Замечательно интересно, как относятся к поражению нестяжателей на штормовом Соборе 1503 года историки русской церкви. Недавно умерший в Америке В. И. Алексеев упоминает, правда, мимоходом странный парадокс: «Против государства выступили государственники иосифляне, а в интересах государства, условно говоря, либералы, заволжские старцы». Но не считая, по-видимому, этот удивительный парадокс достойным анализа, автор тут же присоединяется к апологии А. В. Карташева: «Тихая бесшумная победа иосифлянства [на Соборе 1503] очень показательна... Общий ход землевладельческого хозяйства всех творческих сил страны втянул, включил в себя собственническую энергию церковного люда — архиерейских кафедр, монастырей и приходских единиц». Что это должно означать, ей-богу, не понимаю. На первый взгляд откровенная абракадабра. Но читаем дальше: «Сама собою взяла над всеми верх и расцвела, засветилась бенгальским огнем и затрубила победной музыкой, увенчавшая иосифлянскую историософию песнь о Москве — III Риме».

Выходит, поражение, которое нанесли великому князю и, как признал В. И. Алексеев, даже «государственным интересам» иосифляне, с лихвой перекрывается имперской «песнью о III Риме»? Именно так, подтверждает А. В. Карташев, подводя итог изысканиям ортодоксальных историков русской церкви. Пора, говорит он, «пересмотреть банальное, пресное, гуманистическое оправдание идеологии и поведения заволжцев и признать творческую заслугу величественного опыта питания и сублимации московско-имперского идеала как созидательной формы и оболочки высочайшей христианской (а потому и всемирной) истории путеводной звезды — Третьего и Последнего Рима».

Вчитайтесь в это и вы увидите, что перед нами, по сути, очень откровенное признание. Старая уловка — попытка подверстать нестяжателей к еретикам — не сработала. Срочно требовалось заменить её новой — иллюзией имперского величия, соблазном «першего государствования», которое, по мнению иосифлян, несовместимо с «банальной, пресной, гуманистической» проповедью нестяжателей. Только опытный маккиавелист разгадал этот новый идеологический трюк, изобретенный иосифлянами как новейшее оправдание церковного любостяжания, с такой же, надо полагать, легкостью, с какой разгадал он прежний. Во всяком случае, даже оказавшись почти недееспособным, пытался князь Иван продолжать борьбу.

Верно, что на Соборе 1504 года, на котором он уже не мог по болезни присутствовать, большая группа еретиков была выдана иосифлянам и многие из них сожжены. Сопровождалась, однако, эта страшная акция событием совершенно неожиданным идо сих пор для историков загадочным. Вернувшийся с Собора ликующим триумфатором, пребывавший на вершине своего могущества главный русский инквизитор, архиепископ Геннадий, был внезапно низложен.