После гибели Светопада многим пришлось привыкать к новому и – в зависимости о того, как на это посмотреть, – гораздо менее доброжелательному и эгалитарному обществу. Так, многие из великих деятелей прошлого теперь занимаются куда более скромной работой: присмотритесь повнимательнее к бармену, – возможно, в былые времена он преображал целые города.
Я сижу в библиотеке, когда меня внезапно отвлекают. Не хотелось бы, чтобы кто-либо меня беспокоил, а уж тем более этот тип. Сегодня передо мной впервые открылась возможность приступить к нашему расследованию, поскольку две предыдущие ночи ушли на нужды дипломатии – бесконечные встречи с вампирской аристократией, жаждущей побеседовать с первыми новыми колдунами, посетившими Первый Свет со времени нашествия серых. С облегчением я отметил, что хотя все и удивлялись нашему присутствию, однако никто не выказал подозрений, подобных тому, которые возникли у первого лорда, человека на редкость проницательного.
Итак, пока Джейкоб ищет для нас подходящие варианты прикрытий (ведь даже во время наших самых невинных путешествий в поисках доказательств существования смертных на континенте до нашествия серых в какой-то момент обязательно возникала необходимость скрыть, кто мы такие), я закладываю фундамент нашего расследования. Освежаю в памяти основные принципы, если можно так выразиться. Прежде чем с головой погрузиться в расследование, вспомните элементарные правила, чтобы не удариться о дно на мелководье.
Итак, я в библиотеке. Передо мной пергамент, перо и небольшая подборка книг. Первым пунктом я отметил, что мы не расследуем убийство младшего Адзури. Мы будем расследовать то, что расследовал он, а именно что Сакс и другие лорды нашли под землей незадолго до нашествия серых и где эта находка сейчас. Если это стало причиной его убийства, то таким образом мы почтим его память, учитывая нашу роль в случившемся. Если же нет, то мы все равно должны сосредоточиться на этой задаче, ведь это единственный известный мне факт, когда кто-то, помимо членов секты «Гуманис», нашел нечто имеющее отношение к смертным.
Сформулировав этот основополагающий постулат, можно определить два направления работы. Во-первых, следует заняться Банком Крови, этим хранилищем всех наиболее ценных видов крови и, несомненно, прочих предметов, которые лорды также желают держать в самых безопасных сейфах. Это наша единственная реальная зацепка, поскольку на нашей первой встрече младший Адзури утверждал: что бы ни представляла собой находка, она надежно спрятана в банке. Поэтому передо мной сейчас лежит тонкая книжица, где во всех подробностях представлено внутреннее устройство Банка Крови. Написана она всего за пять десятилетий до эры после нашествия серых, так что я рассчитываю на высокую достоверность приведенных в ней сведений. Каким-то образом нам необходимо выяснить, в какой из сейфов поместили эту ценную находку.
Второе направление расследования представляется куда более туманным. Если мы хотим понять, из-за каких сведений, ставших известными младшему Адзури, его могли убить, то нам нужно пройти по его стопам: узнать его сподвижников, с кем он проводил время. Это будет сложно. В библиотеке наверняка об этом мало письменных данных. Возможно, потребуется знакомство с местными. Любимый конек Джейкоба, иными словами.
Я откидываюсь на спинку стула, разглядываю огромный купол с фресками и на мгновение предаюсь воспоминаниям. Давненько передо мной не стояло подобных задач, с того самого времени, когда в Люце я занимался делами колдунов-изгоев – воров и убийц. В столице колдунов была масса возможностей отточить навыки дознания, хотя приходилось прилагать усилия, чтобы справляться с убийцами, извергающими молнии, и преступниками-иллюзионистами. Последние пятнадцать столетий работы в секте были менее напряженными, однако наши попытки объездить континент в поисках доказательств существования смертных требовали скорее талантов археолога, нежели следователя. Впрочем, со времени нашествия мне не приходилось использовать даже их, поскольку появились обязанности руководителя.
Это занятие… поднимает мне дух. Не хотелось бы, чтобы оно было связано с убийством достойного человека, но все же.
Я вновь обращаюсь к книге, но внезапно замечаю, что мой покой собирается нарушить куратор тайной службы Первого Света.
С ослепительной улыбкой лорд Сакс идет к столу, останавливается в нескольких шагах и поднимает взгляд на библиотеку у меня за спиной: бесконечные стеллажи, уставленные самыми разнообразными книгами – от покрытого пятнами древнего пергамента, веленевых страниц в переплетах, до богато украшенных и инкрустированных драгоценными камнями фолиантов. По обеим сторонам стеллажей – лестницы, которые до самого верхнего этажа озаряет необычное свечение фонарей, работающих на пустынной цвели. Все это венчает сводчатый потолок с фресками, изображающими сцены из истории вампиров.
Сакс делает глубокий вдох. Запах этих книг увлекает, заигрывает с обонянием, подпуская забористые ароматы и нотки зловония. За десятилетия и века книги многое в себя впитали. От некоторых несет сыростью и плесенью. Другие будто кадят фимиам, напоминая читателю о том, что их изготовили в местах более святых, чем это, и определенно ставших еще более святыми после того, как сюда вошел куратор тайной службы. Хотя стоит отдать ему должное: он понимает, что на него смотрят, и весьма артистично изображает уважение к письменному слову.
– Восхитительно, правда? – наконец произносит он.
Ничего не значащие реплики я обычно оставляю без ответа.
– О, простите, я повел себя как невежа, – спохватывается он после чрезмерно затянувшейся паузы. – Лорд Сакс, куратор тайной службы Первого Света и надзиратель тюрем для волков.
У него взъерошенные светлые волосы, маленькие глазки, неожиданно широкая улыбка. Со своим худощавым телосложением, одетый полностью в черное, он напоминает бродячую тень. На пальце печатка с выгравированным символом – ключ поверх совы, – которая рассказала мне о том, кто передо мной, задолго до того, как он соизволил представиться.
Я встаю, смирившись с тем, что придется проявить еще немного дипломатии и – в гораздо большей мере – актерских способностей:
– Мудрец Бэйли, первый брат секты «Гуманис». Очень приятно, лорд Сакс.
– Нет, – он усаживается в кресло напротив, – это мне приятно. Как же это необычно – встретить волшебника не из числа граждан Первого Света! Кажется, я удивился бы меньше, если бы сейчас в библиотеке возник какой-нибудь серый.
– Рад, что вызываю столько новых эмоций.
– Ха! Да, действительно. Но позвольте мне побыть немного серьезным и похвалить вас за находчивость. Это надо же так ловко обойти серых! От благородных лордов, с которыми вы встречались той ночью, я слышал, что в живых вы остались исключительно благодаря знанию кратчайших путей к Первому Свету?
– И благодаря удаче, лорд Сакс. А также малочисленности моей команды.
– Да, разумеется. Никогда не стоит преуменьшать значение удачи, верно?
Маленькие глазки оценивают меня на секунду дольше положенного, но лишь на секунду. Он хорош. Не так хорош, как думает о себе, но все же.
– А еще, – он проводит рукой по всклокоченной шевелюре, – я должен похвалить вашего архимага за то, что он так предусмотрительно послал сюда именно вас. Каким же прозорливым нужно быть, чтобы заметить ваши выдающиеся способности к уклонению от встречи с противником. Я бы даже назвал это магией, не будь вы квантасом.
Ловко замаскированную подначку насчет квантаса я пропускаю мимо ушей.
– Скажем так, архимаг знает, что до нашествия серых я много странствовал по континенту в поисках артефактов, оставшихся от смертных. Так что он возлагал большие надежды на мое умение передвигаться незаметно.
– Да, могу себе представить. – Сакс широко улыбается, а затем на удивление быстро встает, поворачивается ко мне спиной и принимается обозревать книжные полки. – Кстати, о далеких странствиях. Вы знали, что младший Адзури некоторое время странствовал по Пустынным землям? Незадолго до нашествия серых.
– Нет, не знал, – отвечаю я, стараясь не угодить в эту новую ловушку.
– А, не важно. Я подумал, не заезжал ли он к вам. Тогда он, кажется, добрался почти до того места, где стоит ваш храм.
– Вы были с ним в том путешествии? – осторожно спрашиваю я.
– Ха! Боже милостивый, нет. Но каким бы я был разведчиком, если б ничего не знал о перемещениях отпрыска первого лорда?
– Да, действительно.
Сакс выжидает несколько секунд, растягивает молчание, муссирует его. Он не первый куратор тайной службы, с которым я встречаюсь. И не первый мастер расставлять в разговорах капканы. Дешевые светские игры с целью выудить информацию или потрепать нервы меня больше не волнуют – я изучил все тонкости этого «искусства». Но хоть он и не добивается своего, вызвать тревогу ему все же удается. С подобными людьми важно поддерживать зрительный контакт, однако с данным экземпляром есть риск, что тебя затянут эти его глаза, в которых нет абсолютно ничего, одна пустота.
– Ладно, – изрекает он наконец, – я бессовестно отнял у вас массу драгоценного времени. Воображаю, как вы устали от меня, мне подобных и от нашей болтовни, и ни капли вас не виню! Оставляю вас наедине с вашими книгами. Вы умный человек, и, полагаю, эти часы имеют для вас большую ценность. Как и для всех нас, – добавляет он, нагружая сказанное смыслом, который я должен был бы разобрать, если бы меня это волновало.
– Вы очень добры, лорд Сакс.
– Зовите меня Цинибар, Мудрец. Оставим титулы тем, кто их не заслужил, хорошо?
На этом он уходит, и я с облегчением вновь погружаюсь в слова, думая – не в первый раз – о том, насколько они лучше людей.
– Что ты делал? – спрашиваю я, глядя на урну.
Сын не отвечает, потому что в урне всего лишь прах, а душа моего сына навечно отправилась в Бладхаллу пить лучшее кровяное вино, превосходящее даже волчью кровь, – так говорят писания. Я пытаюсь утешиться этой мыслью, однако возникающий перед глазами образ представляется каким-то неправильным. В праздничные дни мой младший всегда сторонился пьянок, предпочитая собственную компанию или, если я не лгу сам себе, компанию определенных людей из числа горожан. Он не из тех вампиров, для которых Бладхалла – подходящее место: жадных до крови, распутных, насмехающихся над солнцем повелителей тьмы, какими стремятся стать большинство, когда не везет и приходится менять бессмертие на прах. Приспосабливаться предстоит либо Бладхалле, либо моему сыну.
Я рассматриваю урну. Она покрыта золотом, с двумя проходящими вдоль ободка линиями – ярко-красной и небесно-голубой. Под ними нарисована тонкая капля крови, обведенная теми же цветами, – мой фамильный герб. Странно видеть его здесь. Еще в ранней юности мой сын дал ясно понять: он не желает иметь ничего общего с родом Адзури. С возрастом он немного успокоился или просто стал казаться чуть спокойнее, однако сейчас мне приходит мысль, что я не понимал истинных причин такого поведения. И уже не пойму, потому что он мертв, и столетия, которые могли бы уйти на осмысление, ускользнули в мгновение ока, их уже не вернешь.
– Что ты там делал, сын мой? – спрашиваю я, затем повторяю вопрос громче, стремясь разбудить в себе гнев; мне сейчас очень нужен гнев. – Что ты там делал?
Однако вопрос звучит неубедительно, и ярость стихает вместе с разнесшимся по склепу эхом. Я оглядываюсь по сторонам. В склепе покоится прах моего отца, погибшего почти двести лет назад, в одном из многочисленных сражений Войны двойников. Его убили во дворце, где я сейчас живу, за то, что отказался оставить Первый Свет волкам. Здесь же находится и прах моего деда, который погиб в одной из малых войн еще тремя веками раньше. В ту эпоху город, которым я сейчас правлю, был единственным, маленькие миры вампиров, колдунов и вольфхайндов только начинали конфликтовать. О своих более древних предках я ничего не знаю. Существует не так много книг и архивов, в которых бы подробно описывались столь далекие времена, до строительства Первого Света, первого города, и до начала регистрации исторических событий. Отец рассказывал, что Адзури, мол, играли не последнюю роль в самом первом вампирском городе, вскоре после великого обретения разума и перехода от жизни в племенах к основанию более крупных поселений. Никакие письменные свидетельства это не подтверждают, а вампиров, выживших с тех времен, осталось совсем мало. Для расы бессмертных мы из рук вон плохо справляемся с задачей обеспечить себе долголетие, а те счастливчики, которым все-таки удалось уцелеть во множестве конфликтов, судя по всему, практически утратили память или просто не желают делиться воспоминаниями.
Так что, если сравнивать с предками, то мне повезло. Я выживал в больших заварухах, если это можно назвать жизнью. Это могло бы свести с ума, если ты уже не смирился с безумием. Ведь как жить в этом городе, не договорившись с самим собой одновременно сохранять здравый смысл и стать безумцем? В городе я повелитель всего и вся. Но за его пределами за мной охотятся, я – легкая добыча для серых. Когда я говорю о грядущей войне, у меня крайне мало свидетельств в пользу того, что нам можно надеяться на победу.
– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, и на этот раз мой гнев повисает в воздухе, прежде чем угаснуть. Я вдруг понимаю, что жду, когда пепел высыплется из урны и примет очертания лица моего сына, который ответит мне с того света.
Неудовлетворенный, я встаю, чтобы уйти.
– Хорошо, – говорю я в пустоту, – я сделаю это сам.
– Ну так что? – неожиданно доносится сзади голос Джейкоба, когда я добавляю последние штрихи к своим размышлениям. – Каков наш план?
– Святые колдуны, Джейкоб! Неужели трудно постучать? – Я быстро оборачиваюсь к помощнику. – Я мог быть… в постели.
– В постели… голый, хотите сказать? Пфуй! Так я уже видел вас голым. И это был не самый лучший день в моей жизни, доложу я вам. – Джейкоб садится в кресло в углу и закидывает ноги на прикроватный столик из дорогого квацианового дерева, явно не предназначенный для этих целей. – А если вы имеете в виду в постели с женщиной, то такое фантастическое событие однозначно стоило прервать.
Я бросаю на него грозный взгляд, подхожу к окну и смотрю на раскинувшиеся перед дворцом сады. Гостевая комната, в которую меня поселили, выходит на юг; внизу, прямо передо мной, – травяной сад, и я наблюдаю, как за ним ухаживают работники. Удивительно, что этих господ до сих пор волнует трава, ведь теперь у них есть зачарованная кровь, но вот поди ж ты.
– В нашем плане, – начинаю я, – пока что два пункта. Я попрошу аудиенции у одного из старших клерков Банка Крови – скажу, что хочу познакомиться с их методами ведения дел и применить в работе казначейства у колдунов. Постараюсь выяснить, есть ли там нечто такое, над чем Адзури мог ломать голову.
– Занудный разговор, как раз в вашем духе. А я?
– А ты, Джейкоб, отправишься разыскивать его приятелей и выяснять, рассказывал ли он им о своих расследованиях, и если да, то что.
– Пойти в разгул с простым народом – как раз в моем духе.
– Само собой, тебе нужно быть осторожным. Все, чем мы здесь занимаемся, сопряжено с опасностью.
– Опасность? – Джейкоб вскидывает бровь. – Опаснее, чем когда мы отправились в Тенепад за той реликвией и случайно стали свидетелями кражи флакона с кровью?
– То были цветочки. А здесь мы не у себя дома.
– Мы никогда и не были у себя дома. Мы искали свидетельства.
Я провожу рукой по волосам.
– И сейчас мы тоже ищем свидетельства, а заодно и убийцу, – так уж вышло. А это совсем другое дело. Такими вещами я не занимался с тех пор, как работал следователем. Тогда мне не нужно было беспокоиться о тебе.
Джейкоб хмурится и подскакивает с кресла – лишь затем, чтобы поискать в моем сундуке бутылки.
– Вы, как обычно, все не так понимаете. Беспокоюсь тут я. Переживаю, как бы с меня не спустили шкуру после всех ваших планов. Я не хотел сюда, помните? Но ваши угрызения совести и стремление все знать всегда одерживают верх над моей мечтой о спокойной жизни.
Я смеюсь. Тысяча миль от дома, а разговоры заканчиваются все тем же.
– Если бы ты действительно этого хотел, то остался бы в том баре, в Квинтиле, где я тебя впервые встретил. А теперь собирайся. Нам нужна зацепка. Пора начинать поиски.
– Что ж, – раздается у меня из-за спины чей-то голос. Я оборачиваюсь и вижу, что дверь, которую Джейкоб закрыл не до конца, распахнулась шире, в нее заглядывает незнакомое лицо. – Слишком долго искать вам не придется.