеатров толпой. Компанию возглавлял доктор Русухи-бей, за ним следовали жена Азми, его дочь, мать и невеста его старшего сына, затем, взявшись под руки, шагали Азми и Шакир. Процессию замыкала вдова Талаата, Хайрие Талаат Бафрали, сопровождавшая жену Шакира. На почтительном расстоянии за ними следовал блондин, вероятно, нанятый немецкий телохранитель.

Подозревая, что Русухи-бей вооружен, и опасаясь блондина-охранника, заговорщики держались поодаль и прятались в тени вяза. Свита двигалась по Уландштрассе, неподалеку от Курфюрстендамма. Со всех сторон стекались люди, курили, разговаривали. Ширакян отметил, что в тот вечер в одном из кинотеатров шел великий немой фильм «Доктор Мабузе, игрок». Небольшая компания турок выглядела расслабленной, и чувствовала себя в толпе непринужденно. Ерканян нервно прошептал Ширакяну, что следует отменить нападение, так как невозможно осуществить убийство в толпе, да еще и при двух вооруженных людях.

В ответ Ширакян лишь перекрестился и, не придав значения сомнению Ерканяна, дал понять, что тот может следовать или не следовать за ним, но он все равно выполнит задание; единственный оставшийся вариант – напасть сзади. Достав оружие, Ширакян вышел на улицу. Ерканян последовал за ним. Ширакян кивнул, и они со всех ног бросились прямо к туркам. Увидев Ширакяна с пистолетом, вдова Талаата закричала и попыталась его остановить. Он оттолкнул ее в сторону, вытянул руку и выстрелил в Азми, попав чуть ниже левого глаза. Азми упал замертво.

Затем Ширакян повернулся к Шакиру, который только и повторял в ужасе: «Ой, ой, ой…». «Да уж, „ой“!» – ответил Ширакян. Он целился Шакиру в лоб, но промахнулся, и пуля попала в правую щеку. Подбежал Арам и выстрелом из своего маузера нанес coup de grâce[99]. «Он [Шакир] упал на Джемала Азми, образовав своеобразный крест», – пишет Ширакян в своих мемуарах. Доктор Русухи потерял сознание. О судьбе охранника-немца автор не упоминает.

Ширакян и Ерканян бросились наутек. За ними гналась толпа с криками: «Хватайте их! Остановите их!» Вспоминая эти минуты, Ширакян пишет, что его забавляло возмущение напарника. «Как и многие другие соратники, он никогда прежде не работал в европейском городе… Здесь, в Европе, эти странные немцы действительно пытались нас поймать. „Чего они хотят?“ – кричал Арам в ярости. – „Что они говорят?“»

Ширакян не удержался и, сделав круг, вернулся к месту преступления. Там он увидел женщин, скорбящих над безжизненными телами Азми и Шакира. «Мне не было жаль этих женщин, которые в истерике рыдали, склонившись над трупами. Разве они проронили хоть одну слезинку по всем армянским детям, женщинам и мужчинам, убитым их мужьями и сыновьями?» Осознав, что полиция ставит кордон вокруг места преступления, Ширакян завел разговор со стоявшим среди зевак немецким семейством. Когда они собрались уходить, он обменялся несколькими словами с одной из маленьких девочек, взял ее за руку и вместе с ней незаметно вышел из полицейского оцепления.