ОНИ ПРОСТО ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЕГО ОТПУСТИТЬ!

Теперь настало время поведать миру об уничтожении армян Османской империи. Чтобы представить полную картину происходящего, в суд вызвали свидетелей. Пережившая резню армянка Кристинэ Терзибашян в своих показаниях рассказала о страшных испытаниях, выпавших на ее долю. Ее свидетельства подтвердили другие очевидцы и отчеты миссионеров.

Терзибашян: Когда оставили город и подошли к воротам Эрзерумской крепости, появились жандармы и стали искать оружие. У нас отобрали ножи, зонты и прочее. Из Эрзерума мы пришли в Байбурт. Когда мы проходили мимо этого города, то видели кучи трупов, и я вынуждена была наступать на трупы, так что ноги мои окрасились кровью.

Лемберг: Это были трупы людей, прибывших из Эрзерума с предыдущей группой?

Терзибашян: Нет, из Байбурта. Потом мы пришли в Эрзинджан. Там нам обещали дать жилье. Но нас туда помещать не было разрешено и даже было приказано не давать нам пить воду. Оказались вынуждены даже сдать волов, которых погнали в горы.

Лемберг: Как произошла та резня, в которой ваши родные оказались убитыми?

Терзибашян: Когда прошли вперед, из группы были отобраны 500 молодых, в том числе и один из моих братьев. Но ему удалось сбежать и прийти ко мне. Я его переодела в платье девочки, чтобы он мог остаться при мне. Остальную молодежь собрали вместе в одну группу.

Лемберг: Что стало с отобранными?

Терзибашян: Связали друг с другом и бросили в воду.

Лемберг: Откуда вы это знаете?

Терзибашян: Видела собственными глазами.

Лемберг: Вы видели, как их бросили в реку?

Терзибашян: Да, их бросили в реку, и течение было настолько сильное, что все брошенные были унесены.

Лемберг: Что произошло с оставшимися?

Терзибашян: Кричали, плакали, не зная, что делать. Но и плакать не разрешали, дубинками гнали вперед.

Лемберг: Кто?

Терзибашян: 30 жандармов и взвод солдат.

Лемберг: Они вас били?

Терзибашян: Да.

Лемберг: Что стало с вашими родственниками?

Терзибашян: Мы пришли в Малатию с тем, что могли нести на спине, там нас подняли на гору, отделили мужчин от женщин. Женщины от мужчин были на расстоянии 10 метров и собственными глазами могли видеть все, что делали с мужчинами.

Лемберг: Что же стало с мужчинами?

Терзибашян: Их убили топорами и бросили в реку.

Лемберг: Мужчин и женщин действительно убивали таким способом?

Терзибашян: Так погибли только мужчины. Когда немного стемнело, пришли жандармы, выбрали самых красивых женщин и девушек и забрали их себе в жены. Один из жандармов подошел ко мне и хотел меня забрать себе в жены. Непокорных и не желающих уступить закалывали штыками и рассекали голени. Даже беременным женщинам рассекали животы, вытаскивали детей и выбрасывали.

Согласно стенограмме, в зале суда поднялось «всеобщее возмущение», но Терзибашян подняла руку и сказала: «Я готова это подтвердить под присягой». Лемберг ответил: «Это все действительно правда? Не фантазия?» Ее ответ вызвал новую волну в зале: «Сказанное всегда бледнее действительности. На самом деле было намного ужаснее».

После Терзибашян выступили три «звездных» свидетеля: доктор Иоганнес Лепсиус, уважаемый гуманист, опубликовавший книги о резне 1890-х годов; генерал Отто Лиман фон Зандерс, самый высокопоставленный немецкий военный, присутствовавший в Турции во время войны; и Григорис Балакян, армянский епископ-беженец, специально прибывший из английского города Манчестер, чтобы дать показания. Все трое знали Талаата лично и уверенно держались на публике.

Лепсиус был крупнейшим западным специалистом по армянской культуре, истории и, в частности, по хамидийской резне, произошедшей двадцатью пятью годами ранее. В своих отчетах, эссе и книгах он всячески стремился привлечь внимание мирового сообщества к трагедии армян Малой Азии. Подобно Уильяму Гладстону, бывшему в 1880-х годах премьер-министром Великобритании, Лепсиус считал, что турецкое правительство – преступная организация, которую следует либо подавить, либо вовсе устранить.

Весной 1915 года, узнав о том, что происходит с его армянскими друзьями в Анатолии, Лепсиус приложил все усилия, чтоб распространить информацию о депортациях. Однако германское правительство быстро вмешалось и предупредило уважаемого ученого, что будучи гражданином Германии он не имеет права порочить военного союзника – Османскую империю. На протяжении всей войны Лепсиус вынужден был хранить молчание. Теперь же война закончилась, а правительство свергнутого кайзера больше не существовало. Суд над Тейлиряном дал Лепсиусу возможность наконец сказать свое слово.

Для столь убежденного армянофила, как Лепсиус, четкое изложение фактов о депортациях и массовых убийствах было не просто разоблачением произошедшего. Он также пытался содействовать созданию независимого армянского государства. Однако даже обвиняя турок в истреблении армян, Лепсиус все равно пытался скрыть причастность Германии. В своих показаниях он тщательно подбирал слова и старался создать впечатление, будто Германия не имела никакой возможности влиять на эти преступления.

Приблизительно были выселены один миллион четыреста тысяч армян.

Что означала эта депортация? В одном из приказов, подписанном Талаатом, имелись такие слова: «Место ссылки есть уничтожение». В соответствии с этим приказом и действовали: от всего населения, выселенного из провинций Восточной Анатолии на юг, до места ссылки дошло лишь 10 процентов. Остальные 90 процентов были убиты в дороге, кроме женщин и девушек, проданных жандармами или похищенных турками и курдами. Остальные умерли от голода и истощения. Из армян Западной Анатолии, Киликии и Северной Сирии, которых угнали в пустынные районы, на сборных пунктах сосредоточилась огромная масса в несколько сот тысяч людей. Потом большинство их умерло от постоянного голода и периодических погромов. Когда сборные пункты постепенно заполнялись новыми партиями так, что не оставалось больше места для людей, группы угоняли в пустыню и там вырезали.

Лепсиус акцентировал внимание на жестокости британцев, когда описывал, как турки использовали депортации для уничтожения населения: «Турки объявили, что идею о сборных пунктах они переняли от англичан – по примеру сборных пунктов для буров Южной Африки. Официально объявлялось, что выселения являются всего лишь профилактическими мерами безопасности, однако авторитетные лица в неофициальных беседах совершенно открыто заявляли, что цель – уничтожение армянского народа. <..> До сих пор армяне были лишь средством достижения цели в дипломатической игре Англии, России и Франции. Германия в отношении армянского вопроса, как это должны подтвердить опубликованные германские документы, начиная с Берлинского конгресса занимала доброжелательную и благоразумную позицию, а взамен этого ее перед всем миром оклеветали как государство, которое якобы было опорой всех злодеяний султана и турецкого правительства».

Затем Лепсиус кратко изложил историю армяно-турецких отношений при султане и не обошел стороной его страхи перед сепаратизмом. (С начала XIX века Османская империя постоянно теряла территории.) Он также коснулся вмешательства великих держав в дела Османской империи. В завершение он рассказал о реформах, которые были введены прямо накануне Первой мировой войны:

Наблюдение за реформами должны были поручить двум главным европейским инспекторам. Но дело до этого не дошло. Началась война, и обоих инспекторов отправили домой. В 1913 году я был в Константинополе. Во время переговоров младотурки были крайне возмущены тем, что вопрос об армянских реформах вновь стал занимать державы, но еще более тем, что вопрос был решен желательным для армян образом благодаря взаимному согласию Германии и России. Тогда младотурки заявили: «Если вы, армяне, не откажетесь от реформ, случится то, что по сравнению с резней, организованной султаном Абдул-Хамидом, окажется детской игрой».

Следующим свидетелем выступил генерал-лейтенант Отто Лиман фон Зандерс – столь известный военачальник, что само его присутствие в зале суда придавало процессу значимость. Он был также нитью, непосредственно связывающей военные усилия Германии и командование Османской империи. Более того, во время оккупации он был арестован британцами. Его первоочередной задачей на суде было отстоять честь Германии. Общественное мнение обвиняло его страну по двум пунктам. Во-первых, звучали сообщения, что немецкие солдаты участвовали в поимке и убийствах армянских мирных жителей. Во-вторых, Германию обвиняли в соучастии в преступлении, поскольку германское правительство было прекрасно осведомлено о происходящих зверствах и, будучи более влиятельной стороной в союзе с турками, не предприняло никаких действий, чтобы эти убийства остановить. (На деле Германия иногда вмешивалась, но лишь когда это было выгодно ей. К примеру, на стройке железной дороги Берлин-Багдад, финансируемой Deutsche Bank, работало множество армян, и их немцы защищали.)

Коварные замыслы Германии прослеживаются еще ранее, в довоенный период: тогда немецкие интеллектуалы рассматривали Анатолию как обширную неосвоенную территорию, которую следовало «очистить» от армян и других «проблемных» коренных народов. С железными дорогами и системой орошения Анатолия могла превратиться в плодородную житницу Германии. (Как и в случае с США и Африкой, железнодорожное сообщение открывало обширные территории для заселения территории, ведения сельского хозяйства и добычи полезных ископаемых. Коренные народы при этом рассматривали как «проблему, которую необходимо решить».) Теории экспансизма были излюбленной темой немецкого философа Пауля Рорбаха и находились в тесной связи с идеями генерала Фридриха фон Бернгарди. В книге «Германия и следующая война» (1912) Бернгарди популяризировал термин Lebensraum (нем. «жизненное пространство»), где недвусмысленно утверждал: «Без войны низшие или деградирующие расы легко задушили бы рост здоровых, процветающих народов, что привело бы к всеобщему вырождению». «Жизненное пространство», «естественный отбор», «деградирующие расы» – все эти идеи пользовались широкой поддержкой среди немецких социальных философов и впоследствии легли в основу мировоззрения Адольфа Гитлера.

Лиман фон Зандерс, как и большинство немцев, особенно военных, не испытывал особого уважения ни к турецкому руководству, ни к их армии. Как и многие европейцы, он считал турецкое правительство насквозь коррумпированным. Для Германии Османская империя была ресурсом для эксплуатации, а хитроумный старый султан и его свита продажных чиновников лишь мешали этому. Конечно же, кайзер во время визита в Константинополь пятнадцатью годами ранее рассыпался в похвалах османам. Однако за всеми его речами о дружбе между странами и любви к исламу стоял экономический интерес, который обеспечивали военные, подобные Лиману фон Зандерсу. Османская империя была клиентским государством Германии и, следовательно, подчиненной стороной.

Теперь, когда война была проиграна, больше не было смысла изображать восхищение Турцией и ее руководством. Фон Зандерс, и прежде не слишком довольный отношениями с турецким военным командованием, особенно с Энвер-пашой, наконец мог свободно говорить, что он действительно думает. Он всеми силами старался снять с Германии ответственность за массовые убийства и переложить ее на Турцию. В суде он заявил:

По-моему, то, что произошло в Армении, и то, что понимается под названием «армянская резня», нужно расчленить на две части. Первое – это, в моем понимании, приказ младотурецкого правительства о выселении армян. Следовательно, за это распоряжение мы можем считать ответственным младотурецкое правительство, именно за распоряжение, но за его последствия лишь частично. Второе – это о тех боях, которые имели место в Армении, ибо с самого начала армяне сами стали защищаться, не желая подчиниться приказу турецкого правительства о сдаче оружия; и, во-вторых, без всякого сомнения, было доказано, часть армян боролась против Турции на стороне русских. Как это обычно бывает для побежденных, эти бои становятся преддверием для резни. Думаю, что эти обстоятельства нужно различать. Правительство, отдавая распоряжение о выселении, основывалось на докладах высших военных и гражданских властей, которые по военным соображениям считали нужным очистить Восточную Анатолию от армян.

Лиман фон Зандерс обошел стороной так и не заданные вопросы: почему вы не остановили депортации, когда поняли, что их цель – уничтожение людей? Каким образом немецкая артиллерия помогла уничтожить армянские укрепления? Почему изгнанник Талаат, осужденный за военные преступления, нашел убежище в Германии?

Лиман фон Зандерс решительно отрицал малейшую причастность немецких солдат к расправам. Он развил эту мысль дальше:

Поскольку вокруг этого вопроса против немцев было сказано очень много ошибочного и неверного, мне хочется здесь подчеркнуть, что на Кавказе все командиры полков и командующие генералы всегда были турки. Эти армейские командиры и должностные гражданские лица передавали в Константинополь те сообщения, о которых я только что сказал, но осуществление данного на основании этих сообщений приказа о выселении попало в самые плохие руки! <..> Могу сказать о нас – ибо мы, как любезно подчеркнул доктор Лепсиус, подвергались бесчисленным подозрениям, – что ни один немецкий офицер никогда не принимал участия в мероприятиях против армян. Наоборот, мы заступались там, где это было возможно.

Защищая Германию, Лиман фон Зандерс осуждал Турцию. Разумеется, именно этого и хотели адвокаты Тейлиряна. Свидетельские показания генерала подтвердили (1), что власти Турции целенаправленно спланировали уничтожение армянского гражданского населения, и (2) что специальные эскадроны смерти («Специальная организация») существовали, и по приказу комитета «Единение и Прогресс» (и лично Талаата) совершали наиболее ужасающие зверства.

Недавно открытые восточногерманские архивы, однако, свидетельствуют, что немецкие офицеры действительно сотрудничали с турками в духе, как сказали бы сегодня, «контрпартизанской войны». Немцы помогали турецкой армии уничтожать армянские «опорные пункты» с помощью тяжелой артиллерии фирмы «Крупп». Целью этих операций было разрушение армянских кварталов и городов. Немецкое руководство предпочло игнорировать жестокость депортаций. Раз турки решили избавиться от армян, немцы вмешиваться не стали.

Хотя руководство Германии отрицало свою причастность к уничтожению армян младотурками, новейшие доказательства говорят об обратном, а сходство между убийством одного миллиона армян и шести миллионов евреев тридцатью годами позже весьма очевидно. Два древних народа, которых главным образом определяла их религия, были методично истреблены: впоследствии массовое убийство такого типа получило название «геноцид». Рафаэль Лемкин придумал этот термин в 1943 году, пытаясь осмыслить Холокост (уничтожение евреев), но как один из главных примеров геноцида он специально упомянул уничтожение армян. Лемкин внимательно следил за берлинским судом над Тейлиряном в 1921 году и размышлял над этической дилеммой его поступков.

Многие немцы несомненно знали о происходившем в Малой Азии. Вероятно, сотни немецких солдат, служивших в Османской империи во время Первой мировой войны, позже, в нацистской Германии, стали офицерами СС. Фактически, Германия уже создала прецедент массовой депортации, обернувшейся резней, в начале века, когда в немецкой Юго-Западной Африке (Намибии) генерал Лотар фон Трота загнал в пустыню и успешно истребил беззащитный африканский народ гереро.

Кроме того, немецкий офицер Макс фон Шойбнер-Рихтер, один из ближайших соратников Гитлера, находился во время Первой мировой войны в центре событий, в Турции, и служил вице-консулом в Эрзуруме. Шойбнер-Рихтер был свидетелем нападений на армян и позднее о них написал. Его пригласили в суд над Тейлиряном в качестве свидетеля, но он не смог приехать. Если вдруг Гитлер и пропустил новости о берлинском процессе над Тейлиряном, Шойбнер-Рихтер как ветеран, служивший на османских территориях, наверняка обсуждал с ним эту войну. Насколько же близки были Макс фон Шойбнер-Рихтер и Адольф Гитлер? В ночь Пивного путча 1923 года Шойбнер-Рихтера застрелили, когда тот шел с Гитлером под руку.

Для национал-социализма, чья поступь в Германии становилась все тверже, турецкий комитет «Единение и Прогресс» служил примером того, что можно и чего нельзя достичь в рамках современного «конституционного» правления. Автократический подпольный политический союз силой проложил себе дорогу во власть. Разжигая пламя национализма, эта закрытая клика арестовывала несогласных и убивала врагов. Обретя государственную власть, младотурки ликвидировали крупное и успешное национальное меньшинство и присвоили его имущество. Адольфу Гитлеру приписывают цитату: «Кто теперь помнит об армянах?» Он имел в виду, что никакой существенной реакции на уничтожение европейского еврейства не последует, потому что за истребление армян никто в реальности ответственности не понес.

Существует множество параллелей между методами нацистов и младотурок. Во-первых, хотя обе группы формально и были политическими партиями, фактически обе начинали как подпольные организации, а к моменту, когда обрели полную власть, действовали за пределами любых законов. И те и другие были националистами и выстраивали свою идеологическую программу на прочном фундаменте из мифов и псевдонауки. Оба режима считали, что национальные меньшинства – отравляющая нацию «зараза». Так называемая «упадочная» природа меньшинств противопоставлялась непорочности и добродетельности чистокровного большинства.

Чтобы вынудить жертв покинуть свои дома и города, младотурки, как в будущем нацисты, прибегали к обману, уверяя, что их просто «переселяют». Вдали от дома и привычного окружения жертвы терялись и становились еще уязвимей перед лицом машины убийства. Обе системы использовали представителей меньшинств как рабскую силу. И младотурки, и нацисты проводили над жертвами медицинские эксперименты. И в обоих случаях преследуемые группы определялись именно религиозной принадлежностью[96]. (По трагической иронии доказательством вероисповедания для мужчин служило обрезание. Этот обряд, в отличие от их соседей – армян-христиан и немцев, – соблюдало как мусульманское большинство, так и еврейское меньшинство. В османской Турции обрезание могло спасти жизнь, а в нацистской Германии становилось смертным приговором.)

Несмотря на теоретическую подоплеку, нацисты и младотурки использовали конкретные, отнюдь не теоретические методы. Они конфисковывали имущество убитых меньшинств. То, как нацистский режим обогащался за счет награбленных еврейских денег, произведений искусства, отнятых у состоятельных евреев фабрик, хорошо задокументировано. По всей империи младотурки подобным образом отбирали у богатых армян земли, предприятия и имущество. Согласно младотурецкой экономической теории, эти национализированные Турцией активы должны были заложить основы для турецкого среднего класса, который, в свою очередь, приведет страну к цели – становлению гомогенной турецкой нации. Награбленное также использовалось для финансирования самих депортаций и концентрационных лагерей. Когда встает вопрос геноцида, «руководители, организаторы и убийцы жаждут не только запаха чернил, но и блеска золота».

И младотурки, и нацисты прибегали к новейшим технологиям, чтобы увеличить масштабы убийств. Пропаганда, распространяемая СМИ, готовила общество к насилию против несчастных граждан, убеждая рядового немца или турка в том, что евреи или армяне – в лучшем случае преступные элементы, а то и вовсе воплощение зла. С помощью телеграфа передача приказов на места стала молниеносной, что усиливало эффект внезапности. (До начала политической карьеры Талаат работал телеграфистом. Позже у него дома был установлен личный телеграф). В Османской империи, как и в Третьем рейхе, для эффективного и бесперебойного перемещения большого количества обреченных использовали железнодорожный транспорт, в особенности вагоны для скота.

И нацисты, и младотурки стремились «решить» проблему путем истребления народов, веками мирно живших в их странах. Не исключено, что в обоих случаях первоначально планировались именно переселения людей по этническому признаку (посредством депортаций), но они быстро превратились в массовые убийства. В обоих случаях власти «освобождали место» для титульного этноса. Так, в опустевшие армянские деревни переселяли мусульманских беженцев с Балкан, а в Польше дома, из которых выгнали евреев, занимали немцы.

Не случайно в 1943 году Гиммлер, рейхсфюрер СС, напрямую ответственный за Холокост, был назначен министром внутренних дел. Официальная должность Талаата (до назначения великим визирем в 1917 году) – министр внутренних дел Османской империи. Именно в ведении Министерства внутренних дел находился контроль над численностью населения – такой эвфемизм использовали в обеих странах.

Разумеется, есть и огромные различия между этими двумя трагедиями. Армян изгоняли из исторической родины на территории тогдашней Османской империи, тогда как нацисты пытались полностью уничтожить евреев в том числе далеко за пределами Германии. Некоторые армянские политические круги стремились создать армянскую автономию, тогда как идея о еврейском государстве внутри Германии была совершенно немыслима. Тем не менее, аналогии напрашиваются. Оба режима развивали и совершенствовали методы уничтожения народов – это неопровержимый факт. Не только в смысле исполнения, но в теоретической и экономической подоплеке Геноцид армян послужил инструкцией для будущих организаторов Холокоста.

Экспертные показания на суде над Тейлиряном дали как немцы, так и армяне. Преподобный Григорис Балакян – мирской и образованный армянский клирик, до Манчестера жил в Константинополе, где был арестован вечером 24 апреля 1915 года вместе с сотнями других представителей армянской элиты. В отличие от большинства своих товарищей по несчастью, Балакян выжил. А в отличие от Лепсиуса и посла Генри Моргентау, Григорис был непосредственным свидетелем зверств и даже умудрился расспросить турецких солдат прямо во время собственной депортации. Солдаты свободно живописали Балакяну совершенные преступления, поскольку были уверены, что тот не выживет и никогда никому не передаст их слова. И наконец, Балакян лично знал Талаата. По всем этим причинам он был неоценимым свидетелем и мог восстановить полную картину событий. Балакян описал караван депортированных, в котором он шел:

Лишь между Йозгатом и Богазлыяном были истреблены 43 тысячи армян с женами и детьми. Мы тоже боялись, что и нас уничтожат, ибо хотя официально это и называлось «выселением», но в действительности было политически организованным уничтожением. Но у нас были деньги, всего около 15–16 тысяч золотых фунтов, поэтому мы думали, что этим как-нибудь сумеем спасти нашу жизнь – силой восточного бакшиша, обычно всесильного. Надеялись, что то, что иным путем не сумеем сделать, сделаем золотом. Мы не ошиблись. Если я здесь живой, то благодаря бакшишу.

Когда мы прибыли в Йозгат, в самое кровавое место, то видели поблизости, в четырех часах пути, в овраге несколько сот голов с длинными волосами – а значит, головы женщин и девушек. С нами был один полицейский сотник по имени Шюкри, который нас конвоировал. Нас было около 48 мужчин в сопровождении, кажется, 18 конных полицейских. Я сказал сотнику: я слышал, что убивают армян-мужчин, но не женщин и девушек. «Ну, – сказал он, – если будем убивать лишь мужчин и оставлять в живых женщин и девушек, то через 50 лет снова будет несколько миллионов армян, значит, нужно, чтобы женщин и девушек тоже убивали, чтобы навсегда прекратились внутренние и внешние бунты».

Благодаря своему статусу представителя элиты Балакян пользовался большей свободой, чем большинство людей в караване, и мог разговаривать с солдатами из охраны.

Сотник со всей откровенностью рассказал: «Мы всех убили, но не в городе». Это было запрещено, потому что Абдул-Хамид в 1895–1896 годах приказал убить всех горожан, но об этом узнали все европейские народы и воспротивились. Теперь никто не должен был остаться в живых, чтобы ни единого свидетеля на суде не было.

Сотник сказал мне: «Я об этом могу спокойно говорить вам, потому что вы пойдете в пустыню и там умрете с голоду, и у вас не будет возможности рассказать кому-нибудь об этом». Потом он нам рассказал подробности. Из города Йозгат сначала были выведены 14 тысяч мужчин и убиты в оврагах. Оставшимся в живых семьям убитых было сказано, что мужчины достигли Алеппо, что им там хорошо и что они просили правительство разрешить семьям приехать к ним. Семьи должны были там найти готовые квартиры. Правительство разрешило все движимое имущество взять с собой. В связи с этим семьи, все упаковав, взяли с собой золото, серебряные предметы, украшения, ковры и всякую движимость. Об этом сотник рассказал, что лично он как начальник полиции приказал убить около 40 тысяч армян между Йозгатом и Богазлыяном. Женщины думали, что их мужья живы, и приготовились последовать за ними. Было около 840 повозок, из них 380 запряженных быками, остальные конные. Многие женщины и дети шли пешком. Всего в Алеппо направлялись 6400 женщин и детей.

Я спросил сотника: «Почему вы это сделали?» Он ответил: «Если бы женщин и детей убили в городе, то не смогли бы узнать про их богатства – спрятаны они где-то или уничтожены». Из-за этого им «разрешили» взять с собой все украшения. «Когда мы продвинулись на 4-часовое расстояние, – продолжал сотник, – то дошли до оврага, где стояли три мельницы. С нами было около 25–30 турецких женщин». Они стали обыскивать одежды женщин и девушек и забирать их украшения и деньги. Там было около 6400 женщин и девушек, поэтому турецким женщинам для обысков понадобилось четыре дня.

Когда обыск окончился, сотник сказал армянкам, что от правительства поступил новый приказ о «милости», по которому женщинам разрешалось вернуться в свои дома.

На обратном пути – в часовом отдалении – находилась большая равнина. Повозки вместе с возницами уже отослали назад. Женщины спросили: «Почему?» Им сказали: «Поскольку дано милостивое разрешение вернуться домой, повозки вам не нужны, тем более что до Йозгата идти четыре часа».

(Все это сказал мне сотник. Он не говорил так связно, как я. Я задавал вопрос за вопросом, чтобы получать ответы. Думал, может, сумею использовать услышанное.)

Когда женщины в результате «милости» хотели вернуться в Йозгат, многих полицейских отправили в окрестные деревни, чтобы призвать турецких крестьян к «священной войне» (джихаду). Пришли двенадцать-тринадцать тысяч с топорами и другими железными орудиями. Им разрешили убивать всех и забрать самых красивых девушек.

Балакян отдельно подчеркнул виновность Талаат-паши:

Я, как член управления Армянского Константинопольского патриаршества, долгое время имел доступ к турецким делам. Естественно, что и Талаата я знал лично. Он имел абсолютное влияние.

Он все делал совершенно сознательно. Когда мы что-либо просили для армянского патриаршества, он нам говорил: «Нет надобности обращаться к другим министрам, приходите прямо ко мне, но записывать ничего не надо, можете говорить мне лично, я выполню!» Он делал так, будто на него возложена вся ответственность, а он никому не подотчетен.

Позже во время показаний Балакян недвусмысленно заявил о компрометирующей телеграмме: «На телеграмме стояла подпись Талаата. Я это видел собственными глазами». В этот момент суду были представлены другие разоблачающие телеграммы, собранные в конце войны Арамом Андоняном[97]. Разгорелся спор, можно ли использовать эти телеграммы в качестве доказательств. Адвокат фон Гордон выступил со своими доводами:

Но ведь я должен сказать, что содержат эти телеграммы. Они подтверждают, что Талаат в этих пяти телеграммах лично приказывал уничтожить всех армян, в том числе и детей. Сначала было приказано сохранить тех детей, которые не в состоянии будут помнить, что стало с их родителями. Потом, в марте 1916 года, этот приказ был ужесточен, а именно – убрать всех детей из сиротских домов и уничтожить, потому что эти дети могли стать вредным элементом для Турции в будущем. О подлинности этих телеграмм может сообщить свидетель Андонян, который эти телеграммы получил непосредственно в городском управлении, куда допустили армянскую делегацию после победы англичан. Я лично допускаю, даже уверен, и надеюсь, что и присяжные верят обвиняемому в том, что он со своей стороны был твердо убежден, и не без основания, притом не только поверхностно, но до глубины души, что Талаат был автором совершенных против армян ужасных зверств и ответствен за это. Если вы придете к этому убеждению, то лишь в этом случае я откажусь от ходатайства о допущении доказательств.

Окружному прокурору наскучили назидательные рассуждения защиты. Он обратился к судье:

Я прошу отклонить это ходатайство. Г-н Председатель дал возможность самым обстоятельным образом обсудить вопрос о виновности Талаата в зверствах над армянами. Однако этот вопрос совершенно не имеет значения, ибо, по моему мнению, нет никакого сомнения в том, что обвиняемый был убежден в том, что именно Талаат – виновник этих ужасов. Тем самым мотив преступления совершенно ясен. Однако я считаю, что в данном суде совершенно излишне выяснять вопрос о виновности Талаата, так как это значило бы вынести исторический приговор, для чего был бы нужен иной материал, чем тот, которым мы располагаем.

Как и надеялись дашнаки, суд над Тейлиряном превратился в суд над Талаат-пашой.

После показаний высокопоставленных свидетелей пришел черед пяти врачей и психиатров, в том числе лечивших Тейлиряна до его ареста. Они описали его симптомы (приступы обморока, ночные кошмары) и выдвинули гипотезы. Они пытались объяснить термин «эпилепсия». Их показания должны были определить, был ли Тейлирян в здравом уме с медицинской точки зрения, когда нажимал на курок. Доктор Штермер свидетельствовал:

Он никогда ничем серьезно не болел до 1915 года, когда стал свидетелем резни, о которой мы сегодня достаточно много говорили. Он возбужденно рассказал мне, как погибли его родители, братья и сестры. Он с дрожью и содроганием вспоминает те моменты, когда турок с такой силой ударил по голове его брата, что она от этого рассеклась пополам. Он тоже получил ранения – в голову, хотя рана и не очень опасная, в левое плечо и в колено. От ужасных впечатлений этих убийств вместе с собственными ранами и перенесенными переживаниями он впал в обморок. В течение трех дней он был под трупами в беспамятном состоянии и, наконец, когда пришел в сознание, то трупный запах навсегда остался в его дыхательных органах. Он говорит, что каждый раз, когда читает о каком-либо ужасном случае и особенно когда вспоминает эту резню, то трупный запах вновь проникает в органы обоняния, настолько, что он не может от него избавиться.

Врачи пришли к выводу, что болезнь Тейлиряна – не плод его воображения. Симптомы следовали определенному сценарию: перед тем, как почувствовать слабость, и за миг до обморока Тейлирян постоянно ощущал запах крови. Причин сомневаться в этом не было. Свидетели его приступов позже рассказывали, что он начинал содрогаться всем телом и затем терял сознание. Придя в себя, он чувствовал боль в ногах и руках. В полном изнеможении он испытывал сильнейшую жажду и в конце концов погружался в глубокий сон. (Подобные симптомы выглядели типичными для эпилепсии.)

Врачи, осмотревшие Тейлиряна, также обнаружили шрамы по всему его телу. Он рассказал, что на него напали турки, и следы от ран послужили весомым доказательством, что его на самом деле истязали во время депортации. Возможность того, что раны были получены иным образом – например на поле боя, – в ходе дачи показаний даже не рассматривались.

Каждый человек в зале суда знал, что война принесла невиданные прежде кошмары. Более пятидесяти процентов солдат, сражавшихся в «войне, которая положит конец всем войнам», были либо убиты, либо ранены. На некоторых полях сражений Первой мировой войны полегли сотни тысяч солдат. Ветераны Первой мировой столкнулись с такими ужасными методами ведения боя, что некоторые виды оружия вскоре были запрещены. Один только отравляющий газ сделал калеками сотни тысяч человек, которые до конца своих дней жили с глубокими шрамами на лице, ослепшие, с затрудненным дыханием. На большинство солдат оказали воздействие непрерывный грохот пулеметных очередей и взрывы бомб, их ранило осколками гранат и мин. Некоторые пережили голод или эпидемии холеры и тифа. Молодые люди возвращались домой сломленными и потрясенными масштабами кровопролития. К перечню военных травм добавился ранее неизвестный синдром, получивший название «контузия».

К 1921 году наука о сознании захватила воображение медицинского мира. Это была эпоха Фрейда. На год раньше, в феврале 1920-го, в Берлине был основан Психоаналитический институт, и идея о том, что действия могут быть мотивированы силами подсознания, набирала популярность. В этом контексте для врачей, которые должны были обследовать Тейлиряна, он представлял крайне любопытный случай. Перед ними стоял человек, переживший тяжелейшую травму во время жестоких событий и, по всей видимости, пять лет спустя в результате этой травмы совершивший убийство. Яркие сны, в которых мать приказывала ему убить Талаата, добавляли еще один сложный уровень для анализа. К тому же давшие показания пятеро врачей выступали публично – на кону стояла их репутация. Несколько дней все взгляды были прикованы к ним, вынуждая их защищать свои любимые психологические теории. Каждый врач считал своим долгом выступить с длинным многословным анализом симптомов и объяснить, на что они могут указывать.

Дебаты в зале суда свелись к вопросу, в какой степени Тейлирян обладал «свободой воли» в момент, когда он спустил курок и убил Талаата. Могли ли его эпилептические припадки провоцировать своего рода безумие, вступившее в противоречие с его волей? А что можно сказать насчет духа его матери? Действительно ли он верил, что она «являлась» ему? На вопрос, считает ли он, что мать физически стояла перед ним, Тейлирян ответил утвердительно, чем лишь усложнил психологическую головоломку. Врачи выдвинули теорию о «навязчивом поведении», которое определялось как всепоглощающая психологическая компульсия, возникшая в результате шока от созерцания убийства своей семьи (которое на самом деле он не видел).

Все врачи сошлись во мнении, что в Анатолии Тейлирян, как он и утверждал, пережил травматический опыт. С точки зрения медицины вердикт был ясен: турки причинили Тейлиряну ужасные страдания, он был психологически травмирован, а его состояние предопределило его порыв к убийству. В конечном счете врачи преподнесли защитникам Тейлиряна именно то, на что они рассчитывали.

В конце концов, поскольку судья и присяжные не имели ни малейшего представления об операции «Немезис», оставалось вынести единственно возможный вердикт. Менее чем через два часа суд вынес решение: «Обвиняемый признан невиновным». Сначала Тейлирян не понял сказанного. Он повернулся к своему сообщнику и переводчику Вазе: «Что это значит?» – «Это значит, что ты свободен».

В зале суда раздались аплодисменты. Женщины бросились к Тейлиряну с букетами цветов. Закарян вывел Согомона через задний выход и посадил в ожидавшую его машину, попросив, чтобы никто не фотографировал. Он понимал, что с этого дня Тейлирян станет мишенью. Не стоило давать преследователям новые зацепки.

Как и гласил заголовок New York Times: «ОНИ ПРОСТО ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЕГО ОТПУСТИТЬ». Последовавшая за ним редакционная статья оказалась пророческой: «Суд, рассматривавший это дело, фактически дал карт-бланш не только этому молодому человеку, но и многим другим с подобным опытом, убивать по своему усмотрению любых турецких чиновников в Германии». Автор статьи раскритиковал решение присяжных, назвав его «странным представлением о моральной правоте, [которое] открывает путь к другим убийствам, куда менее оправданным, чем это, или же вовсе не имеющим оправдания». Однако, добавил автор: «А какой же еще вердикт был возможен?» Вся судебная логика объяснялась следующим образом: «Оправдание по причине невменяемости – обычный прием присяжных, не желающих наказывать за убийство, которое они одобряют, – в этом случае было бы более чем абсурдно, ведь этот армянин, очевидно, вменяем, а повесить его или даже отправить в тюрьму означало бы бесчеловечно игнорировать те невыносимые обстоятельства, в которых он оказался». Журналист подытожил: «Из этой дилеммы нет выхода: все убийцы должны быть наказаны, но этот убийца наказан быть не должен. И вот вам результат! Решение заложено гораздо глубже, в далеком прошлом, когда немецкие офицеры в Турции допускали массовые убийства армян, хотя и имели возможность их предотвратить».

Редакция Times так и не вернулась к своей же гипотезе о том, что Тейлирян мог быть членом революционной организации, изложенной всего несколько дней спустя после его ареста в марте. Не упоминали больше и скепсис властей. Автор статьи не возвращался к вопросам, на которые сама же газета ранее обратила внимание: парижский паспорт с визой, поставленной в Женеве, или же найденная при арестованном большая сумма денег.

Если у властей и были подозрения, в суде они их так и не подняли. За все время разбирательства слово «Дашнакцутюн» даже не прозвучало. Тейлиряна ни разу не спросили, состоял ли он в каком-либо революционном кружке или боевом отряде, или хотя бы о том, помогал ли ему кто-либо. В суде лишь вскользь упомянули о найденных после ареста деньгах, о его визите в Женеву, о его осведомленности в политических вопросах. Дальше этого следствие не заходило.

В начале июня 1921-го – после вынесения оправдательного приговора – Тейлиряна освободили. Турецкие эмигранты в Берлине были вне себя от возмущения. Турецкая националистическая газета Yeni Gün (тур. «Новый день») оплакивала Талаата: «Наш великий патриот погиб за свою страну. Мы склоняемся перед его свежей могилой и почтительно целуем его глаза. Талаат был политическим гигантом. Талаат был гением. История подтвердит его величие и признает его мучеником и апостолом. Талаат останется величайшим человеком, которого когда-либо рождала Турция». Вдова Талаата, Хайрие Бафрали, подала на пересмотр дела, но получила отказ. Оправдательный приговор остался в силе.

Оглядываясь из сегодняшнего дня и зная о новом варварстве, вскоре накрывшем Европу, нельзя не отметить горькую иронию последних слов адвоката защиты Адольфа фон Гордона на суде: «Я далек от того, чтобы здесь вынести окончательный приговор человеку, имя которого Талаат. То, что можно было сказать объективно, я сказал вначале. Тем не менее хочу подчеркнуть еще одно: он, как и некоторые его единомышленники, стремясь уничтожить армянский народ ради создания чисто турецкого великого государства, применял средства, которые нам, европейцам, кажутся невыносимыми».