В Башне Тесака с его последнего визита ничего не поменялось. Лишь трупы так и оставшиеся лежать у потухшего костерка, распространяли гнилостный дух, и хотя мороз глушил запах, Март вынужден был натянуть на нос шейный платок.
Пройдя осторожно по над стеной, чтобы ничего не задеть, ничем не выдать факт повторного своего появления здесь, он все же немного задержался, рассматривая место побоища, ставшее братской могилой.
Вещи лежали точно там, где он бросил их. Никто не снял одежду с убитых. Март окончательно уверился, что с той ночи в Башню не заглядывала ни одна живая душа. А может быть потенциальных мародеров отпугнули трупы… Лицо женщины, тогда показавшееся ему красивым, теперь почернело, глаза запали глубже, резко обозначились провалы глазниц, сквозь пергаментно-тонкую кожу просвечивали зубы. Март отвел взгляд. Поспешил скорее дальше по коридору. Мысль невольно вновь возвращалась к Яну. Он так и не выпытал у пацана, что это были за люди, и как сам он прибился к ним.
Март поджал губы, вспомнив, как в запале ссоры пообещал Тесаку забрать мальчишку. Обещать это было гораздо проще, чем сделать. Если Скал атакует Комбинат завтра, мальчишку он прихватит с собой, как бы тяжело тот ни был ранен. Когда Лек разгонит Комбинат так, что начнется сдвиг, мальчик умрет. Едва ли он будет раздавлен мощью сдвига, скорее придушен Скалом собственноручно. Предводитель Губителей всегда обладал исключительным чутьем, позволявшим ему избегать ловушек. Подобраться к Скалу было невероятно сложно. Если бы Март мог, он давным-давно сделал бы это. Если бы он только мог…
Можно было попробовать вытащить мальчишку раньше, но если пленник вдруг исчезнет, Скал немедленно свернет атаку, план Лека будет провален. Шагая длинными коридорами подвальных этажей, Март думал об этом до боли в виске. Планы Лека не заботили его больше. Но на Комбинате оставался Тесак… Там оставались Барн, Шед, Штефан и другие. Он не мог подставить их под удар.
Если уж пытаться вытащить мальчишку, то лишь в момент сдвига, не раньше и не позже. А это означало, что к Скалу-таки придется подбираться вплотную. От этих мыслей сильнее сжимались тонкие губы и резче обозначалась залегшая меж бровей складка. Он едва контролировал себя, думая о том, кто разрушил его жизнь. Март боялся, что оказавшись рядом со Скалом, он тут же забудет о мальчишке. Задача, которую он так опрометчиво взял на себя, казалась теперь невыполнимой…
Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Окинул взглядом исчезавшие во тьме ряды автономных водонагревательных баков и с трудом протиснулся в знакомую щель. Заметил вдруг, что там, где он столько раз терся спиною о выпуклые бока металлических цилиндров, осталась четко различимая широкая полоса отслоившейся краски. От мысли, что кто-нибудь мог бы заметить этот явный знак его непрекращающихся визитов, взмокли ладони. Он яростно продирался в узкие щели, не заботясь уже о падающей на лицо металлической трухе. Но когда последним рывком выбрался на относительно свободное пространство, то замер вдруг в нерешительности.
Вытер ладони о штанины. Снял панель у основания цилиндра.
Все огни по-прежнему горели зеленым.
«Не делай этого, Март» сказал Тесак, и в его голосе звучала явная озабоченность. «Не делай этого, Март».
Март знал, что он оставил в саркофаге семь лет назад.
Но он понятия не имел, что найдет там сегодня.
Опустился на колени, словно перед молитвой.
Пальцы пробежались по мягко светящимся огонькам. Замерли над клавишами ниже. Всего две. Одна отвечает за работу саркофага, другая — за его электронный замок. Обратная последовательность. Сперва отключить все системы, потом отпереть. За эти годы он не раз и не два обсуждал с Тесаком подобный вариант развития событий. Уже много лет Март не строил иллюзий и понимал, что в любой момент ему может придется уйти из города навсегда, забрав с собой тело дочери. Саркофаг, созданный некогда Тесаком, не мог работать автономно. Хуже того, он был не транспортабелен. Его нельзя было перенести в другое место, перепрятать. Тесак сделал все, чтоб его девочка, его милая, маленькая девочка оставалась в безопасности все эти годы. Но теперь, как никогда ясно Март понимал: следующим своим шагом он может убить собственную дочь. Тесак не знал, останется ли она жива, когда будут отключены системы жизнеобеспечения. Сможет ли ее организм, столько лет искусственно поддерживаемый извне, позаботиться о себе сам. Неумолимое время работало против них.
Март вновь вытер ладони о штанины, пробормотал под нос, нажимая первую клавишу: «У меня нет выбора».
Кнопка мягко ушла в приборную панель.
Все огни по-прежнему горели зеленым.
Март смотрел, не дыша.
Снова провел ладонями по штанинам, кожей чувствуя каждую нить в жесткой материи старых джинсов. Снова нажал, злее и резче.
Все огни по-прежнему горели зеленым.
Не выдержав, он саданул по приборной панели кулаком.
Под армированными пальцами лекана стекло разлетелось вдребезги.
Заветная кнопка вылетела из паза, провалившись куда-то глубоко внутрь.
Все огни по-прежнему горели зеленым.
Издав глухой, звериный рык, Март голыми руками принялся раскурочивать прибор.
Через минуту он выдернул из основания цилиндра простейший блок, где пара проводов тянулась к запитанным от них светодиодам.
Он рванул сильней, и лампочки, наконец, погасли.
Он отшвырнул блок в сторону, припал к полу, заглядывая в проделанную у основания бака дыру.
Всматривался до боли в висках, но видел лишь пару оборванных проводов и ничего больше.
Не в силах поверить, медленно поднялся на ноги. Примерился и, привалившись плечом, навалился, опрокидывая бак на бок.
Март не зря считался лучшим бойцом Лека.
Мастер Слова сам поработал над ним в свое время, а после Тесак по своей старой привычке прошел вслед за бывшим своим наставником, исправив и улучшив кое-что по своему усмотрению.
Но прочно вмурованный в бетон пола бак даже не пошатнулся.
Разве что танк справился бы с этими толстыми металлическими штырями, надежно приваренными к основанию конструкции.
Март отступил, когда перед глазами поплыли цветные пятна. Стал, пытаясь отдышаться.
Отчаяние сменилось мрачной решимостью.
Он повел плечами, а потом точно так, как танк там, на путях посреди заснеженного леса, подхватил бак обеими ладонями под основание и одним сильным, плавным движением выдрал его из пола.
Цемент под ногами зазмеился глубокими трещинами. С натужным металлическим стоном бак завалился на лес точно таких же водонагревателей, и замер, накренившись так. В самом центре мелкого крошева, ровно там, где только что покоилось днище цилиндра, зиял черный провал дыры. Провода и трубки, тянувшиеся оттуда, рассыпались по краям, не скрепленные больше ничем. Март поднял один из патрубков, провел пальцем по краю. Жидкость, некогда бежавшая по трубке, давно уже испарилась, оставив на обрезиненных стенках сухой желтоватый осадок.
Система жизнеобеспечения была отключена давным давно.
Март перевел взгляд на разбитую панель у основания цилиндра.
Не надеясь уже ни на что, вдавил пальцем вторую кнопку, и невольно вздрогнул, когда в ответ вдруг раздался сухой щелчок.
Заваленный на бок цилиндр содрогнулся, заскрипел, проседая под собственной тяжестью еще чуть вниз, и полоса, вертикально разделявшая его на две части, приоткрылась, прорезавшись четкой, глубокой бороздой.
Март втянул ноздрями воздух, боясь услышать зловонный смрад гниения, но ощутил лишь едва уловимый запах пыли и металла. Запах пустого, давно заброшенного помещения.
Он откинул, наконец крышку, зная уже, что ничего не увидит там.
Саркофаг был пуст.
Лишь на подголовнике, выгнутом анатомически, чтобы не напрягать мышцы шеи, осталась пара длинных черных волос, как свидетельство того, что его дочь действительно была здесь еще совсем недавно.
Март машинально собрал их, принялся скручивать в кольцо на пальце.
Только два человека в городе знали, что спрятано тут, в подвальных этажах Башни Тесака. Сам Тесак, и Лек. И если Киру Март доверял как самому себе, то веры Леку никогда не было.
Семь лет проведя рядом с Леком, выполняя его малейшие прихоти, Март слишком хорошо знал, на что способен лучший из Мастеров слова. Самовлюбленный, избалованный, верящий в собственную исключительность, и в то же время — страшно неуверенный в себе, стремящийся постоянно доказывать свое превосходство над другими. Он и Глаз Схарма вживил себе в плоть потому лишь, что смертельно боялся, что кто-нибудь украдет однажды источник его могущества. Снимет с тела точно так же, как он сам некогда…
Вот и теперь, загнанный в ловушку, Лек мог покуситься на то, что никогда ему не принадлежало.
«Я благодарна тебе», — сказала девочка, — «Если бы не ты, Мать никогда не отпустила бы меня из гнезда».
Слова эти, истинный смысл которых он упрямо гнал от себя все это время, теперь стали просты и понятны.
Лек заключил свою сделку с Уродами, и Уроды предоставили ему очень, очень многое, включая жизнь.
В обмен он отдал им хранившееся в саркофаге тело.
«Таких как я раньше не было».
— Каких «таких»? — пробормотал Март, глядя на черное волосяное колечко, надетое на указательный палец. Волос был живым, упругим и прохладным. Март поглаживал его большим пальцем, и невольно вспоминал, как провел тогда ладонью по темной головке, коснулся румяной, схваченной легким загаром щеки, приподнял подбородок, заглядывая в черные испуганные глаза и улыбнулся ободряюще.
— Жди здесь, я скоро, — велел он, ветками валежника прикрывая узкую щель меж двумя поваленными стволами.
— Папа, стой! — прошептала она громко, и Март замер на мгновение.
— Там паровоз, — Март снова присел, не выпуская веток из рук. — Надо пойти, посмотреть, что это за люди.
Черный, закопченный паровоз с намалеванным впереди красною краской глазом в перекрестии восьми расходящихся лучами стрел, тянул немаленький состав из пяти вагонов. По старой, полуразрушенной ветке он продвигался очень медленно. Два последних вагона были загружены рельсами. Когда поезд выходил к окончательно расспыавшемуся участку дороги, паровоз замирал, пуская клубы пара и посвистывая клапанами, а из вагонов выходили люди. Два дня Март наблюдал, как они чинят полотно, прежде чем решился наконец выйти к ним, поговорить.
Рано или поздно ветка приведет их в Город. Март надеялся выторговать немного еды в обмен на информацию. С раннего утра у вагонов дымили костры. Люди готовили себе похлебку, и трудно было игнорировать манящие ароматы. Их собственные запасы подходили к концу, уже несколько дней Март жил впроголодь, отдавая свою долю дочери. Охота не приносила желанной добычи, лишь выматывала, лишая последних сил. Лес будто вымер на многие километры вокруг.
— Не ходи туда, папа, — она выпростала руки, легко проскользнув в узкую щель меж стволов. Схватила его за рукав куртки. — Это злые люди. — Ее губы снова дрожали, на глаза наворачивались слезы.
Март сглотнул ком в горле.
После того, что сделал с ней Скал, все люди стали для нее злыми.
— Не бойся, — он вновь коснулся пальцами порозовевшей щеки, — я скоро вернусь.
И прикрыл щель ветвями.
Пошел, оглянувшись несколько раз через плечо, зная, что она будет следить за ним, пока он не скроется из виду, и желая хоть так подбодрить ее.
Все вещи: оружие и припасы — он оставил с ней. Намереваясь вернуться во что бы то ни стало, он привык трезво смотреть на мир. Он не знал, кто эти люди, и как они встретят его. Март хотел, чтобы в случае чего его дочь смогла сама продвигаться дальше по лесу. Он верил: она сильная девочка, она сможет, она выживет.
Она выжила.
Он — умер.