Я глядела вперед, но ничего не видела. Мои руки сжимали голову.
Я покачивалась, свернувшись в калачик.
Но что бы я ни делала, я не могла заглушить тот выстрел или забыть, что он означает. Он без конца звучал в моей голове.
Я потянулась за трубкой, но, когда прижала ее к уху, звонок уже оборвался.
Сперва меня погребла под собой волна ужаса и невыносимой, сокрушительной нужды оказаться рядом с Люком, спасти его, пусть даже это невозможно.
Потом вспышка боли. Внезапная, сильная, парализующая.
По груди разлился свирепый кислотный огонь. Потом меня скрутила судорога такой силы, будто мне под ребра просунули обе руки, схватили сердце и сдавили его.
Я запрокинула голову. Огонь перекинулся на тело, на руки и ноги. Он вгрызался мне в мышцы.
Я не могла вздохнуть.
Не могла пошевелиться.
Я висела в пустоте, в ожидании, что сердце забьется. В ужасе от того, что Джоэль со мной сделал.
Я знала, что мне не добраться до больницы. Здесь мне никто не поможет.
Сердце не билось. Оно встало.
Тело свело судорогой. Пальцы рук и ног скрючились. Меня прошиб холодный пот.
И я упала. С губ сорвался слабый хрип, и темнота стала сжиматься, пока не пропало все, кроме валявшейся рядом телефонной трубки, а потом канула во мраке и она.
Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Марк пришел ко мне. Как и все прочее, время размылось.
Он открыл дверь в куб, вошел и встал, глядя на меня сверху вниз, руки в карманах. Затем сел рядом со мной. Стал гладить меня по голове, поцеловал мне руку. Он сказал, что любит меня. Что ждал меня. Он прижался лбом к моему лбу и нежно водил по моей щеке большим пальцем.
И я перестала цепляться.
Это вышло так просто. Я знала, я понимала, что вся моя жизнь вела меня сюда. Все случилось так, как должно было.
Любовь Марка наполняла меня. Она лилась через край ярким белым светом, который уносил нас обоих далеко-далеко, туда, где мы могли быть вместе.
Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу на полу. Трубка валялась передо мной. Свет ламп слепил.
Марк исчез.
Одинокая ночь вползала через стеклянные стены и подбиралась к моему освещенному кокону. Только настольные лампы, подсвечивающие мой сигнал SOS, противостояли темноте.
Я приподнялась.
Грудь болела, будто на ней потоптались.
В пересохшем рту еле ворочался язык.
Мне хотелось, чтоб Марк вернулся и забрал меня подальше от всего этого.
Но Марк умер, и я холодела при мысли, что и Люк теперь тоже мертв. Еще до собеседования моя жизнь покатилась к чертям. Меня засосало в водоворот горя и жалости к себе, и я так долго кружилась в нем, что он превратился в порочный круг, из которого мне было уже не выбраться.
Каждая частичка моего существа тосковала по Марку. Я скучала по всему, что он делал и кем он был, и по всему, из чего строилась наша с ним жизнь. Я скучала по вечерам в компании старых американских ситкомов, которые мы проводили, уютно устроившись перед телевизором. Мне не хватало того, как он читал мне вслух чьи-то твиты и смеялся шуткам, которые казались мне глупыми и несмешными. Мне не хватало ленивого секса воскресным утром, и завтрака в постели, и ощущения, что мне ничего не страшно, пока он обнимает меня за плечи, целует в макушку и нюхает мои волосы.
Последние пятнадцать месяцев я не могла заставить себя думать о мире без него. Овдовевшим людям удавалось собрать себя по частям и начать жить. Марк бы хотел, чтобы и я так поступила. Но мои мысли были только о прошлом. И единственное желание – отмотать жизнь назад.
До этой минуты.
Потому что, бог знает почему, я еще жива.
Боль и паралич, сдавившие мне сердце, отступили. Была ли это первая ласточка, репетиция настоящего сердечного приступа? Или Джоэль ошибся в дозировке, и я выжила?
Я не знала.
Но в одном я не сомневалась: когда Джоэль вернется, я буду ждать его.
И не дам ему победить.