Для любого нормального человека мирная жизнь намного лучше, чем военные лишения. Но прежде чем перековать мечи на орала, нужно еще иметь достаточно этих самых мечей. А еще лучше – переизбыток.

Именно поэтому оружейный завод быстро разрастался и уже давно перерос когда-то отведенные для него территории. Теперь вотчина оружейников считалась городом в городе и занимала всю южную окраину столицы. Там поднимались в небо многочисленные столбы густого дыма. Это действовали сталеплавильные печи и огромные, работающие днем и ночью, химические лаборатории.

Пожалуй, это было самым негативным последствием индустриализации. Потому что об элементарном сохранении окружающей среды никто и не думал. На кону стояло выживание государства. И никакие токсические отходы или кислотные дожди не смогли бы остановить техническую революцию. Пока Грааль спасало лишь одно: роза ветров здесь была направлена преимущественно на юг или на юго-восток, и смог чаще всего уносило в море.

Загребной как-то раз сказал дочери:

– Нам еще повезло, что здесь нет «зеленых». Иначе казнь в газовой камере нам была бы обеспечена.

На что Виктория ответила:

– Нет, борцы за чистую природу дождались бы, пока мы получим первый ток от ветряных мельниц, а вот тогда казнили бы нас на электрическом стуле. Экологически чистая смерть.

– И все-таки это кошмар! Ты стремилась сюда ради пальм и ласкового моря. А насколько я помню, еще ни разу в местном море не искупалась.

– Увы, папуля, только в подземном озере, да и то лишь один раз. Разве в этом сумасшедшем королевстве до купаний?

– Да я и сам порой жалею, что не настоял на другом месте жительства для тебя. То же княжество Макдор, например, вполне бы тебе подошло. Можно было нормально жить какой-нибудь графиней…

– Только не напоминай мне про макдорских графов!

– Ну, не все же они там плохие?

– Все равно лучше моего Теодоро нет никого во всем мире!

После этого памятного разговора Семен стал все чаще задумываться: когда встанет вопрос, а вернее, появится возможность возвращения на Землю, что предпримут его дети? В частности, его любимая и обожаемая дочь? Ведь, судя по всему, она никогда не согласится на возвращение без своего супруга, и в то же время Теодоро никогда по собственной воле не бросит свое королевство. Следовательно, в будущем из-за этого могли возникнуть очень большие проблемы. И какой тогда смысл тратить невероятное количество сил, средств и времени на создание приснопамятного «окна» в другие миры? И ведь еще неизвестно, откроется ли «окно» именно на Землю. Как бы не угодить из огня да в полымя.

Такие рассуждения сбивали настрой что-то делать, что-то совершенствовать в этом мире. Когда пессимистические мысли начинали овладевать Семеном, он старался подавлять их изнурительными тренировками. Загребной отправлялся в специально для этого оборудованный спортзал и устраивал там настоящее светопреставление. Причем накачивал не только мускулы физические, но и магические, совершенствуя способности Шабена. Подъем на новые уровни хоть и немного замедлился, но все равно продолжался. А ведь, по уверениям учителей из Мастораксов Знаний, каждый новый уровень требовалось самостоятельно изучать не менее года!

То есть Семен получил в свое распоряжение невиданные страшные силы, но часто даже не знал, чем и как может пользоваться. Хорошо еще, что Виктория училась на островах не просто на «отлично», а, пожалуй, в два раза отличнее всех остальных и поэтому назубок помнила большинство умений, которые появлялись на каждом определенном уровне. И подсказывала отцу: «Теперь ты должен уметь делать то, пытаться атаковать вот так и без труда защищаться вот от этого». Но на практике все оказывалось гораздо более сложно и непредсказуемо. К тому же у каждого Шабена всегда возникали новые и порой совершенно немыслимые умения и их оттенки. Найти их в себе и понять было иногда ох как трудно. Поэтому частенько в спортивном зале творилось такое, что слуги боялись не то что заглянуть туда, но и вообще находиться поблизости.

Лишь одна демонесса могла это делать, да и то с разрешения графа Ривьери. Маркиза Люссия без стука входила в зал во время тренировки или очередного магического действа и сразу подключалась к процессу. В последнее время она все чаще получала освобождение от обязанностей телохранителя короля и сразу неслась в графский замок. Королевские заботы таким тяжелым бременем легли на плечи молодого Теодоро, что он порой целыми днями просиживал в рабочем кабинете: вычитывая, подписывая, совещаясь и давая указания. А с общей охраной королевского дворца прекрасно справлялся демонический отряд под командованием Гнатана. Поэтому, когда монарх не имел выходов в свет или просто в город, его телохранительнице давалось время на отдых и самоусовершенствование.

И Люссия совершенствовалась. За короткое время она, ко всеобщему удивлению, перескочила сразу на пятнадцатый уровень Шабена и оставалась на третьем месте по магической силе. Имея солидные знания, накопленные за годы учебы и преподавательской работы, она использовала их настолько эффективно, что в бою могла защититься даже от такого Шабена, как Загребной. А уж в фехтовальном мастерстве она шагала вперед семимильными шагами и теперь была сносным спарринг-партнером для Семена. Чем тот со всей своей нахрапистостью и пользовался. Это стоило демонессе пота, ушибов, а то и крови. Правда, кровь эта лилась недолго. Ведь Шабен пятидесятого уровня мог не только демона растереть в порошок, но и вылечить большинство даже смертельных ран простым наложением рук.

На одной такой кровавой тренировке и произошло весьма знаменательное событие. Вначале Люссия как-то несуразно увернулась от удара и получила небольшую царапину на ягодице. Семен приложил руку к окровавленному месту, подержал с минуту, и они продолжили тренировку. Потом совершенно непонятным образом неглубокий порез образовался прямо на груди демонессы. Теперь уже Загребной лечил партнершу с некоторым стеснением. А третья рана заставила задуматься всерьез. Ведь Люссия явно могла избежать удара падающего наискосок меча, но что-то ей помешало, и новая рана появилась под легким кожаным доспехом ниже пупка. Одежда была тут же сорвана, и Семен вновь стал лечить возложением длани. Присмотревшись, он включил все свои остальные умения и с легкой паникой понял, что Люссия испытывает не только боль от полученной раны, а чуть ли не открыто, с вызовом, получает удовольствие. Семен опешил от этого открытия, но руку не отдернул, а постарался сконцентрироваться и разобраться в своих чувствах. И легко отыскал в себе достаточно удовольствия и возбуждения от процедуры лечения. Ему тоже было приятно держать руку чуть ли не на лобке Люссии. Мало того, его мужское естество впервые восприняло демонессу как особу женского пола. И эта мысль приятной истомой отозвалась во всем теле. А значит…

После смерти Нимим интимные отношения для Семена как бы вообще исчезли. Все у него внутри выгорело. Ни на какой женщине его взгляд больше не останавливался, ничей голос не умилял, ничей блеск глаз не вызывал желание сделать комплимент. А ведь при жизни Нимим он это делал, и довольно часто, нисколько не опасаясь ни ее ревности, ни шутливых уколов. Потому что прекрасно знал: любит он только свою обожаемую Бениду, но и прелести других женщин имеет полное право замечать. Да что там женщин, порой он и на демонессу посматривал с одобрением и восторгом, а потом делился впечатлениями с Нимим. Было, однако, было…

Вот только после гибели любимой все в нем умерло. И казалось, навсегда. Но… Неожиданно новые ростки чего-то волнующего все-таки проклюнулись в его душе. Теперь оставалось только понять: что это такое?

Если простая похоть, которую вызывает врожденный инстинкт самца, то это одно. С этим можно, а скорее всего, и нужно бороться. Светлая память о Нимим не позволит ему опуститься до простого скотского совокупления.

А если это нечто другое? Если это чувство? Что тогда делать с собой? Ведь это еще хуже! Значит, и Нимим была для него чем-то наподобие нежной и приятной игрушки, к которой он привык и с помощью которой ублажал свои телесные желания. А настоящих любовных чувств просто не существует в природе?

На такой вопрос Загребной не мог ответить сразу. В совершенной прострации он долечил рану возле интимного места демонессы и, даже не попрощавшись с Люссией, покинул зал. Следовало основательно подумать над тем, что произошло.