Поздней осенью того же года – всего через месяц после оправдания Торлакяна – операция «Немезис» нанесла новый удар в Риме. Саид Халим-паша, внук египетского правителя Мухаммеда Али и османский великий визирь на протяжении большей части войны, был убит, когда выходил из своего экипажа всего в нескольких кварталах от Садов Боргезе. Убийца – уроженец и житель Константинополя Аршавир Ширакян, всего двадцати одного года от роду. Ширакян, как и Торлакян, был опытным стрелком, за ним уже числилось одно из убийств операции «Немезис» – он убил армянского коллаборациониста по имени Ваге Ихсан (Есаян), человека, который передавал турецкой полиции имена и раскрывал местонахождение армян, которых она искала, и, по мнению Ширакяна, сыграл роль в арестах 24 апреля 1915 года. В этой операции Ширакяну помогал Аршак Езданян, опытный агент, ранее в одиночку застреливший еще одного предателя – Амаяка Арамянца.
Ширакян был самым деятельным человеком «Немезиса». Еще в подростковом возрасте он стал активным участником сопротивления в охваченном войной Константинополе. Его ребяческая непосредственность служила удобным прикрытием для переброски оружия и перемещения беглецов. В доме его родителей часто прятались юноши, которых неустанно разыскивала полиция для принудительной мобилизации, те самые беглецы, которых прозвали «армией чердаков».
Во всех армянских кварталах Константинополя чердаки, подвалы, пустоты между внешними и внутренними стенами, глубокие кладовые и даже домашние колодцы превратились в укрытия; это был целый подпольный мир, населенный тысячами людей, в который по наводке проклинаемых армянских предателей время от времени проникала турецкая полиция. Тогда скрывавшихся, а вместе с ними и тех, кто их укрывал, тащили в тюрьму, где подвергали пыткам и убивали, или же высылали в глубь страны, где они становились жертвами нескончаемой резни…
Во время войны многие армяне жили в отчаянии и страхе, стараясь не привлекать к себе внимания. Однако некоторые дашнаки, подобно прирожденному бойцу Ширакяну, получали удовольствие от столкновений с полицией и ее помощниками.
Аршавир Ширакян описал свой путь в мемуарах «Наследие» – возможно, ярче всех из участников «Немезис». Ширакян застрелил Ваге Ихсана в Константинополе, Саида Халим-пашу в Риме и Джемаля Азми в Берлине. Хотя Ширакян ранил доктора Бехаэддина Шакира, его убийство приписывают Араму Ерканяну
Соня Ширагян / Ассоциация Айреник
Если Тейлирян был болезненным, то Ширакян отличался крепким здоровьем. Если Тейлиряна терзали сомнения, то Ширакян был уверен в себе. У Ширакяна не было боевого опыта, но он метко стрелял и чувствовал себя уверенно, обращаясь с оружием. Кроме того, дашнакское руководство хорошо его знало. Годами он обводил полицию вокруг пальца, хитроумно координируя потоки оружия и беглецов, что и сделало его ценным активом в дашнакских рядах. Когда в узком кругу дашнаков обсуждалась возможность операции по ликвидации бывших лидеров младотурок, Ширакян вызывался одним из первых. Дашнакские руководители не спешили поручать столь важное дело такому молодому человеку, но после нескольких неудачных покушений на Ваге Ихсана Ширакян получил задание выследить и убить бывшего полицейского.
В своей автобиографии «Наследие» Ширакян описывает, как застрелил стукача Ихсана:
Вторая пуля попала в руку Ихсана. Поняв, что не сможет воспользоваться оружием, он принялся бежать. Преследуя его, я два раза выстрелил вдогонку. На улице начался переполох. Из окон домов посыпались различные предметы, мешавшие моему преследованию, однако никто из прохожих не посмел вмешаться. Пробежав еще немного, Ихсан упал, ударившись головой о камень. Еще две пули попали в предателя, но и они не были смертельными. Ихсан все еще пытался встать, но не смог. На меня градом сыпались из окон различные предметы, сильно мешавшие мне приблизиться к нему. Воспользовавшись этим, Ихсан сумел вытащить из кармана пистолет, но я не дал ему возможности выстрелить, буквально упал на него и разрядил оставшиеся пули в голову. <..> Отойдя на несколько шагов, вернулся, чтобы убедиться, что злодей мертв. Голова его была полностью размозжена, та самая голова, которая на протяжении многих лет была причиной страданий и смерти невинных армян.
В последующие годы Ширакян выработает более изящную технику убийства.
Ширакяна опознал телохранитель Ихсана (убежавший при первом выстреле), и на молодого человека был выдан ордер на арест. Тем временем организация поручила ему новое задание: найти и убить Энвер-пашу. Его обеспечили нансеновским паспортом (после Первой мировой войны новообразованная Лига Наций выдавала такой документ беженцам, что давало им свободу перемещений) с вымышленным именем. Примотав к ноге русский револьвер, Ширакян тайно сел на черноморский пароход, направлявшийся в Крым, где шла гражданская война между Красной и Белой армиями. Оттуда он перебрался в новообразованную Республику Армения. Из Армении он планировал тайно пробраться через Грузию в Азербайджан по следам Энвер-паши.
Хотя Энвер-паша, как и Талаат, покинул Турцию, он сумел уйти от британских и французских властей, сформировал Кавказскую исламскую армию и вошел со своими людьми в Азербайджан. Энвер стремился объединить пантюркистские и панисламские силы региона, что позволило бы ему возглавить их внутри новой советской системы. Или же нет? Все зависело от того, куда качнется маятник. Завоевав Азербайджан, он мог бы с таким же успехом заключить союз с турецкими националистами, сражавшимися в восточной Турции. В любом случае его присутствие в регионе было головной болью как для русских, так и для британцев.
Благополучно прибыв в Армению, Ширакян познакомился с Арамом Ерканяном – маститым агентом операции «Немезис», который в том же году в Тифлисе застрелил Фатали-хана Хойского, высокопоставленного министра Азербайджана. С армянскими дипломатическими паспортами в карманах двадцатилетний Ширакян и двадцатипятилетний Ерканян направились в Тифлис. Там они планировали обменять золото, бриллианты и наличные деньги на азербайджанские рубли. Затем, представляясь мусульманскими именами, они собирались выдать себя за турецких торговцев икрой, пересечь границу с Азербайджаном и добраться до Баку, где недавно был замечен Энвер.
Двое дашнаков, будущих убийц Энвер-паши, прибыли в Тифлис в ноябре 1920 года. Однако едва они успели разместиться в гостиничном номере, как туда ворвались полицейские и арестовали их. Всего за несколько дней их поглотил государственный аппарат Грузии, которая тогда была с Арменией в натянутых отношениях. Напряжение ощущалось между всеми тремя «закавказскими» государствами. Они пытались выжить в условиях уязвимого географического положения между Турцией и Советской Россией. Несмотря на то, что между странами сохранялись дипломатические связи, каждая боролась за собственные интересы, а их агенты постоянно сновали туда-сюда.
Оказавшись в тюрьме, молодые люди потеряли связь с соратниками на воле. Для их армянских товарищей в Ереване и Константинополе они либо уже были мертвы, либо ждали неминуемой казни. Ширакян и Ерканян подвергались жестоким пыткам и были обречены на одиночное заключение в кишащем крысами подземелье. Наступила ночь, когда их подняли с коек и вывели в тюремный двор. Казалось, им было суждено окончательно исчезнуть. Когда их подводили к осыпающейся стене для расстрела, Ширакян вцепился в стоявший посреди двора старый насос и принялся громко орать, разбудив всех заключенных. Вспыхнул бунт, и тайную казнь отложили. Слух о произошедшем разошелся по тюремным каналам, и вскоре новость, что оба они живы и находятся в тюрьме, достигла их товарищей в Армении.
С помощью шпионской сети дашнаки разработали сложный план побега. Узнав, что Ширакяна и Ерканяна планируют перевести в другое, еще более суровое место заключения, из которого вряд ли можно выйти живыми, они начали действовать. В день этапирования, когда заключенных вывели из здания в окружении солдат, к конвою приблизился скромный торговец фруктами. Ширакян узнал в нем соратника-фидаина. Возникли пистолеты, грузинских солдат разоружили, а Ширакян с Ерканяном получили свободу. К сожалению, к тому времени политическая обстановка в Армении стала менее благоприятной. Весь регион оказался в осаде, а вокруг Баку разгорелись бои. Хотя Константинополь по-прежнему был опасным местом для Ширакяна (так как его разыскивали за убийство Ихсана), у них с Ерканяном почти не оставалось выбора. Они вернулись в имперскую столицу и фактическую штаб-квартиру дашнаков – редакцию газеты Jagadamard (арм. «Фронт»).
Преследование Энвера отложили, обозначив новую цель: Саид Халим-паша, османский премьер-министр военного времени. Хотя после войны Британия арестовала его как одного из лидеров комитета «Единение и Прогресс», впоследствии его освободили, обменяв у кемалистов на британских заложников. Теперь он проживал в прекрасно обставленной римской вилле на фешенебельной улице недалеко от Испанской лестницы. Саид Халим-паша, подобно армянину Погосу Нубару, принадлежал к старой османской элите. Оба имели корни в египетской аристократии, основанной Мухаммедом Али, человеком, который в начале XIX века вырвал Египет из-под прямой власти султана. (Сегодня Мухаммеда Али многие считают «отцом современного Египта».) По этой причине Саид Халим отличался от других младотурок. Он не был военным и не пробивал себе путь по служебной лестнице. Не будучи также ни «горячей головой», ни идеологом, он, напротив, открыто конфликтовал с Энвером и «ястребами», когда в 1914 году, накануне войны, те добивались союза с Германией.
Хотя по османским меркам Саид Халим считался умеренным, он пережил революцию против султана в 1908 году и занимал пост – некоторые сказали бы, что номинально, – великого визиря в период репрессий против армянского населения. Его подпись стояла под приказами о депортации и узаконивала ее. Когда армянский патриарх Константинополя Завен Тер-Егиаян умолял Саида Халима пощадить его народ, великий визирь ответил, что сообщения об арестах и депортациях сильно преувеличены. Именно поэтому дашнаки сочли его виновным и включили его имя в верхнюю часть «списка».
В Риме Саид Халим возглавлял группу изгнанных лидеров «Единения и Прогресса», ожидавших неминуемой победы Мустафы Кемаля и своего триумфального возвращения в Турцию. Он руководил собраниями младотурок в изгнании и, о чем не было известно, готовился подписать крупный заем для покупки оружия кемалистским повстанцам в Малой Азии. Секретные британские отчеты 1920 года содержат подробные сведения:
Энвер отправился в Москву и заручился поддержкой для действий Мустафы Кемаля в Армении. Были поставлены около двухсот тысяч винтовок и два с половиной миллиона фунтов, а также даны обещания о дальнейших поставках. Сторонникам Энвера дали карт-бланш на мобилизацию мусульман от Туркестана до Малой Азии, чтобы противодействовать англичанам по всему Востоку. Он не одобрял условий, которые стремилось навязать советское правительство… Возвращаясь же к текущей ситуации, Талаат заявил, что теперь Севрский договор загоняет турецких националистов прямо в объятия большевиков.
В предисловии к «Завещанию» Ширакяна армяно-американский писатель Левон Сюрмелян пишет: «Было бы ошибкой считать эти политические убийства со стороны Аршавира (Ширакяна) и его товарищей – их было несколько молодых людей, всего шестеро или семеро, – простыми актами мести, хотя и они имели место. Аршавир боролся против заветной мечты пантюркистов: распространения турецкой власти через Кавказ и Каспий вплоть до Центральной Азии и Афганистана».
Была ли то мечта об этнически чистой Анатолии или же о великой пантюркистской империи, мусульмане послевоенной Турции испытывали сильное влечение к национализму. Греческое вторжение на турецкое побережье (с последовавшими за ним зверствами против турецкого населения[98]) лишь укрепило солидарность турок. Вторжение греков стало преступлением против их народа, и каждый из бывших руководителей стремился всеми силами сохранить то, что осталось от Османской империи, надеясь увидеть, как новая Турция восстает из пепла после поражения в Первой мировой войне. Однако те, кто находился за пределами Турции, были уязвимы: они не могли рассчитывать на полноценную защиту полиции и разведки.
Руководство «Единения и Прогресса» смогло представить миру единый образ – турок-патриотов, стремящихся сохранить свою страну, – но между Энвером, Талаатом и Саидом Халимом существовали серьезные разногласия в вопросах управления империей или республикой, которая могла прийти ей на смену. Большинство младотурок были убежденными националистами, но не все поддерживали этнические чистки, особенно если речь шла об армянах. Некоторые из видных членов партии руководствовались в вопросах насилия лишь вынужденной прагматикой, большинство же придерживалось некоего этического кодекса. Однако были и те, кто совершал военные преступления с энтузиазмом, движимые алчностью или садистской жаждой насилия в отношении национальных меньшинств. Члены Центрального комитета «Единения и Прогресса» в большинстве своем родились на балканских землях Османской империи. Они помнили массовые убийства мусульман во время Балканских войн и не испытывали особого сочувствия к армянам, как только решение об их уничтожении было принято.
Мемуары свидетельствуют, что высокопоставленные младотурки в изгнании, такие как Бекир Сами-бей, министр иностранных дел кемалистского правительства, знали, что за ними ведется охота. По меньшей мере раз или дважды в Берлине и Риме будущие жертвы сталкивались лицом к лицу с армянскими преследователями. Младотурки в изгнании знали, что армяне свободно владеют турецким языком и могут подслушивать их важные разговоры в общественных местах, например в кофейнях. Поэтому по возможности они старались встречаться без свидетелей. Особенно начеку всегда держался доктор Назым-бей: он внимательно оглядывался по сторонам, выходя на улицу, и часто менял место жительства. (Назым стал единственной высокоприоритетной целью, которой удалось полностью избежать кары «Немезиса».) Исследование воспоминаний известных младотурок, проживавших за границей, показывает, что уже к весне 1922 года их собственные шпионские сети призывали к осторожности. «Почти все меняют место жительства. Хаджи Адиль-бей покинул Мюнхен, Несими и Халиль-бей тоже скоро уедут, но не прямо сейчас, а через несколько дней. Однако после периода затишья можно ожидать повторного покушения. Здесь я тоже осматриваюсь повсеместно и постоянно».
Убийство Саида Халима, совершенное Ширакяном, было наиболее демонстративным из всех акций «Немезиса». Прибыв в Рим, Ширакян подружился с молодой солдатской вдовой по имени Мария, которая пригласила его к себе жить. Держа ее в неведении относительно своих планов, он тем временем выяснил местонахождение виллы Саида Халима – она находилась по адресу улица Бартоломео Эстакио, 18, всего в нескольких минутах на поезде от центра города. Бывший великий визирь вел жизнь итальянского синьора с целым окружением: он нанял итальянского повара, швейцарку в качестве экономки, телохранителя Тевфика Азми, а также «мавра Биляля» – молодого человека, которого он усыновил в Турции и который всегда был подле него. Слоняясь по излюбленному для романтических встреч району, Ширакян начал ухаживать за жившей неподалеку молодой гречанкой, что снимало вопрос, почему он постоянно околачивается в окрестностях. Он изучил привычки и распорядок дня Саида Халима, обращая особенное внимание на то, когда тот чаще всего покидал свою виллу и возвращался в нее.
Как и Тейлиряну, Ширакяну не терпелось приняться за дело. Но в отличие от своего товарища по мщению, он не собирался вечно ждать одобрения от вышестоящих. Как и Тейлирян, Ширакян страшился неудачи, но решил идти вперед. (Возможно, из-за отсутствия солдатского опыта он не столь строго подчинялся приказам.) Опасаясь, что Халим может внезапно покинуть Рим, Ширакян принял решение действовать. В отличие от Тейлиряна, который накануне убийства Талаата провел ночь в одиночестве в своей комнате, рыдая и напевая печальные песни, Ширакян отправился по магазинам. Он купил новую броскую одежду, чтобы усилить драматический эффект и заодно отвлечь внимание от его лица. Он выбрал широкополую шляпу и длинное черное пальто. Возможно, ожидая, что его тело будут осматривать судебные медики, он позаботился о том, чтобы каждая деталь туалета – вплоть до нижнего белья – была совершенно новой.
Наутро Ширакян проверил и почистил свой пистолет, доехал на поезде до района, где находилась вилла Саида Халима, и занял позицию. Елена, его жившая рядом гречанка, случайно проходила мимо, и, прежде чем Ширакян успел скрыться, вовлекла его в любовную беседу. Пытаясь избавиться от подруги, он сказал, что с минуты на минуту должен появиться его отец, и потому сейчас он не может здесь с ней разговаривать. Елена была озадачена. Разве Ширакян не говорил ей, что его отец умер? К тому же, зачем ему встречаться с отцом именно в этом районе? Почти не слушая ее, Ширакян следил за приближающимся конным экипажем.
Согласно его мемуарам, заметив карету, он отошел от Елены, вышел прямо на середину улицы и преградил путь. Одним ловким движением он поднял руку, заставив лошадь встать на дыбы, затем скользнул в сторону, взобрался на подножку и, оказавшись лицом к лицу с ошеломленным бывшим великим визирем, выстрелил. Пуля попала Саиду Халиму точно в лоб, мгновенно убив его. Затем Ширакян направил пистолет на телохранителя бывшего великого визиря, Тевфика Азми, и приказал ему выбросить оружие в окошко, а испуганная лошадь, запряженная в карету (на подножке которой все еще стоял Ширакян), в это время понеслась вниз по улице. Ширакян, не только умелый стрелок, но и искусный рассказчик, описывает последовавшие за убийством мгновения в духе экшена: «лошади бешено мчались» и «голова паши свесилась из окна». Себя он видел в главной роли: «Сильный ветер развевал пальто на моей спине, придавая мне вид огромной черной птицы».
В газетных отчетах того времени это убийство выглядит не столь ярко – они описывают преступление сухо: Ширакян подошел к Саиду Халиму, когда тот расплачивался с кучером, и выстрелил ему в голову. Как бы то ни было, он выполнил свою задачу, убив Саида Халима одним выстрелом, и скрылся. Кучер попытался догнать его на карете, но ему помешало уличное движение. Хотя Ширакян не упоминает в мемуарах никакого сообщника, очевидцы утверждали, что, когда с него слетело пальто и шляпа, другой человек быстро подобрал их и бросился в другую сторону. К счастью для Ширакяна, «мавр Биляль» слишком поздно выбежал из дома. В интервью газете Il Messaggero он заявил: «Я бы растерзал его, если бы догнал».
В мемуарах Ширакян рассуждает:
Многие люди, узнавшие подробности совершенного мной и моих действий, спрашивали, почему я не убил Азми или кого-то еще. Мне казалось, ответ очевиден: Азми не нес ответственности за массовое уничтожение армянского народа, ни как планировщик, ни как исполнитель. Он воевал в звании полковника во время кампании в Галлиполи, в награду за храбость получил повышение, а затем был назначен секретарем и телохранителем Саида Халима. Наша организация массовым истреблением не занималась. Мы лишь карали людей, которые были заочно осуждены и признаны виновными в массовых убийствах. В верхней части списка были и армянские предатели.
Ширакян скрылся с места преступления и вернулся в дом Марии в центре города. По возвращении домой она уже увидела заголовки вечерних газет и догадалась, что убийца – ее возлюбленный. Она намеками упоминала убитого «кровожадного пашу» и поддразнивала молодого человека, рассуждая о том, что могут и не могут делать «плохие парни». Затем она предложила ему уехать на пару дней в ее загородную виллу, чтобы «отдохнуть» – предложение, от которого Ширакян не смог отказаться. Несмотря на масштабную охоту за убийцей в черной шляпе, поймать его так и не удалось.