На дежурстве Люк, как обычно, задержался и как раз шел к главному выходу, когда увидел, что продавщица закрывает цветочный киоск. Жалюзи уже были наполовину опущены, и женщина, нагнувшись, затаскивала внутрь последние товары.

– Сколько стоит этот розовый шар? – спросил Люк и указал пальцем.

Он сменил свои больничные кроксы на желтые кроссовки, которые повизгивали, когда он шел по резиновому в пупырышках полу. Женщина подняла голову и осмотрела его. Она окинула взглядом его хирургичку и ламинированный бейдж, рюкзак на одном плече, усталое помятое лицо.

– Для тебя в два раза меньше, если есть наличные.

– Беру.

Она достала из кармана передника ножницы и отрезала шарик от парившей у кассы грозди. Люк отсчитал деньги, она изучающе смотрела, как он убирает кошелек, а рядом с ним покачивается шар.

– Что, с девушкой поругался?

– Да нет, – сказал он в ответ, – это не для девушки.

Наверху из его смены не ушла только Барбара. Она была уже одета и, стоя у сестринского поста, сплетничала с новой сменой. Они встретили его знающими взглядами, хитрыми улыбками и выразительными присвистами. Он отмахнулся от них и поспешил дальше.

У дверей палаты Анны он замедлился и заглянул в иллюминатор. На секунду ему показалось, что она спит, и он почувствовал разочарование, но тут она кивнула ему, слабая улыбка осветила ее лицо, а рука пригласила его войти.

Он толкнул дверь, и шарик запрыгал по стенкам. В ватной тишине больницы он внезапно почувствовал себя неловким и нелепым.

– Я тут подумал… – Он помялся. – Ты говорила, что хотела бы, чтобы кто-нибудь позвал тебя на свидание, и это, конечно, не настоящее свидание, но на шаре были розы, и я подумал, раз в палату нельзя проносить цветы…

Она стянула кислородную маску.

– Ты что, в этом собрался идти на свидание?

Он растерянно уставился на свою хирургичку.

– Я…

– Шучу. – Она похлопала рукой по кровати. – Присаживайся.

– Это правда не обязательно… В смысле, если ты устала или собиралась спать. Тебе важно набираться сил, Анна.

– Я этим занимаюсь круглые сутки. Садись.

Он сел, вручил ей шарик и смотрел, как она светящимися от удовольствия глазами провожает выскользнувшую из ее пальцев ленточку и взмывший к потолку шар.

– Ты чудо, – сказала она ему.

– Мне его привязать? – Он хотел встать – Могу привязать его в ногах. Или в углу?

– Нет. – Она с неожиданной силой ухватила его за запястье и усадила обратно. Она не сразу разжала пальцы, и на секунду ему показалось, что она пытается удержать не только его. Как будто она цеплялась за идею. За шанс.

Рука была холодная. Ее хватка постепенно слабела. Люк взглянул ей в лицо и отвернулся, чувствуя, как внутри все переворачивается. За время работы медбратом он повидал достаточно горя и боли, и да, он был свидетелем и минут чистого счастья, возвращающего веру. Но с таким он так и не научился примиряться: молодая женщина, у которой вся жизнь должна быть впереди, едва держится за нее и медленно уходит.

– Я думал о сестре, – сказал он ей, – о том, что ты мне про нее говорила.

– Прости, Люк, я не хотела совать нос в ваши дела, просто игнорируй меня, мне…

– Нет, ничего страшного. Честно. То, что я раньше говорил, что я о ней беспокоюсь, – это не только потому, что ей в последнее время пришлось трудно… – Он остановился, чтобы сформулировать как можно лучше, чтобы найти слова, которые объяснили, что связывает его с Кейт. – Сестра родилась с отверстием в сердце. Это обнаружилось, когда она была маленькой. Я тоже был маленьким, понятное дело. Старше, чем она, но все же ребенок. Ей сделали первую операцию в пять лет. Мне было восемь, так что я все помню. Дядя с тетей за мной приглядывали, но я вспоминаю, как родители все время проводили у нее в больнице, точно как твои. И помню, как сам к ней приходил. Операция прошла замечательно, и следующая тоже. Я сейчас понимаю, что это были почти что стандартные операции. Теперь она здоровее меня. Но с тех самых пор я как-то… не знаю.

– Ты боишься за нее.

– Ага. С виду она сильная. Она выросла, объездила весь мир, занималась потрясающими вещами.

– Но, дай угадаю, для тебя она все еще маленькая девочка на больничной койке?

– Иногда.

– Об этом не так трудно догадаться. Ты ведь поэтому тут работаешь?

– Нет. Нет, это никак не связано с…

Но он оборвал себя. Потому что, может, и было. И он с самого начала поэтому сюда и пришел, просто до сих пор себе в этом не признавался.

– Тебе не нужно объясняться. – Она сжала его пальцы. – Она с тобой еще не связывалась после собеседования?

– Еще нет.

– Хочешь позвонить ей и узнать, как она?

– С одной стороны – хочу. А с другой, думаю, в этот раз мне стоит потерпеть. Лучше, чтобы она сама справилась со всем, что с ней сегодня произошло. И мне не хочется, чтобы она думала, что я ей продыху не даю, так что…

– Так что – что?

Он вздохнул.

– У меня сломалась стиральная машина.

– Я не…

– Обычно, когда я беспокоюсь о Кейт, то говорю ей, что мне нужно постирать у нее вещи. Иду к ней, загружаю белье. И пока машинка стирает, у нас есть время поболтать.

– И так у тебя получается ей помочь?

– Не всегда.

– Но получается.

– Ага.

– Это ты и собираешься провернуть сегодня?

Он задумался, глядя, как шарик скользит по плиткам потолка, будто пытаясь нащупать выход из комнаты.

– Не знаю, Анна. Правда не знаю.