Взгляни, теперь к плите прикован
Тот одинокий сын огней,
Несчастье – мой удел суровый,
Я – квантас до скончанья дней[2].
Есть масса отличных способов проверить теорию, но рисковать при этом собственной жизнью я не люблю. Серые нас увидели, и теперь либо я прав, либо мы покойники.
До сих пор мы шли незамеченными. А если серые нас и засекли, то не уведомили об этом. Первая часть путешествия была проще некуда. Пятьдесят миль на север по пустыне от нашего храма до границы песков, которой серые ни разу не нарушили. Да, безусловно, мы не можем быть в этом абсолютно уверены, но все факты убедительно свидетельствуют о том, что они держатся севернее пустыни. За сотню лет ни один из них никого не убил, и никто не видел, чтобы они проникли в Пустынные земли, в Волчий край или за стены Первого Света. Точнее, о таких случаях не сообщалось, что, конечно же, не одно и то же. Кем бы они ни были, похоже, уважение к границам у них сильнее, нежели у других населяющих Эверландию рас.
Обстановка стала накаляться, лишь когда зазеленели пейзажи Центроземья. На юге этой равнинной области раскинулись бескрайние луга и поля с редкими купами деревьев и еще более редкими лесами. Кое-где до сих пор растет пшеница как напоминание, что в прежние времена, до нашествия серых, кинетские кланы возделывали эти земли. В большинстве своем колдуны едят мало, а вампиров и волков не особо интересует хлеб и прочее не относящееся к мясопродуктам продовольствие, однако в течение нескольких веков кинеты увлекались земледелием, поскольку это давало возможность отрабатывать более тонкие кинетские умения и, без сомнения, помогало развивать относительно новое искусство – повышение качества и изменение свойств крови для вампирских лордов, дело куда более прибыльное.
Эта часть похода мне очень понравилась. Здесь все еще довольно тепло, однако по сравнению с пустыней температура стала заметно ниже, сухой прохладный воздух приятно обдувает тело, привыкшее к сильной жаре. Частенько накрапывает освежающий дождь. Небо – огромное голубое полотно с хлопьями белоснежных кучевых облаков – простирается на многие мили, в отличие от нашего пожелтевшего от песка небосвода.
А вот Джейкоб не в восторге от путешествия.
– Сейчас все выясним, – шепчу я, поворачиваясь к своему помощнику.
– Да, – кивает он. – Уже не терпится. Я заготовил предсмертную речь. Несколько примитивных шуток о себе и пару стандартных оскорблений в ваш адрес. Уйду с шиком.
Впереди, за деревьями, собрались серые – неподвижно стоят под высокими дубами и чуть менее высокими гребневыми деревьями, образующими лес, который мы собрались пересечь. Мы притаились за кустами. Смысла в этом нет, потому что они знают, что мы здесь, но сейчас меня беспокоят вещи гораздо более важные, чем наша сомнительная логика. Я могу разглядеть лишь очертания их плащей; все остальное скрывают тени от деревьев. Фигуры кажутся хрупкими, почти бесплотными. Будь мы в пустыне, я решил бы, что это иллюзия, оптический обман. Во времена Войны двойников похожее случалось со сбившимися с пути в пустыне колдунами, которые слишком часто прибегали к магии и теряли способность видеть мир таким, каков он есть. Впрочем, наши теперешние иллюзии вполне материальны.
– Что же мы теперь будем делать? – спрашивает Джейкоб.
В его голосе слышен страх, пусть и не настолько сильный, как я ожидал. Давным-давно, еще до моего нынешнего увлечения, длящегося почти два столетия, я изучал реакции тела в отрыве от сказанных слов. Я называл это тайными знаками – они указывают на то, что на самом деле происходит с нами, когда мы произносим слова. Где-то восточнее Люца живет колдун, такой же бессильный квантас, как и я, который занимается этой проблемой сейчас. Он называет это языком тела. Наверное, я все же продолжу пользоваться собственным термином.
Глаза у Джейкоба не расширены, моего взгляда он не избегает, но и не заглядывает настойчиво мне в глаза. Вывод? Не так уж он и напуган, как пытается изобразить. Он действительно верит в правильность моей теории. Я чувствую гордость. И немножко вину – за то, что не так уверен в ней сам.
– Теперь, Джейкоб, мы подождем и посмотрим, сделают ли серые следующий ход.
– Под следующим ходом вы имеете в виду, убьют они нас или нет?
– Совершенно верно.
Джейкоб задумывается.
– А поэффективнее стратегии, чем ожидание пули, у вас не найдется? – наконец спрашивает он. – Или плана на случай, если вы ошибаетесь и они попробуют нас убить?
– Нет.
– Прекрасно. – Джейкоб закатывает глаза. – Вот и поговорили. Премного благодарен. Если я вдруг вам понадоблюсь, я тут неподалеку, блюю в траве.
Серые немного переместились вперед. Я насчитал их с десяток, все в обтягивающих серых одеждах, успевших нагнать ужас на весь континент. Даже к лицам плотно прилегают серые тканевые маски. Больше ничего разглядеть невозможно. Еще никто не подходил к ним ближе. Они стоят на одинаковом расстоянии друг от друга – примерно десять футов. Внезапно я с ужасом осознаю, что не видел, как они подвинулись в нашу сторону. Вероятно, это произошло, пока я был занят разговором с Джейкобом. Но тогда…
– Святые колдуны, Мудрец! – Джейкоб тычет пальцем в одного из группы слева, извлекшего что-то из непонятной серой массы.
Угасающий свет, тени деревьев и полукамуфляжная экипировка серых не позволяют мне разглядеть, что именно он достал, однако по очертаниям этот короткий, цилиндрической формы предмет явно напоминает оружие.
– Они нас дразнят, – бормочет Джейкоб. – Мы добыча. По вашей милости мы теперь добыча.
Теперь его глаза распахнуты. Страха, которого ему не хватало, сейчас в избытке.
– Ничто на это не указывает, – отвечаю я. – Просто подождем.
И мы ждем. Призрачные фигуры среди деревьев тоже ждут. Проходят секунды и минуты, и я со смятеньем или душевным трепетом понимаю, что уже давно не был в состоянии тревожного ожидания и столь явственно не испытывал чувства смертельной опасности. Нашествие серых не оказало на меня большого влияния, и я не был непосредственным участником Войны двойников, случившейся за столетие до него, за одним важным исключением. Я искал доказательства существования цивилизации смертных, в то время как нынешняя, бессмертная, пыталась уничтожить самое себя. Чтобы испытать настоящее напряжение, мне нужно вернуться к истокам, к моему рождению. Все колдуны рождаются взрослыми в результате неизвестного нам процесса. Мы выходим из родильной камеры, и нас сразу привязывают к каменной плите на случай, если мы появились на свет безумными. Затем смотритель камеры сообщает, к какому виду колдунов мы относимся.
У меня сохранились живейшие воспоминания о том моменте. Я заранее знал, что это за мир. Знание уже было заложено в мою голову. Помню, как пытался внутри себя нащупать ответ на вопрос: кто я? Ощущаю ли я себя кинетом? Атмосом? Плащом или нейрасом? Помню, как было холодно; больше я никогда так не мерз. Помню свое смущение и одновременно ясность мыслей. Это первый и, возможно, единственный случай полного невежества в моей жизни. Помню, как за дверью, из-за которой я вышел, что-то громко жужжало; воспоминания об источнике этого звука быстро испарились, словно их и не было. Больше всего запомнилось выражение лица смотрителя, когда он сообщил, кто я. Сказал, что я не обладаю силой – квантасом рожден, квантасом и останусь. И не пытался скрыть жалости. Такой путь самопознания оказался суров.
Из задумчивости меня выводит внезапное движение. Каждый из стоящих перед нами серых разом отступает на шаг, их движения пугающе синхронны. Затем они делают еще один шаг назад. Все еще не отводят от нас взгляды. Не издают ни звука. Еще шаг. И еще. Наконец их поглощает лесная тьма, и будто их там и не было.
На всякий случай мы выжидаем час. Почти не разговариваем. Просто не знаем, что сказать.
Наконец Джейкоб, который ни разу в жизни не проявлял такого стоического терпения, поднимается и подмигивает мне:
– Вы были правы, старина.
Впервые за все время с начала нашего похода его лицо сияет. Я тоже позволяю себе улыбнуться:
– Ты ведь понимаешь, что это значит, Джейкоб? Теперь мы точно знаем, что серые нас не тронут.
– Что?
– Мы больше не бессильны.
Стряхнув листья со своей мантии, я продолжаю путь в Первый Свет.