— Знаешь, в глубоком детстве я мечтал стать окулистом, — задумчиво поведал Костя. Человек, не сводя взгляда с пластмассового острия меча, почти прижимавшегося к его левому глазному яблоку, дернул губами:

— Что?!

То, что люди в этом мире выглядят невероятно моложе своих лет, уже почти не смущало Денисова, и все же, был момент, когда его рука дрогнула — момент, когда он, подстерегши вынырнувшую из "Венеции" добычу, повалил ее на асфальт между стеной магазина и гаражом — момент, когда он видел лишь тощего восемнадцатилетнего юнца, скривившего бледное лицо в ошарашенном ужасе. Но это тут же прошло — юнец смотрел на него глазами бывалого шакала, и ужас в них был взрослым, а ошеломление и проступающее негодование — слишком осознанными. У мальчишек таких глаз не бывает.

— Я озадачен, — сказал Костя ровно, — и даже где-то возмущен. Они не потрудились прислать кого-то нового? Или ты, Егор, не потрудился им сообщить? Только не говори, будто даже не понял, что прокололся. А то я обижусь.

— Я вас не понимаю, — заверил лежащий, по-прежнему тщательно разглядывая пластмассовую игрушку. — Я был вежлив со всем персоналом. Я соблюдал все правила. В чем дело? Отпустите меня сейчас же!

Он скосил глаза влево. Костя прекрасно понимал, о чем тот сейчас думает. О длине его "поводка". И о его флинте, который как раз закуривал, стоя на крылечке. Времени у Кости было на одну сигарету. Слишком мало для кульбитов и прыжков. Слишком мало для пространных диалогов. Слишком мало для "почему?" "не знаю" и "что вы себе позволяете?" Но вполне достаточно для убийства. Пусть лежащий и был матерым хранителем, позволявшим себе бродить по улице без флинта. Пусть он и мог попытаться вывернуться. Но Костя пока держал его надежно, кроме того был слишком зол, и лежащий прекрасно это осознавал. Досада, начавшая расползаться по его губам, была настолько откровенной, что Костя чуть не расхохотался. Матерый позволил начинающему себя схватить. Ни самоуверенность, ни снисходительность до добра не доводят. Ну и кадра прислали! Действительно в какой-то степени обидно!

Нынешние действия были для Денисова в новинку. В прежней жизни он мог наорать на кого-то, мог с кем-то подраться, но подобного поведения не допускал, хотя иногда хотелось очень. Но там были другие законы. Здесь же закон был один — выжить и сохранить хранимую персону. Методы, если не считать кукловодства, никого не заботили, и в следующую секунду Костя получил лишнее тому подтверждение, когда мимо прошагал какой-то флинт, а его хранитель, восседавший на плече, поглядел на мизансцену с праздным интересом и преспокойно поехал себе дальше. Все просто. Если тебе угрожают — бей. Если тебя бьют — убивай. И те, кто в прошлой жизни никогда никого не убивали, здесь быстро этому учились. Какой в этом смысл? Какое это, на фиг, чистилище? Это джунгли. И сейчас, глядя на опрокинутого юнца с шакальими глазами и в прекрасном костюме, Костя не испытывал ни малейшего угрызения совести. Его пытались убить. Даже если это был великолепный спектакль, нацеленный на предварительное запугивание, следствием все равно явилась дыра в спине. Поэтому извините, расшаркиваний и реверансов не будет.

— Руки под затылок! — велел Костя, чуть приподнимая голову собеседника за волосы.

— Я...

— Живо!

Егор поспешно выполнил приказание, и Костя прижал его сложенные ладони его же собственной головой, продолжая удерживать меч в прежнем положении, так что его ресницы опирались на пластмассовый клинок, и человек опасался даже дернуть веком.

— Послушайте, Валерий...

— Тебе прекрасно известно, что я — не Валерий! — отрезал Костя. — Ты с первого же своего визита знал, кто я такой. Надо ж было так вытаращиться, когда я тебе чужое имя назвал! И большой глупостью было спрашивать у моей коллеги — точно ли я есть Валерий? Первый день замужем? Заботливый хранитель, подыскивающий новый магазин для своего оженившегося флинта — прям трогает такая гражданская сознательность.

— Вы меня с кем-то пу...

— Довольно! — резко сказал Денисов и сделал зверское лицо. — Я хорошо знаю, когда человек действительно интересуется товаром — и когда он интересуется товаром для показухи! Третий раз уже приходишь — хоть разок бы флинта своего привел, для достоверности. Ах да, ты ж не можешь, ты ж не Кукловод.

— Я не якшаюсь с Кукловодами! — добропорядочно возмутился Егор. — Я же говорю — вы меня с кем-то пута...

— Какой глаз тебе меньше нравится? — осведомился Денисов тоном, свидетельствующим об окончании разговора. Он не сомневался, что не ошибается ни в мотивах отловленного хранителя, ни в сущности его натуры. И когда в следующее мгновение тонкие губы Егора изогнулись в смешанной гримасе панического ужаса и злости, окончательно понял, что не ошибся.

— Что ты хочешь?!

Костя быстро огляделся и наклонился к собеседнику так низко, что почти уткнулся в него носом.

— Отсутствия формальностей — вот чего я хочу. Никаких предварительных ласк — так и передай своему начальству! Никаких наблюдателей. Никаких левых переговорщиков. Пусть приходит сам! С другими говорить не стану!

— Ты рехнулся?! — прошипел Егор. — Они никогда не ходят сами! Да ты...

— Я начинающий, — весело пояснил Костя. — Допуск для какого-то кретина в мою квартиру? Вряд ли. Им нужно кое-что серьезное — и я знаю, что. Это тоже передай. Пусть приходит сам. И не затягивает с этим. Иначе это что-то я продам другому. Думаешь, одни вы такие умные?! Послали за мной мясника — и думали, я тут же превращусь в левретку?! Хрена!

— Сейчас не понимаю, — признался хранитель. — Я ж не в курсе...

— Левый или правый?

— Да я правда не знаю! — взбесился Егор, явно не желая делать выбор. — Кто мне скажет?! Отпусти меня сейчас же! — в противовес предыдущей фразе он тут же смешно добавил: — Да ты знаешь, кто я?!

— Нет, — Костя оставил руку с мечом в прежнем положении. — Кто ты?

— Да я... — у задергавшего губами Егора внезапно кончились слова. Костя покосился на Аню — она выкурила сигарету уже на две трети. Время заканчивалось, впрочем, пойманный наблюдатель понял уже достаточно и напуган тоже был достаточно.

— Передашь, что я сказал! И то, как я с тобой обращался, тоже передашь! Чтоб никто из ваших сюда больше не таскался! Следующего прибью!

— Кто — ты?! — пискнул хранитель. — Да ты не сможешь! Ты малек! Ты ни фига не умеешь! Это тебя прибьют после такого! И тебя, и твоего флинта, понял?! Никто не станет с тобой цацкаться! Если что надо — сами заберут! И хрен ты что сделаешь!

— Да ну? — фыркнул Костя. — Любительские пытки на прекрасной блондинке? Я боли не чувствую — забыл?

— Зато твой флинт чувствует!

— И что? — Костя сузил глаза. — Меня это должно как-то тронуть?

— Но ты же хранитель! — удивился Егор.

— Вот именно. Хранитель. А не мамаша. Мне главное, чтоб флинт функционировал. А перестанет — тоже не особо огорчусь — здесь кругом либо психи, либо кретины вроде тебя, — Костя чуть отодвинул острие меча от выпученного хранительского глаза. — Ты все усек? Передай, долго ждать не буду.

— Да ты...

— Все-таки желаешь хранить своего флинта на ощупь?

— Я передам, — произнес Егор со зловещей кротостью. — Я все передам. Можешь не сомневаться.

— В таком случае, — Костя выпрямился, отпустив Егора, и отодвинулся к низкому парапету, — пошел вон!

На всякий случай он приготовился к возможной атаке, хотя был практически уверен — шакал не нападет. И не ошибся. Егор, не взглянув на Костю, поднялся, торопливо отряхивая свой костюм и приглаживая всклокоченные волосы. Сейчас, когда его глаз не было видно, он снова выглядел юнцом — жалким обиженным юнцом, растерявшим весь свой лоск и легкую аристократическую надменность, юнцом, которого необъяснимым образом избили сопливые младшеклассники. Но в следующее мгновение Егор вскинул на Денисова глаза, и иллюзия исчезла.

— Ты пожалеешь! — тявкнул он и одним прыжком перемахнул к бордюру. — Ты — покойник!

— Тоже мне новость! — фыркнул Костя. Егор, с безопасного расстояния послав ему огненный взгляд, взлетел на крышу проезжавшей машины, а оттуда, ловко прыгнув вправо и вверх, плашмя приземлился на дрожащий и переливающийся сгусток воздуха, косо промчался над ореховыми ветвями и пропал с глаз. Костя, посмотрев ему вслед не без зависти, перескочил через парапет и приобнял за плечи своего флинта, тушившего окурок о край урны.

— Ну что, детка, продолжим наш тренинг? Отлично сегодня выглядишь! Ты всего добьешься и получишь все, что пожелаешь!

— Ага, конечно, — скептически буркнул флинт и направился к крылечку. Костя, идя рядом, окидывал хранимую персону критическим взором и размышлял. С настроением пока особого прогресса нет, с решительностью и уверенностью... хм, мда. А вот с глазами получилось, да и лицо все свежеет, только тени в подглазьях портят все дело. Чертовы кошмарики и чертовы кошмары! Из-за них теперь и он спал урывками — счастье, что Гордей в этом отношении оказался хорошим помощником. Конечно теперь, как и говорил Георгий, кошмарики являлись не в таком количестве. Но они все же являлись. И брали свое.

Приотстав, Костя оглядел своего флинта с тыла и скептически покачал головой. С уходом Эдика Аня перестала облачаться в нелепые балахоны, но одежда все равно была слишком простой и больше скрывающей, чем подчеркивающей — и сплошь брюки, никаких юбок. К тому же, она тяготела к лиловому и бледно-зеленому цветам, которые совершенно не шли ей. Лиловый придавал ей какой-то взбудораженный и измотанный вид, глаза тускнели, а черты лица становились слишком резкими. Бледно-зеленый же в сочетании со слишком светлой кожей флинта наводил на мысль о заплесневелом сыре. Ничего, скоро Костя получит то, что ему надо, и запихнет своего флинта и в хороший магазин, и в хорошую парикмахерскую. И к врачу тоже — она должна играть как следует. В отрицательный результат будущих переговоров Костя не верил, как и не верил в то, что они не состоятся. Даже близко мысли такой не подпускал. Отец с детства втолковывал ему, что допустить мысль о поражении — уже наполовину проиграть. Он не проиграет.

Костя бодро кивнул самому себе, идя через магазинный зал, потом поймал себе на том, что машинально выбирает место, куда бы шагнуть, хотя со времени увольнения Тани и ее сопровождения прошел уже не один день. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что венецианский зал больше не набит битком задумчивыми кроликами, которые в любой момент могли оказаться где угодно. Без них магазин теперь казался большим, холодильники и витрины словно разъехались во все стороны, а белые плиты пола посверкивали как-то по-больничному холодно. Кролики всегда его раздражали, но без них стало как-то нелепо, и это тоже раздражало, и Костя не раз замечал, что его коллеги, равно как и хранители постоянных клиентов, тоже до сих пор просчитывают свои передвижения по залу и недоуменно озираются.

Тощую блондинку теперь заменяла невысокая плотная тетка лет сорока пяти с жесткими химическими кудряшками, проворная и смешливая. К негодованию Людки звали ее Людмила, а к еще большему негодованию вертлявой хранительницы, она с первого же дня пристроила к работе ее лодырничающего флинта, действуя с ловкостью и упорством человека, привыкшего не делать то, что он делать не обязан. Возмущенную Вику гоняли по всему залу, как малолетнюю школьницу, чье мнение неинтересно, а капризы — легковесны, и теперь ей не удавалось посидеть на табуретке и полчаса подряд. Владу же, которому Вика немедленно нажаловалась, Людмила прочла настолько страстную и угрожающую лекцию о принципах разделения труда, что товаровед, в конце концов, спасся от нее в кабинете, и теперь старался поменьше бывать в зале. Аню новая продавщица быстро взяла под свою опеку, помогала ей взвешивать остатки и таскать товар из каморки, бегала с ней на перекур, а в свободные минутки они вместе разгадывали кроссворды и хихикали.

Вместе с Людмилой в "Венеции" появилось и ее сопровождение — три разномастные дворняжки, постоянно грызшиеся друг с другом, четыре кошки, в основном целыми днями спавшие на пустых паках, и хранительница Яна, маленькая, круглая и невероятно сварливая. Бывшая парикмахерша, она занимала свою должность третий год, поводка у нее не было, и Яна могла делать, что ей вздумается, постоянно мотаясь в соседствующую с магазином гимназию, где работали две ее подружки. С Людкой, попытавшейся качать права, она в первый же день подралась, Гришу, курившего в магазине, выгнала вместе с сигаретой на улицу, соню Кольку скинула с витрины, заявив, что это не эстетично, а Косте, подслушав его очередной сеанс взбадривания флинта, заявила, что за такую манеру говорить женщине комплименты нужно убивать на месте. Прибывшего Аркадия она окружила таким вниманием и восхищением, что хранитель директора вскоре приобрел настолько довольный вид, будто его короновали, а прочим после его отъезда сообщила, что начальством следует восторгаться вне зависимости от степени его идиотизма, если оно находится в непосредственной близости. Костя тогда презрительно фыркнул. А потом задумался над тем, сколько подобных лицемеров некогда окружало его самого и обнаружил, что даже скучает по резкой и крикливой Галине в ее нелепых вечерних нарядах.

Аня, сбросив свой пуховик, ушла к бакалейной витрине проверять ценники, и Костя присоединился к коллегам, которые, пристроившись на холодильниках возле дверей, о чем-то болтали, только Мальчиш-Плохиш дремал на разделочном столе, подложив под голову одну из Людмилиных кошек. Покупателей в магазине не было, Влад прятался в каморке, Вика раздраженно фасовала печенье, Владимир листал журнал, а Людмила выставляла сигареты, украдкой попивая "Туборг" из чашки, которую прятала под кассовым столом.

— А ты где был? — поинтересовался Гриша.

— Гулял.

— А это как-то связано с тем мужиком, который недавно заходил и которому ты назвался чужим именем? — ехидно усмехнулся коллега. — Сдается мне, не гулял ты вовсе, а прятался!

— Ты меня расколол — я прятался, — Костя небрежно запрыгнул на шоколадную витрину и старательно поправил воротник своей ярко-синей рубашки. — Прятался особым образом. В следующий раз можем спрятаться вместе.

Гриша хохотнул, и Людка посмотрела на Костю злобно, из чего Денисов сделал вывод, что до сей минуты вертлявая хранительница была главной темой разговора. Он вспомнил, что Людка сегодня пребывала на работе в особо дурном расположении духа, кроме того, заметно прихрамывала, и мысленно еще раз позлорадствовал.

— Они часто выбирают такую тактику, — продолжила Яна прерванную беседу, заправляя за ухо рыжеватый завиток своей пышной прически, которая, на денисовский взгляд, вдвое превосходила размер головы хранительницы. — Часть отсекает тебя от флинта, а часть сразу начинает есть, при этом члены стаи непрерывно меняются.

— Проблемы с кошмариками? — заинтересовался Костя. — Как же так — с твоим-то опытом?..

— У меня опыт с порождениями! — огрызнулась Людка. — Кошмарики к нам обычно не ходят.

— Ну, еще бы, — хмыкнул Гриша, — Вика-то твоя, небось, всегда спит спокойно — чего ей мучаться — ни совести, ни...

— Ты, можно подумать, ангелочка охраняешь! — мелкая хранительница стала похожа на разъяренную кошку. — Почему он сегодня у нас не остался?! Это ты ему чего-то напел?! Ты как появился, так Влад все реже на ночь остается.

— А я перед тобой отчитываться не обязан! — заявил Гриша. — Мы на вас не женаты! И не планируем, что характерно!

— Мечтай, мечтай! Да твой флинт у моего с руки ест!

— Мож, объелся, кто знает.

— Очень по-мужски — бросить девушек одних в темноте с этими чудовищами!

— Ничего, — Гриша скосил глаза на Людкину ногу, которую та периодически раздраженно ощупывала. — В конце концов, ноги они тебя не лишили. Тренироваться тебе полезно. А то привыкла всю работу на чужих флинтов сваливать — услышат, разбудят — и не надо ни с кем воевать.

— Единственное преимущество семейной жизни, — пробормотал Костя. — А много их было?

— Еще как много! — надменно ответствовала Людка. — Штук двадцать — не меньше!

— Тю! — Костя презрительно присвистнул. — И это называется много?!

— Ты видел больше? — Яна повернулась к нему, закидывая ногу на ногу, так что подол ее короткого кремового платья уехал далеко вверх. — Большая стая — значит, место прикормленное. А так по твоему флинту не скажешь, что у него проблемы с психикой.

— Просто я только недавно начал видеть сны.

— Это ничего не меняет, — Яна покачала головой, так что массивное сооружение из взбитых локонов слегка трепыхнулось, и Костя в который раз поразился тому, что хранительницу от таких движений не заносит в сторону. — Значит, кошмары и частые, и давние, а это плохо и для флинта, и для хранителя. Нам ведь тоже надо отдыхать. Мой тебе совет — помоги ей как можно быстрей найти приятеля с хорошим хранителем. Вообще всегда плохо, когда хранитель живет один. Для нормальной работы нужна семья.

Костя, которому совет совершенно не понравился, только скривился, а Людка с готовностью захихикала.

— Какой приятель — она же страшная!

— У тебя все вокруг страшные, мелкота! — отрезала Яна. — Вполне симпатичный флинт, ладный, нестервозный, голосок приятный, да и образованный. С нарядом бы еще что-то сделать и прическу сменить. Ей бы короткий каскад пошел, а цвет в спелый каштан усилить, легкую рыжинку дать.

— Да, кстати, выглядеть-то Анька получше стала, да и держится чутка поуверенней, — заметил Гриша с легкой укоризной — видимо, он все еще подозревал в Денисове будущего Кукловода. — А как Марата субпродуктом долбанула!.. Валерьич основательно за дело взялся!

— А по-моему ничего не изменилось! — зло пискнула Людка.

— Но только то, как ты ее взбадриваешь... — пухлая хранительница покачала головой. — Ужасно! Это ж девушка, а не боевой конь — ласково надо...

— Сюсюканье не всегда приносит нужный результат, — Костя потянулся, с удовольствием вспоминая изумленную физиономию Егора. — Особенно когда результат нужен быстро.

— А у тебя что — сроки поджимают? — засмеялся Гриша. — Если у тебя с ней хорошая эмоциональная связь, ты так можешь и чердак своему флинту перекосить.

— Чердак чердаком, но откуда мне знать, что будет завтра?!

— Вот именно, об этом тоже следует думать. Ты ее сейчас разгонишь, а потом придет на твое место кто-то другой, кто вообще не в курсе или лодырь, ничего делать не будет — и неизвестно чем это кончится.

— Ну, во-первых, если я должность потеряю, то мне будет все равно, — пояснил Костя. — А во-вторых, никто на мое место не придет, потому что оно занято мной! А я никуда уходить не собираюсь!

— Эвона как! — протянул Гриша. — Да ты и впрямь серьезно за дело взялся!

— Вы дадите поспать или нет?! — подал голос Мальчиш-Плохиш со своего разделочного стола. — Стоит выбрать свободную минутку, как все сразу начинают трындеть!

— Да ты и так дни напролет дрыхнешь! Работал бы хоть когда!

— А вы там щас типа работаете, — буркнул Колька и тотчас снова заснул.

— Бывают же такие, — Яна чуть передвинулась на холодильнике, так что край подола ее платья уехал вообще до талии, дав прочим собеседникам во всех подробностях рассмотреть ее голубые трусики в черных сердечках. — Как так можно тратить свое существование?! Никакой деятельности — это ж скучно!

— Люди не меняются, — со смешком сказал Костя. — А что, Яна, флинт твой часто кошмары видит?

— Бывает, — хранительница поджала губы. — Дочка у нее десять лет назад ушла. Тут уж я ничего поделать не могу — только успокаивать, да гонять этих тварей. Хранитель мужа, конечно, хорошо помогает, да и муж ее будит частенько. Рядом кто-то нужен. Всегда. Это самое простое решение.

— Если сон не заражен, — сказала Людка, весело болтая здоровой ногой. Гриша, засмеявшись, отмахнулся.

— Бабушкины сказки!

— А я верю! — возмутилась вертлявая хранительница и спрыгнула с холодильника. — Мне Антонина Дмитриевна рассказывала, а она, между прочим, тридцать лет уже на одной должности!

— Здесь многие эти байки рассказывают, а байки только работе мешают! Морты беду манят, кошмарики в сны лазят, а ладушка непременно счастье обеспечивает и гарантирует скорое возрождение! Тут и без этой болтовни хватает вполне реальных проблем!

— О чем речь? — заинтересованно спросил Костя, и Людка метнула на него разраженный взгляд, но все же ответила, видимо, не гнушаясь любым слушателем.

— Говорят, если флинту постоянно кошмары снятся, значит, какой-то кошмарик залез в сон и живет там, растет. И однажды так вырастает, что сам становится всем сном и съедает всю суть флинта — полностью. И флинт превращается в овощ!

— Бред! — фыркнул Гриша, и Яна захохотала.

— Новое слово в толковании шизофрении! Люда, взрослая тетка, а веришь в такую чушь!

— Это не чушь!

— Чушь, чушь. Гриша прав, реальных проблем вполне хватает, а морты и кошмарики — просто еще одни опасные твари. Очень опасные, и хранители, вроде тебя, обвешивают их этими сказками только из желания извинить собственную беспомощность. А потом носятся с ними, как флинты с Апокалипсисом и календарем майя!

— А я верю в Апокалипсис, — произнес Колька, не открывая глаз.

— Какая разница, — Костя вытащил сигарету, — ты ж все равно его проспишь. Зараженный сон? Любопытно.

— Плохие сны — следствие психических травм, — Яна опустила глаза и, ойкнув, одернула подол платья. — Вот и все.

Тут возле крыльца притормозил белый "пирожок", и хранители, свернув беседу, поспрыгивали с холодильников. По ступенькам затопали двое флинтов, таща коробки с молочнокислой продукцией, а перед ними в венецианские двери проскользнули их хранители, вяло препираясь на ходу. Вика убежала звать Влада, а Гриша сердито всплеснул руками.

— Опять опоздали! Йогурты с ранья уже спрашивали! И сметана кончилась! Где вас носило?!

Он ушел ругаться, а Костя с Яной занялись хранителями влетевшей в магазин тинейджерской стайки, не имевшими постоянного доступа. Один из подростков притащил с собой падалку, и Людка немедленно разоралась, делая угрожающие жесты своей хоккейной клюшкой то в его сторону, то в сторону его хранителя, который, недопущенный, топтался на крыльце, раздраженно оправдываясь. Людмила, сунув чашку с пивом поглубже и бросив в рот очередную подушечку жвачки, приступила к выполнению своих обязанностей, тут же продемонстрировав фигу одной из школьниц, потребовавшей пачку "Парламента". Владимир торопливо сунул журнал под стол и с суровым видом воздвигся возле холодильника с мороженым. В зал, широко зевая, вышел Влад и занялся приемом товара, за ним последовала Вика, приземлившаяся было на табуретку, но тут же сдернутая с нее резким окриком напарницы:

— Вика, подай две плюшки и взвесь четыре банана!

— Я чай пью! — возмутилась рыжая.

— Я так и скажу директору!

Вика, скворча, полезла через молочные паки к хлебному стеллажу, по дороге раздраженно пихнув оттопыренный зад своего возлюбленного. Аня, уже предусмотрительно ретировавшаяся из-за витрин, юркнула в коридор, и Костя, бросив визитеров на Яну и Людку, пошел следом, размышляя о недавней беседе. Зараженные сны? Смехота!

Но что там?! Там ведь должно что-то быть!

— Как ее подружку турнули, так она совсем прибитая стала!.. — протек из оставленного зала злобный шепоток. Костя обернулся и наткнулся на взгляд шедшей к кассе Вики с плюшками в руках. Взгляд был до краев наполнен издевкой и холодным злорадством. Людки поблизости не было, но она и не нужна была — он уже давно понял, что Вика прекрасно справлялась и без подстрекательства своей хранительницы, как, возможно, и Эдик некогда не особо прислушивался к бормотанию Руслана, следуя собственным инстинктам. Симпатичная девка, сидит в теплом месте, денег ей от Влада перепадает немало, тряпок завались — и что ей с невзрачной тихой мышки, которая ей ни соперница, ни вообще никто? Видимо на таких людей, как рыжая, они действуют, словно подранок на сытого кота — не отпустят, придушат чуток, и снова, и снова — и будут трепать лениво, пока не добьют. Он повернул голову — Аня, до того бежавшая проворно, замедлила шаг и теперь шла чуть сгорбившись. Услышала.

— Не слушай эту суку — ее место на помойке! — решительно заявил Костя, вваливаясь следом за флинтом в кабинет и усаживаясь на столешницу. Аня закрыла дверь и тихонько скользнула на свое место. Переплела пальцы и уткнулась в них подбородком. — Слушай лучше меня! Все хорошо! А будет еще лучше! У меня есть планы! Я сегодня малость блефанул... ладно, я сильно блефанул, но иногда приходится сильно рисковать, чтобы что-то получить! Мы не в том положении, чтобы ждать! И не в том положении, чтобы не рисковать! Я не знаю, сколько у меня еще времени. Но раз уж я взялся за эту работу, я доведу ее до конца, слышишь? Я всегда все довожу до конца! Неважно, каковы методы — важен результат! А Янка — дура, не обращаюсь я с тобой, как с боевым конем! Этот колобок просто не понимает наших отношений, — Денисов дружелюбно щелкнул своего флинта по кончику носа.

— Я скучаю по Тане... — шепнула она. — Без нее здесь совсем плохо.

— Да ладно тебе, вон, Людка — вроде ничего тетец! А как пиво ловко хлебает — ни разу не спалилась!

— Она теперь так далеко работает, и времени у нее совсем нет, чтоб встретиться. Она говорит, что не обижается на меня из-за Марата, это тогда просто на нее накатило... но я не знаю, правда ли это...

— Найдешь других подружек, — заметил Костя. — Не такие уж вы были не разлей вода. Видела б ты моих друзей... м-да, и думать теперь противно!

Аня слабо, вспоминающе улыбнулась.

— И никто больше не назовет меня Анюшкой. Это так забавно звучало...

— Ну хочешь — я буду тебя так называть? — предложил Костя без особого энтузиазма, облокачиваясь на монитор. — Тогда ты перестанешь киснуть? Мне нетрудно, если никто не слышит.

— Такая опять жуть сегодня снилась, — резко переключилась Аня, и Костя тут же заинтересованно подался вперед.

— Так а что там было? Расскажи — я ж ничего не знаю! Кошмариков этих опять налетело, пока я тебя добудился — видела б ты, как мы на пару с Гордеем их раскатывали! Бедолага опять обожрался — даже к завтраку не вышел.

— Странное было ощущение... — Аня сдула упавшую на лицо прядь и задумчиво потерла подбородок. — Словно кто-то меня разбудил... Кто-то с таким злым голосом... очень похожим на мой внутренний голос, — она усмехнулась. — Да нет, фантазии...

— Нормальный у меня голос! — буркнул Денисов, спрыгивая со стола.

— И чего я в последнее время так часто вслух разговариваю? — его флинт недоуменно тряхнул головой, и прядь снова скользнула на лицо. — Как будто есть кому слушать!

— Зато хоть какая-то иллюзия диалога, — Костя, протянув руку к ее лицу, толкнул пальцем непослушную прядь волос, но, разумеется, безрезультатно. — Каштан с рыжинкой? Ни фига! Блондинкой будешь, мне лучше знать!

— Но что происходит? — Аня пододвинула к себе бумаги. — Что-то точно происходит. Сколько я пыталась заставить себя бегать? Сколько пыталась заставить себя меньше пить? Сколько времени вообще не было никакого желания играть, как раньше, а теперь и боль не всегда помеха... Как давно мне казалось, что все в жизни совершенно безнадежно, что и жизни-то никакой у меня нет... но почему теперь эти мысли становятся все бледней и бледней?.. Почему всегда было страшно даже подумать о том, чтобы что-то изменить... а теперь думать об этом даже интересно... Даже можно решиться... Но ведь я слабая. Всегда была слабой. Всегда была никем. У слабаков не появляется просто так внутренний стержень!

— А как насчет наружного? — с легким смешком сказал Костя, чувствуя от этого странного разговора некоторую неловкость. — Не такая уж ты и слабая, знаешь ли! В этих постановках с Маратом и Эдиком я вообще не участвовал! А слышала б ты свою музыку! Ты даже не представляешь, что в ней... или наоборот, слишком хорошо представляешь. Я как вспомню тот пожар...

— Так кто здесь? — Аня, улыбнувшись, повернула голову. — Кто-то есть? Кто ты — дух-хранитель со злобным голосом? Может, ты в чем-то провинился, и тебя приставили ко мне в наказание, поэтому ты и злишься? — Костя невольно вздрогнул, глядя, как ее пальцы медленно скользнули на обтянутое бледно-зеленым свитером правое плечо. — Эй, кто там, на моем плече?!

— Ты никогда этого не узнаешь, — хмуро произнес Денисов, а потом, прежде чем осознал, что делает, протянул руку и осторожно положил ладонь на тонкие пальцы своего флинта, не понимая, зачем это движение и к чему в нем эта хрупкая осторожность. Может, в какое-то нелепое мгновение он почти поверил, что сейчас что-то почувствует, и она тоже почувствует это прикосновение... но конечно же, это было смешно. Выражение ее лица не изменилось, и он не ощутил ничего, кроме сопротивления воздуха... и все же это нелепое мгновение продлилось чуть дольше — оно продлилось даже за отсутствие соприкосновения между их мирами — видимо потому, что глаза его флинта сейчас смотрели точно на него. Такие странные, немыслимо светлые горные озера... но что-то изменилось в них, что-то появилось — легкое, почти незаметное — словно искорка у самого дна — теплая, живая, в чем-то даже лукавая, и наблюдать, как она мерцает там, в глубине, было отчего-то так... Костя не мог подобрать определения. И не мог найти объяснения тому, почему не отводит взгляда, хотя знал, что его, конечно же, не видят. Он никогда не испытывал потребности так долго и так глубоко заглядывать в чьи-то глаза. Это было странно. Это было даже страшно. И Костя был почти благодарен щелчку дверной ручки, прозвучавшей в тишине кабинета громовым раскатом. Аня мгновенно убрала руку и, отвернувшись, уткнулась в бумаги, а Денисов, выпрямившись, прошел сквозь сунувшегося в кабинет товароведа и безуспешно пихнул ногой ни в чем не повинный пивной ящик, испытывая жгучее желание немедленно с кем-нибудь подраться. Но в коридоре был только Гриша, тут же озадаченно сказавший:

— Ты чего?

— А ты чего?! — огрызнулся Костя, немедленно перенося раздражение с недоступного ящика на вполне материального для него коллегу.

— Дык это... — Гриша озадаченно кивнул головой на дверь.

— Я так и думал! — Костя окинул его оценивающим взглядом — за неимением других кандидатов можно было подраться и с Гришей. Но хранитель, видимо, почувствовав свое выдвижение на должность денисовского противника, в ту же секунду взял самоотвод, прыгнув в кабинет и почти сразу же выехав оттуда на плече Влада, на ходу пересчитывавшего деньги.

— Нехорошо это, — укоризненно сказал он, уже скрываясь за углом, и Костя, тряхнув головой и не понимая, что на него нашло, вернулся в кабинет и уселся на соседний стол, избегая смотреть на своего флинта. Аня больше не разговаривала, он тоже молчал. В противовес своему недавнему заявлению Косте сейчас особенно отчаянно хотелось, чтобы "поводок" исчез, чтобы он смог, как Егор, запрыгнуть на порыв ветра и улететь. И никогда не возвращаться. Он привык быть свободным. И хотел снова им стать. Флинт висел у него на шее непосильным грузом. Он не желал нести ответственность за выражение его глаз. И не желал снова в них заглядывать.

Почему же ты тогда так хочешь, чтобы о тебе знали, Денисов? Ты настолько жаждешь благодарности? Или просто надеешься, что это вновь сделает тебя живым? А ты еще помнишь, каково это — быть живым? Ты вообще был живым?

Таким, как ты, здесь проще всего. У которых нечего забирать...

В кабинет вернулся товаровед, на сей раз без Гриши, сунул Ане накладную, чихнул и снова исчез. Аня рассеянно похлопала бумагами по столешнице, потом бросила их и встала. Привычным жестом потерла левую руку, потом прикусила губу и мрачно посмотрела на дверной проем. Зажмурилась, и от нее к Косте потянулось что-то странное, взъерошенное — решимость, невообразимо перемешанная с испугом и каким-то детским шкодливым азартом, который заставляет детишек звонить в чужие двери и удирать со всех ног, наслаждаясь негодованием жильцов. Не глядя на своего флинта, Костя мрачно пробурчал:

— Ну что я еще сделал не так?

— Наверное, ты прав, мой злобный несуществующий дух-хранитель, — тихонько сказала Аня. — Хватит сидеть в углу. Я ведь взрослый человек, мне двадцать три года...

— Я думал, тебе двадцать восемь! — скрежетнул Денисов, который сейчас был настолько зол и сбит с толку, что позабыл про все свои планы.

— Хватит всего бояться! Я всегда слушала, что она говорила, но с чего я взяла, что она была права?

— Кто чего говорил?

Девушка развернулась и вышла в коридор. Костя, соскочив со стола, направился следом, в пару шагов нагнал своего флинта и вскочил ему на плечо, где и уселся поудобней, удовлетворенный собственной ловкостью. Ездить на плече своего флинта становилось уже делом привычным, и запрыгивать на него на ходу было совсем легко. Мысли о нелепости этого положения уже перестали его посещать — он был взрослым хранителем, а для взрослого хранителя сидеть на плече хранимой персоны было не только удобно, но и считалось хорошим тоном. Пригладив волосы, Костя пожалел, что нигде вокруг нет зеркал — хотелось оценить состояние наряда после разговора с Егором. Рубашка и брюки получились идеальными — ровный, неразымытый цвет, ни единого хвостика нитки, ни единого кривого шва, и дома утром он так долго и с таким удовольствием разглядывал себя в зеркало, что времени создавать пиджак и галстук уже не осталось. Если бы Аня могла бы его видеть — наверняка бы обмерла от восторга. Константин Валерьевич Денисов был великолепен! Он вновь был таким же, каким и раньше. И ему плевать было на насмешки наставника, обозвавшего его "безнадежным щеголем", и восхищение встреченной по дороге на работу Инги Костя выслушал со снисходительной благосклонностью.

Неважно, что вместо туфель опять получились пляжные шлепанцы.

Всему свое время.

В зале снова было пусто. Людмила на крылечке болтала по телефону, и в тот момент, когда Аня вместе со своим хранителем, увлеченным мысленным самолюбованием, вышла из коридора, охранник, отставив очередную гигантскую кружку с чаем и удрученно крякнув, встал и затопал в туалет. Влад, улегшись на прилавок колбасной витрины, гоготал в свой сотовый, а Вика, воспользовавшись отсутствием Людмилы, уже плюхнулась на табуретку посреди прохода и листала журнал, угрызая крепкими зубами бледный зимний огурец. Аня протиснулась между ней и чипсовым стендом, вызвав у коллеги презрительно-раздраженную гримасу, подошла к пакам с молочкой, сдернула один на пол и принялась быстро переставлять туда-сюда йогуртовые и сметанные стаканчики. Потом выпрямилась. Костя по-прежнему ощущал исходящий от нее странный шкодливый азарт и легкую нервозность.

— Влад, отнесешь мне коробку?

Вика тут же потеряла интерес к журналу и сузила глаза, а товаровед небрежно кивнул, ткнув пальцем в свой сотовый.

— Конечно, без проблем, только попозже. Минут через двадцать.

Костя, успевший выучить график поставок, вскинул глаза на часы. В любую минуту могли привезти пиво, в предбаннике выстроится огромная пирамида из ящиков, и начнется запарка. Он бросил взгляд на коробку. Если переложить товар в два пакета, делая их терпимо тяжелыми — три-четыре ходки в каморку. И столько же обратно. Все просканировать, ввести накладную, наклеить ценники. Какие-то цены наверняка изменились — опять же придется ждать Влада. Все равно уйма времени, и в промежутке наверняка что-нибудь привезут, и товаровед будет занят очень долго, и товар зависнет, и незаведенным продавать его будет нельзя, и на кого, как обычно, свалят всю ответственность?! Дурацкая система!

— Мне товар сейчас нужен! — зло процедила Вика и сочно хрустнула огурцом. — Сметаны и йогуртов вообще на витрине нет, спрашивать начнут в любой момент! Проводи быстрее, мне витрину нужно выкладывать!

— Директора здесь нет, — с отчетливой усмешкой сказала Аня, и Костя увидел, как ее правая рука, юркнув за спину, сжалась там в кулачок. — Для какой публики ты стараешься?

Вика впустую лязгнула зубами, пронеся огурец мимо рта, и Костя, свесившись с плеча своего флинта, удивленно заглянул ему в лицо, попутно отметив, как на другом конце зала настороженно вытянула шею Людка.

— Влад! — продавщица закрыла журнал. — Она товар не хочет проводить! Нам продавать надо!

Товаровед, страдальчески сморщившись, зажал пальцем свободное ухо и ретировался в угол.

— Так помогла бы, вместо того чтобы чавкать целый день! — дерзко предложила Аня. Вика вытаращила глаза так, словно коллега предложила ей сию секунду спрыгнуть с крыши ближайшей многоэтажки.

— А с какой это стати я должна делать твою работу?!

— Тебя больше возмущает притяжательное местоимение? — поинтересовалась Лемешева. — Или само слово "работа"?

— Чего? — озадаченно спросила Вика, и Костя, который сейчас был целиком солидарен со своим флинтом, плюнув на последствия, одобрительно похлопал его по макушке.

— Давай-давай! Нормально получается!

— А если ты намерена и дальше сидеть на стуле, то делай это в другой части зала и не мешай мне работать!

— Давай-давай, детка, пожестче с ней!

— Эй, ты, длинный! — возмущенно заверещала Людка, слетая со слабоалкогольного холодильника. — Кончай подзуживать своего флинта! Или сейчас получишь!

— Не останавливайся, — Костя одарил своего флинта бодрым шлепком пониже спины и спрыгнул с его плеча. — А я пока займусь мелочью!

— Каждый раз, когда я ношу товар, — Аня чуть повысила голос, и Косте послышался в нем отзвук ревущего пламени из рожденного пальцами флинта злой мелодии, — ты торчишь в проходе — и даже задницей не двинешь, чтоб я могла пройти! Каждый раз я должна лазить мимо тебя!

— Что ты разоралась, блин! — Вика швырнула огуречный огрызок на стол. — Критические дни, что ли?! Уже давно бы все провела! Ничего я тебе не мешаю! Я целый день на ногах...

Все хранители, за исключением Людки, разразились громким хохотом.

-...на пять минут поесть присела, а ты целый день ни хрена не делаешь! Пройти не можешь?! Так, блин, похудей, корова! Права она еще качать будет!.. К психиатру сходи!

— Не сдавайся, парируй! — гаркнул Костя в ухо своему флинту и, проскочив сквозь витрину, метнулся наперерез подбегавшей Людке. Та ловко увернулась и прянула было к Ане, но на ее пути снова оказался Денисов, и оба хранителя принялись хищно кружить перед витринами, недобро щурясь друг на друга.

— Это ты устроил, паскуда?! — прошипела девчонка. — Она никогда не возбухала! Из-за тебя эта тупая корова разоралась на моего флинта?! Пусть заткнется!

Она снова дернулась вперед — на сей раз к Вике, но Костя опять перекрыл ей дорогу, не желая, чтобы рыжая в эту секунду получала моральную поддержку.

— Тупая корова? — он осклабился. — А ты — корова дохлая! И кому хуже?!

Костя добился, чего хотел, — Людка, взвыв, тут же потеряла самообладание и накинулась на него, предоставив своему флинту разбираться самому.

Драться в этом мире с женщинами, да еще и всерьез, Косте еще никогда не доводилось, и он сразу же получил доказательства тому, что наставник не зря упреждал его лезть к хранительницам. Людка, невзирая на хромоту, оказалась невероятно проворной, и первый раунд Костя позорно проиграл, пропустив несколько ударов, после чего хранительница пихнула его так, что он улетел на всю длину "поводка" и стукнулся о шоколадную витрину рядом с Гришей, который раздраженно прокомментировал денисовский полет:

— Вам больше заняться нечем, что ли?

Вскочив, Костя в несколько прыжков пересек зал, успел перехватить Людку, сунувшуюся было к своей Вике, и драка закипела с новой силой. Фиксатор поведения на рабочем месте, впрочем, еще действовал — ни одна сторона не выхватила оружия. Мальчиш-Плохиш азартно свистел с молочной витрины, Гриша и Яна осуждающе качали головами, словно две старушки на лавочке, наблюдающие за гомонящей компанией подростков, а кошки сонно таращили глаза. Дворняжки, воодушевленные примером сцепившихся хранителей, немедленно затеяли грызню перед входными дверями, и сквозь весь этот шум отчетливо слышались голоса Ани и Вики, которые уже орали друг на друга в полную силу. Костя, уворачиваясь от разъяренной Людки и пытаясь довести до цели хоть один из ударов, успевал покрикивать своему флинту:

— Давай-давай!.. Не останавливайся!.. Добивай ее!.. Только не истери!.. не верещи!.. Когда ты верещишь... это не страшно... это смешно!.. Режь четко!..

Тут Влад, все это время пытавшийся продолжать телефонную беседу, решил поучаствовать в процессе:

— Так, а ну прекратили орать! Анька, почему товар еще не проведен! Вика, блин, ты все огурцы уже сожрала, что продавать-то?!

— Позвони Тимуру, Влад! — взвизгнула рыжая. — Пусть выкинет эту истеричку, она меня уже достала!

— Чего ты ждешь, Влад? — с неожиданной мягкостью спросила Аня. — Звони, Вика же приказала.

— А ты иди работай! — грохнул Влад. — А то и вправду позвоню! Одна вон уже вылетела! Думаешь, ты такая незаменимая?!

— Ты и вправду хочешь узнать, что я думаю? — так же мягко произнес Костин флинт, и Денисов с Людкой, увлекшись диалогом, временно прекратили возню и застыли с протянутыми к друг другу руками, глядя на флинтов вполоборота и готовые продолжить драку в любую секунду. — О своей незаменимости? Или о вложении денег с оборота магазина в водочные поставки, о которых Тимур не знает?

— Что за ерунда?! — насмешливо сказал Влад, но его глаза настороженно забегали.

— Ну, не знаю, вот такая вот ерунда, — Аня развела руками. — И Петя с красной "Таврией" тоже такая ерунда! И бумажек нет, и до переучета далеко... Нам и вправду прекратить орать?

— Так, — сказал Влад, поспешно хватаясь за телефон, — разбирайтесь сами! Я щас... и отнесу тебе коробку, потому что скоро... А ты, Вика, блин, иди работать!

— Чего делать?! — потрясенно переспросила рыжая. Яна от души засмеялась, а Гриша обиженно посмотрел на Костю.

— Эй, эй, Костян, что за дела?!

— Я вообще ничего не знал! — отрезал Денисов, утирая сизь из разодранной щеки, и взглянул на Людку, от которой ярость исходила мощными толчками. — Ну как, коллега, продолжаем па-де-де?

— Чего продолжаем? — мрачно спросила коллега, горестно оглядывая свое платье, стараниями противника превратившееся в лохмотья.

— Придурок! — прошипела Вика — предусмотрительно тихо, чтобы возлюбленный не услышал, и передвинулась вместе с табуреткой так, что полностью загородила проход. — А ты, уродина, здесь работать не будешь — это я тебе гарантирую! Ты ни дня больше в моем магазине не останешься, поняла, крыса?!

— В твоем магазине? — Аня насмешливо приподняла брови. — Эк тебя занесло!

— Жаль, что Марат тебя тогда не прирезал! — рыжая зло сощурилась. — Сильно много умничаешь в последнее время. Такие, как ты, должны пахать — и радоваться, что у них вообще есть работа! Я по минутам буду записывать, во сколько ты приходишь! И сколько раз бегаешь на перекур с Людкой, и сколько раз чай пьешь! Что ты ржешь — думаешь, дирик станет слушать твои россказни про меня?! Да я ему практически родственница — а ты — никто, скотина рабочая! Иди товар проводи!

В лице Ани что-то дрогнуло, и Костя, бросив встрепанную хранительницу, кинулся было к своему флинту, который сейчас явно нуждался в его поддержке, но теперь уже Людка заступила ему дорогу, двигаясь так же стремительно и ловко, как и раньше, в то время как он уже ощущал себя довольно измотанным. Хранительница улыбнулась ему змеиной улыбкой, и Костя понял, что они сейчас проиграют. Никчемная по сути битва, которая ничегошеньки не всколыхнет в окружающем мире, но имеющая для них с флинтом огромное значение. Потому что ничего подобного раньше не было. И, если Аня сейчас просто опустит голову и пойдет работать, ничего подобного в дальнейшем больше не будет. Он точно это знал. Случай с Эдиком был самообороной. Случай с Маратом — отчаянное желание помочь подруге. Сейчас никакой физической опасности не было. Была только решимость, уже начавшая тихо угасать. Было только желание поднять голову, которая уже начала вновь покорно-обреченно склоняться.

— Черт с ней, с работой! — в бешенстве рявкнул Костя и, извернувшись, ухитрился перехватить Людку и, продолжив ее движение, швырнуть в дверь. Мелкая хранительница удивленно стукнулась об одну из створок и шлепнулась на пол, а Костя уже проскочил сквозь витрину и схватил своего флинта за плечи густо измазанными в сизи пальцами — царапаться Людка умела на совесть. — Не смей лезть обратно в угол! Это она никто! Рядом с тобой ее вообще нет! Ты слышишь меня?!

Людка уже вскочила на ноги, суетливо и смешно запихивая обратно в разодранное декольте вывалившуюся грудь, и Костя, отпустив флинта, развернулся к ней, готовый к третьему раунду и размышляя над тем, сколько еще выдержит. И тут Аня ровно сказала:

— Да, наверное ты права. Товар в первую очередь.

Отойдя, она наклонилась, выудила из пака высокую пластиковую баночку сметаны и, окликнув товароведа, помахала ему баночкой.

— Кстати, Влад, двадцатипроцентная на пятнадцать копеек подорожала. Сколько теперь ставить?

— Ага, — машинально отозвался Влад и защелкал клавишами калькулятора. — Десять двадцать пять.

— Не так уж и много, — задумчиво произнесла Лемешева и пошла обратно к Вике, которая, вновь подтягивая к себе журнал, смотрела на нее с торжествующим презрением, — вполне могу себе позволить.

На ходу она сдернула крышечку с банки, сорвала фольгу, и Вика насмешливо поинтересовалась:

— Что — пожрать захотелось?

— Вовсе нет, — спокойно ответила Аня, останавливаясь рядом и глядя в ее запрокинутое лицо. — Я провожу товар.

Она перехватила баночку под донышко и без всякого картинного размаха коротко, с силой впечатала вскрытую горловину в самый центр лица продавщицы, отчего баночка с треском смялась гармошкой, и во все стороны весело плеснули белые струйки. Влад издал потрясенный горловой звук и уронил телефон, а вышедший из коридора Владимир резко остановился, после чего почему-то развернулся и убежал обратно. Яна свела ладони в резком хлопке, приветствуя новый способ проведения товара, а Костя восторженно сказал:

— Класс!

Вика, хрюкнув, кувыркнулась с табуретки, своротив затылком стенд с чипсами, и тяжело грянулась на пятую точку. Смятая баночка с хлюпаньем отделилась от ее лица, прокатилась по дорогой кофточке, добавив к серебристо-голубому жирный сметанный узор, и шлепнулась на пол. На мгновение в магазине воцарилась глубокая тишина. Вика приоткрыв рот, монотонно моргала склеивающимися от сметаны ресницами, и Косте казалось, что он слышит влажный звук, с которым ресницы хлопают друг о дружку. В центре лица продавщицы громоздился большой оползающий белый ком, прихвативший и щеки, и верхнюю губу, и внутренние уголки глаз, нос же и вовсе полностью исчез под сметаной, отчего продавщица походила на подтаявшего снеговика. Аня медленно, удивительно спокойно обошла ее и теперь стояла в проходе между холодильниками, зябким жестом положив левую ладонь на правое плечо и глядя на опрокинутую коллегу. Ее хранитель сразу же понял смысл этого жеста. И успел улыбнуться, прежде чем Людка, что-то прорычав, метнулась вбок, присела, выдернула из-под холодильника с пельменями свою хоккейную клюшку и вне себя от бешенства ринулась к мятежному оператору. Клюшка, взлетев, уже почти опустилась на затылок Ани, но тут ее перехватила подставленная скалка, и клюшка, сухо щелкнув, отскочила в сторону.

— Не лезь! — зло сказал Костя, чуть отводя назад левую руку с мечом. — Опасность нашим флинтам не грозит! Это их дела! Пусть сами разбираются!

— Ты мне не указывай! — прошипела девчонка, свободной рукой утрамбовывая в платье свой бюст, который от замаха вновь весело вырвался на свободу.

— Людка, он прав! — прикрикнула Яна. — Как мы сможем вместе работать, если все время будем собачиться?! Вы и так уже достаточно друг дружку отметелили! У нас рабочий день, в любую секунду покупатели зайдут! Заканчивайте!

Вика медленно выпрямилась, потом поднялась, уцепившись за столешницу, и сметанный ком, проворно съехав с ее лица, шлепнулся на пол. Она несколько раз чихнула, потом попыталась что-то сказать, но звуки не получались. В магазин вошла Людмила, пряча телефон, и остолбенела, потом потрясенно всплеснула руками:

— Девки, вы ополоумели, что ли?!

Вика вяло махнула ладонью, обтирая лицо, потом поднесла ее к глазам. Казалось, она до сих пор не может ни понять, ни принять происшедшего. Аня, продолжая держать ладонь на плече, хрипловато спросила:

— Желаешь что-нибудь еще сказать рабочей скотине?

Из коридора выглянул Владимир и, бросив взгляд на Вику, присвистнул, потом глянул на заляпанный пол и заметил:

— Кошака бы сюда какого-нибудь — вот бы порадовался! Учтите — я это убирать не буду!

— Я уберу, — бросила Людмила, быстро разобравшаяся в ситуации. — Вика, а ты не расстраивайся, такие маски очень полезны для кожи.

— Я расскажу директору, — Вика снова мазнула ладонью по лицу. — Я сейчас же все расскажу директору. Она ненормальная! Сначала Марата, теперь меня...

— Что ты расскажешь директору? — Влад раздраженно наклонился, подхватил пак с отобранным Аней товаром и грохнул его на прилавок.

— Что она меня уда...

— Тогда тебе придется и рассказать, за что.

— Да ни за что! — Вика выхватила из пачки салфетку и яростно завозила ею по лицу. — Она...

— Хватит! — вдруг рявкнул ей в лицо товаровед, так что Вика отпрыгнула, с хрустом смяв ногой пакет с чипсами. — Вы меня своей грызней задолбали! Работать надо! Зима еще толком не кончилась, а Тимур с каждой неделей все больше товара гребет! Ты, что ли, будешь все проводить и перевешивать?! Иди умойся! Анька, пошли!

— Я все равно расскажу, что тут сейчас было!

— А что было? — Влад сдернул коробку с прилавка и быстро пошел к дверному проему. — Я, например, ничего не видел. Я по телефону говорил!

Вика посмотрела на Людмилу, и та развела руками.

— Я на улице была.

— А я только что сюда пришел, — упредил Владимир ее вопросительный взгляд. Аня без всякого выражения глянула на украшенную сметанными разводами продавщицу и прошла мимо, и Костя заметил, как Вика тотчас же слегка отдернулась в сторону, глядя с откровенной опаской, как смотрят на проходящего мимо ротвейлера, ведомого на очень тонком поводке. Костя снова улыбнулся. Конечно, его флинт не был ротвейлером. Но он уж точно больше не был невидимкой. Денисов бросил еще один взгляд на Людку, которая, опустив клюшку, теперь смотрела на него с самой обычной злобой, кивнул Яне и, развернувшись, ушел следом за своим флинтом.

* * *

— С тех пор, как ты появился, у нас в магазине то и дело творится какая-нибудь хрень! — раздраженно сказал Гриша, затягиваясь сигаретой. — Неужели нельзя заниматься своим флинтом как-то поспокойней?

— То есть, ты скучаешь по тем временам, когда с моим флинтом обращались как с последней...

— Я не это имел в виду, — поспешно сказал коллега, чуток отступая от Кости, который, еще не достаточно отошедший от сегодняшних событий, тут же сделал угрожающее движение в его сторону. — Просто...

— У меня нет ни времени, ни желания слушать твое нытье! — отрезал Костя, вытягивая шею и глядя в окно, за которым Аня, уже полностью одетая, о чем-то говорила с Людмилой. Ни Вики, ни Влада в зале не было. — Елки, сколько можно болтать?! Мне надо домой! — он одернул разорванный рукав рубашки и осмотрел длинную царапину на предплечье. — Вот же царапучая сучка, черт бы ее подрал! Еще и палец мне сломала! — Костя стукнул кулаком в стекольное сопротивление воздуха. — Аня! Хорош трепаться, пошли!

Флинт, разумеется, не отреагировал, и Костя еще раз сердито бухнул кулаком в стекло. Позади громко, вызывающе визгнули шины какой-то резко остановившейся машины, и он раздраженно передернул плечами. Гриша рядом забубнил:

— Не слишком ли резкий старт ты взял, Валерьич? Так не делают. Твой флинт и так несчастный человек. Слабый. Ты так можешь...

— Буду делать, как считаю нужным! — отрезал Костя, мрачно разглядывая омерзительный рыжий пуховик и предвкушая тот момент, когда это убогое подобие одежды окажется, наконец, на свалке. — И не такая уж она и слабая, чтоб ты знал!

Рядом хлопнула дверца машины, и мимо них к венецианским дверям пробежал какой-то хранитель, притормозив перед заступившей дорогу Яной. Следом прошел его флинт, и Костя, рассеянно повернув голову, зацепил взглядом его профиль, тут же, впрочем исчезший из поля зрения. Профиль был смутно знакомым — очень смутно знакомым, но был явно слишком молод, чтобы у Денисова появился повод начать рыться в своей памяти. Он не вел дел с мальчишками.

— Не слабая? — озадаченным эхом повторил за ним Гриша.

Костя буркнул что-то неразборчивое и посмотрел на парапет, за которым утром изловил Егора. Вспомнил схватку во всех подробностях и невольно ухмыльнулся, потом посерьезнел, размышляя над тем, как же, все-таки, поведет себя пославший Егора Кукловод. Магазинная дверь открылась и закрылась, по ступенькам протопали чьи-то ноги, кто-то чертыхнулся, едва слышно щелкнула открывающаяся дверца машины. Костя, отшвырнув недокуренную сигарету, лениво повернулся, и раннесумеречный мир разлетелся в его глазах.

Считается, что все новые машины одной марки и одной модели похожи друг на друга, как две капли воды. Это не так. Это не так для тебя, даже если у машины нет никаких отличительных признаков, хоть как-то выделяющих ее из этого сверкающего ряда, казалось бы, лишенного какой-то индивидуальности. Это не так для тебя, даже если ты не запомнил ни единой цифры из ее номера. Это не так для тебя, даже если ты еще не увидел лица водителя этой машины. Она особенная, у нее свои изгибы, свои хищные линии, и фары ее светят иначе, и невесомые снежные хлопья совершенно неповторимо разбиваются о ее лобовое стекло, и даже влага по-особому стекает по ее отполированным бортам. Не имеет значения, как долго ты видел эту машину и сколь стремительно она летела. Ничто не имеет значения. Потому что ты всегда узнаешь ту машину, которая привела тебя к смерти.

У обочины, чуть накренившись на правый бок, стоял красный "мазератти", яркий, как огонь, дорожный хищник, выглядящий здесь, на тихой блеклой улочке совершенно не к месту. Его двигатель тихо, ровно урчал, отчего хищник чудился сытым и довольным, но длинные узкие фары, похожие на прищуренные кошачьи глаза и кажущиеся ослепительными даже сквозь бледную занавесь легких сумерек, смотрели издевательски, и на немыслимо короткий момент ошеломленному Косте показалось, что и дорожный хищник узнал его тоже, и теперь и в звуке работающего двигателя слышались издевка и торжество. Он почти ощутил горячий вкус собственной крови, хотя не помнил, что это. Он почти почувствовал боль, хотя не помнил каково это. И вновь испытал вспышку ужаса и длинное, почти бесконечное бешенство — а вот это, как раз-таки, он помнил прекрасно. И теперь отчетливо видел лицо человека, только что на его глазах захлопнувшего за собой пассажирскую дверцу. И профиль водителя, лениво смотревшего в лобовое стекло. Тот же самый мальчишка за рулем. И тот же самый мальчишка рядом с ним, тогда, в другом мире, швырнувший в его машину банку из-под энергетика.

У Кости вырвался низкий рычащий звук, и он бессознательно сделал несколько шагов вперед. Он забыл о том, где он, забыл о своем "поводке" и о своем флинте, забыл о Грише, который откуда-то издалека удивленно и с легкой досадой спрашивал, что с ним. Он видел только машину. И молодое беззаботное лицо в окне, глядящее сквозь него. Только это сейчас имело значение.

А потом сквозь стекло задней дверцы просунулась чья-то незнакомая физиономия. Физиономия уставилась на Денисова, широко раскрыла глаза и потрясенно сказала:

— Елки, мужик, это ты, что ли?! Ты здесь?! Слушай, мы тут вообще не при чем... но как ты?.. я думал, ты в абсолюте!..

Но прежде чем Костя успел как-то отреагировать, взгляд незнакомого хранителя продолжился куда-то вправо, и внезапно его лицо исказилось в гримасе совершеннейшего ужаса. Он по-девчачьи ахнул и провалился вглубь машины, и в тот же момент "мазератти", истерично визгнув шинами, рванулся с места, одним прыжком оказавшись на середине дороги. Костя, отмерев, ринулся к обочине и уже перескочил через бордюр, когда забытый "поводок" натянулся, чуть не швырнув его на землю, и Денисов яростно заметался на невидимой привязи, крича стремительно уносящемуся к повороту ярко-красному пятну, на глазах становившемуся все меньше и меньше:

— Стой! Стой, сука, стой!

В следующее мгновение машина исчезла, и Костя, испустив обманутый вопль, треснул кулаками по припаркованному рядом грязному "Пежо", который к данной ситуации не имел никакого отношения. Потом, почуяв приближение со спины хранителя, резко развернулся, уже выхватывая скалку, и Гриша испуганно прыгнул назад, к крыльцу.

— Это я, я! Ты сдурел, что ли?!

Денисов опустил скалку, тотчас потеряв к коллеге всякий интерес, и повернул голову, судорожно осматривая часть улицы за парапетом и перед гаражами. Там было пусто — ближайшие прохожие флинты со своими хранителями шли метрах в ста отсюда. Голые ореховые ветви вяло раскачивались на ветру, точно пытаясь отогнать от себя редкие снежинки.

— Ты видел?! — рявкнул Костя, продолжая озираться. — Видел?!

— Видел что? — озадаченно-пугливо спросил Гриша и попятился по ступенькам.

— Здесь, на улице! — Костя ткнул скалкой в нужном направлении. — Видел что-нибудь?! Кого-нибудь?!

— Ничего я не видел! — Гриша ухватился за дверной косяк, потом отдернулся в сторону, когда в двери шагнула Аня, надвигая на голову капюшон. — Только машину, к которой ты рванул! В чем дело-то?!

— Не знаю, — Костя свободной рукой яростно взъерошил свои волосы. — Может быть, мне... Эта машина. Та машина, из-за которой я тогда... Авария, в которой... я ушел.

— А-а, — в голосе Гриши зазвучали сочувствие и облегчение. — Понимаю, ты расстроился.

Расстроился?!

Костя резко развернулся, чтобы выдать коллеге самые оскорбительные слова, которые только мог извлечь из своей памяти, и в самый последний момент сжал зубы и опустил голову, растерянно глядя, как мимо него по приснеженному асфальту шагают ноги его флинта в сбитых коричневых сапогах.

Хранители могут, злиться, но не могут ненавидеть. Могут огорчаться, но не могут испытывать душевную боль. Могут привязываться, но не могут любить... Все просто. Все правильно.

Да, все просто, но то, что он испытал, увидев "мазератти", точно не было расстройством. Это даже не было злостью. Это было нечто глубокое, всесметающее, не поддающееся никакому определению, заставляющее все прочее уходить в густую тень. Это...

Это была ненависть.

Он точно это знал.

Хотя знать этого вроде был не должен.

Как так?

Всегда было что-то другое. Злость, бешенство, презрение, скука, оскорбленная гордость, легкая призрачная симпатия, раздражение — да, раздражение чаще всего прочего. Вот они, псы денисовской упряжки, уже почти два месяца мчавшие Костю по его новому существованию. Но в тот момент, когда он взглянул на притулившуюся у обочины красную машину и увидел позабытые мальчишеские лица, все псы разбежались, и их место занял волк, жаждущий крови. Волк безумный, волк разъяренный, волк, для которого единственное что важно — это вцепиться в глотку своему врагу.

Но это невозможно. Он прошел реабилитацию. Он допущен к работе.

Они думают, что все забирают, но они ошибаются. Это возвращается... а я ничего не могу сделать сам!

Таким, как ты, здесь проще всего. Таким, у которых нечего забирать.

Не поднимая глаз, Костя двинулся следом за своим флинтом, что-то буркнув коллеге на прощание. Сейчас он боялся, что если посмотрит на него, то Гриша сразу же все поймет. Поймет, что он, Константин Денисов, как-то малость не соответствует госту. И, следуя своей гражданской сознательности, доложит куда следует. И спишут Костю в абсолют за милую душу.

Взяв себя в руки, он прибавил шагу и вспрыгнул на плечо Ани, оглядываясь по сторонам, но его взор против воли притягивался туда, к изгибу дороги, за которым исчез красный дорожный хищник. Все же Костя слегка успокоился и сейчас чувствовал только злость и озадаченность. Все псы вновь вернулись в свою упряжку, но он знал, что волк где-то там, спрятался среди них, и знал, что он ему не почудился. Это было важно, очень важно, но не менее важным было выражение лица хранителя того мальчишки из "мазератти". Ибо хранитель совершенно точно в усмерть перепугался. И причиной тому совершенно точно был не Костя. Да, он его узнал, значит в момент аварии уже занимал эту должность. И потрясение в его голосе было естественным — как ни крути, его флинт был причастен к Костиной смерти. И мало ли чего Косте, в наказание за это, сейчас вздумается выкинуть...

Костя ведь так, блин, расстроился!..

Только с какой это стати Косте быть в абсолюте? С чего это у хранителя была такая уверенность? Костя никогда не видел его прежде. А его флинта впервые увидел только на той трассе. Ерунда какая-то...

Ерунда ерундой и все же — что так напугало этого типа? Что он там увидел? Что-то справа от Денисова, что-то, судя по направлению его взгляда, бывшее совсем рядом. Морт там шатался, что ли? Да нет, флинтов поблизости не было, а морта, идущего к цели, судя по многочисленным заверениям всех знакомых хранителей, увидеть невозможно. Да и, в конце концов, морты жутки, но не настолько, чтобы хранителя прям уж так перекосило от страха.

Ладно тебе, Костя, не зацикливайся. Может, это просто трусливый хранитель. А может, он увидел там призрака. Свою, например, прабабку, которая в детстве избивала его веретеном и тыкала вязальными спицами. Гораздо важней то, что ты ненавидишь. И точно это знаешь. А это неправильно. И спросить не у кого. Даже к Жорке с этим вопросом не сунешься — черт знает, как он отреагирует. Не сдаст, конечно, но лучше не рисковать. К тому же, а вдруг способность испытывать сильное чувство — это проявляющийся признак кукловодства?

Костя задумался — рад или не рад он этому — и не понял.

Они миновали цветочный магазин. Тимкин флинт как раз запирал дверь, и рыжий художник, привалившись рядом к стене, смотрел на кувыркающиеся снежинки и раскачивающиеся в медленно густеющей сини ветви деревьев рассеянным творческим взглядом. Когда в поле его зрения попал Костя, Тимка, не меняя выражения лица, увел взгляд куда-то к небу, потом и вовсе отвернулся. Костя скептически хмыкнул. Тоже еще, елки, обидчивая гимназистка! Он оглянулся. Теперь, когда дни становились длиннее, они часто уходили с работы в легких сумерках, это было не так мрачно и неудобно, как густая зимняя тьма, и лица прохожих были отчетливо видны. Некоторые из хранительских физиономий он видел уже не в первый раз, но ни с кем не водил близких знакомств, поэтому разочарованно отвернулся. Дорога в одиночестве была скучна. Он сейчас не отказался бы и от общества Инги, хотя после ее утреннего восхищения изначально предпочел бы хранительницу вечером не встречать — по сравнению с утренним, с иголочки

точнее, со взглядика

одетым Костей Денисовым, этот Костя, после драки с коллегой, никуда не годился. Костя раздраженно одернул остатки великолепной синей рубашки, покачал туда-сюда указательный палец левой руки, который болтался свободно, удерживаемый, казалось, только кожей и напрочь потерял всю работоспособность. Вот чертова баба! Перегнувшись, он заглянул в капюшонный зев своего флинта, потом порылся в кармане и прикурил от его сигареты.

— А ты сегодня молодец, — сказал он, решив пока отложить собственные переживания в сторону. — Здорово ты приложила эту стерву! Да и Влада пугнула. Да я тобой, прямо, горжусь!

Костя снова наклонился и заглянул в капюшон. Аня задумчиво смотрела перед собой, а на ее губах была озадаченно-облегченная улыбка, в которой еще мелькал тот самой шкодливый азарт. Сейчас она выглядела, как ребенок, который, дурачась, позвонил-таки в чужую дверь, но при побеге был пойман и, к своему изумлению, получил не подзатыльник, а коробку конфет.

— Видишь — можешь же, когда решишься! Можешь! Так что все у нас получится... Елки, ну не ожидал я этих тварей встретить! Я думал, они навсегда из города умотали, явно ж тачка неместная... Смотри — видишь там, слева, парикмахерскую? Видишь, вон там, крылечко, вывеска зеленая — "Бьянка"? У тебя ведь есть с собой деньги — зайди туда. Я насчет нее кучу хороших рекомендаций получил. Зайди туда, зайди...

Аня чуть повернула голову в направлении зеленой вывески, потом спокойно зашагала дальше. Костя недовольно пожал плечами.

— Ладно, рано или поздно...

Они перешли на другую сторону улицы, миновав дорожника, который, уцепившись за бампер припаркованного "нисана", бодро урчащего двигателем, раздраженно курлыкал и размахивал свободными щупальцами, явно негодуя из-за того, что машина никак не поедет. Свесившись с плеча своего флинта, Костя ловко пристукнул скалкой выметнувшуюся из-за орехового ствола падалку, а через десять метров сшиб ракеткой четверку гнусников, выпорхнувшую из глубины двора, где происходили какие-то пьяные разборки. Это были уже привычные действия, доведенные почти до автоматизма, и Костя практически не обращал на них внимания. Мимо на крыше "Волги" проехал хранитель в королевской мантии, хмуро смоливший сигарету. На порыве ветра промелькнула какая-то скудно одетая хранительница, летевшая плашмя, словно на надувном матрасе, и Костя сердито посмотрел на другой переливающийся сгусток воздуха, широкой лентой скользнувший почти рядом с его щекой. К ним он пока еще не сильно привык, хотя уже и знал, что порывы не оказывают на хранителя никакого воздействия, пока он не проявляет к ним интерес и не пытается за них ухватиться, тем самым начиная подчиняться их законам. Первое время он все время пытался от них уворачиваться, на потеху бывалым хранителям, и об этих моментах вспоминал теперь с большим неудовольствием. И сейчас все равно машинально дернул головой. Проезжавшая мимо хранительница в серебристом платье с немыслимо глубоким декольте насмешливо фыркнула, и Костя ожег ее свирепым взглядом, тут же приметив на предплечье ее флинта — молодой миловидной женщины — хрупкое длинноногое создание, пушившееся нежно-розовыми перьями и покачивающее прозрачными крыльями. Создание поглядело на Денисова огромными удивленными глазами и испустило нежную флейтовую трель. У хранительницы немедленно сделалось лицо скряги, обнаружившего в окошке своего дома чью-то любопытствующую физиономию. Она передвинулась, закрывая ладушку, и отвернулась. Костя хмыкнул, провожая их взглядом. Ладушек он видел очень редко и, откровенно говоря, сильно сомневался, что флинтам от них был какой-то толк. Ладушки были слишком хрупки и недолговечны, и вряд ли годились на что-то, кроме украшения. Они напоминали Денисову хрустальные фигурки, которыми некоторые люди любили уставлять свои полки. На них можно было смотреть. И все. В этом отношении бородатые, толстые, прожорливые домовики были куда как более практичны. От них была реальная польза. Особенно по ночам...

Если только сон не заражен...

Бред!

Но что увидел тот хранитель за его плечом? Что он там увидел?..

Хранители испытывают страх. Постоянно. Но испытывают ли они ужас? Ведь это тоже сильное, глубокое чувство? Или нет?

На лице того хранителя точно был ужас.

Откуда ты знаешь?

Кто там, на моем плече?

Кто ты?..

Аня, видимо о чем-то задумавшись, замедлила шаг, и Костя снова принялся оглядываться, решив отложить собственные размышления до дома. Они все еще шли по придорожному тротуару — привычный маршрут, уже изученный до мельчайших подробностей. Через пятьдесят метров они свернут в ореховую рощу, пройдут ее наискосок, минуют овощной магазинчик — и там надо быть настороже, он не знал точного графика смены продавщицы с мортом и выгуливающего поблизости облезлого пекинеса старичка, щедро разбрасывающего вокруг сетевиков-тенетников. А там уже длинное здание с гастрономом и бесчисленными одежными бутиками — и остановка. Пятнадцать минут раздражающей поездки — и они в своем районе. А там он наверняка встретит кого-нибудь из знакомых, вполне возможно встретит и наставника, и уже будет не так скучно.

Движение на длинной сквозной дороге было вялым, машины в основном ехали с вечерней задумчивостью, расползаясь по рукавам своих дворов. Далеко впереди шли какие-то флинты, позади и вовсе никто не шел, но в легких сумерках улица хорошо просматривалась, и Костя сидел спокойно, держа, все же, оружие наготове. В обратную сторону протарахтел синий "Москвич" с испорченным глушителем, чихая и кашляя, и Костя, повернувшись, проводил густое облако дыма раздраженно-насмешливым взглядом. Старый поцарапанный микроавтобус, кативший в противоположном направлении, прижался к обочине, словно пытаясь увернуться от облака, потом прибавил скорости, и Костя, смотревший на него, внезапно подобрался, хотя и не понял, зачем это сделал. Машина выглядела совершенно безобидно, и лицо водителя, покачивающееся за лобовым стеклом в такт движению, тоже выглядело совершенно безобидно. Он спокойно смотрел перед собой, и на обитателей тротуара ему явно было глубоко плевать. Никакого повода для беспокойства.

И тем не менее Костя почему-то ощутил беспокойство. Он не мог объяснить, откуда взялось это чувство. Так бывает, когда смотришь на плотно закрытую дверь и точно знаешь, что за этой дверью кто-то есть.

В сумочке у Ани зазвонил телефон, и она остановилась, принявшись рыться в ней. В ту же секунду остановился и микроавтобус, дверца салона поехала влево, открываясь в полумрак, но щелчка открываемой ручки Костя не услышал, и уже когда створка начала свое движение, понял, откуда взялось это нелепое чувство беспокойства. Дверь изначально была открыта и чуть отодвинута. Зачем ездить с открытой дверью? Это нелепо. Это даже опасно.

Он резко спрыгнул с плеча своего флинта, но еще прежде, чем его ноги коснулись асфальта, дверь вдруг дернулась обратно, и на этот раз Костя отчетливо услышал щелчок замка, и одновременно с этим — полупьяный веселый гомон. На тротуар из-за угла дома выкатилась компания подростков, похлебывающая пиво и обремененная своими раздраженными хранителями. На плечах одной из девчонок восседали представители Временной службы, оглядевшие Денисова с холодным равнодушием, и он машинально спрятал ракетку за спину. Компания обошла Аню и застывшего Денисова, не обратив на них ни малейшего внимания и продолжая гомонить, а микроавтобус уже тронулся с места и, как ни в чем не бывало, покатил себе вперед так же невозмутимо, как и до этого. Костя хмуро смотрел на него, пока он не скрылся за поворотом, потом снова вскочил на плечо своему флинту, уже разыскавшему телефон и что-то сердито в него говорившему.

Он ничего не понял. Возможно, и понимать-то было нечего, все это было лишь совпадением и плодом его воображения, растревоженного встречей с "мазератти" и испугом на лице хранителя — уж оно-то ему точно не померещилось. Мало ли, почему микроавтобусу вздумалось остановиться именно здесь. Мало ли, почему дверь была открыта. Мало ли почему он поехал дальше, как только появилась компания подростков. Это могло быть какими-то неполадками в двигателе. Это могло быть чем угодно. Но Костя все равно не мог отделаться от ощущения, что это "что угодно" было в корне неправильно, и почувствовал значительное облегчение, когда Аня, свернув с тротуара, прошла через ореховую рощицу и оказалась на шумной вечерней улице, где было полным-полно народу.

* * *

Домой они поехали не сразу — Аня забежала в супермаркет, и Костя не удержался, чтобы не высказать ей свое недовольство этим решением. Он хотел побыстрее оказаться дома — в стопроцентно безопасном месте, где мог бы спокойно подумать, не отвлекаясь на прочее. Его удручала потеря времени, и удручал сам супермаркет, где он рисковал вновь наткнуться на развеселых братьев и поехать домой вовсе уж в измочаленном состоянии, что сейчас было бы совершенно некстати. Опасность... но была ли опасность, Денисов? Ты все это выдумал. Кому нужен твой флинт? Ведь если так подумать, получается, охотились именно за Аней, флинты ведь не могут охотиться за хранителем. А охотиться за Аней никто не станет. Кукловоды? Слишком быстро зашевелились, и, что-то мнится ему, целью тогда бы стал именно он. Пытаться выкрасть флинта — слишком опасно... А если он ошибается? Если своим утренним поступком он подверг своего флинта опасности?

Да нет, не может этого быть!

А не слишком ли ты, Денисов, самоуверен в новом мире?

Да нет, в самый раз.

Заходя в магазин, Костя хмуро посмотрел на придорожный столб, где он и его "ауди" окончили свое земное существование, — после лицезрения "мазератти" происшедшее слишком ярко стояло перед глазами. Черно-желтая охрана, просканировав его взглядами, дала доступ, и он снова вскочил на плечо своего флинта, настороженно озираясь. Впрочем, здесь, если отбросить возможную встречу с Ярославом и Станиславом, можно было немного расслабиться — охранники, большую часть которых поставлял департамент Временного хранения, бдели на совесть, оружием никто не размахивал, хранители в большинстве своем вели себя прилично, а флинты с порождениями блокировались блюстителями порядка со всех сторон. Костя на всякий случай поискал взглядом Ингу, не нашел ее и слегка огорчился. Потом свирепо посмотрел на какого-то флинта средних лет, который замедлил выбор молочной продукции, уставившись на его собственного флинта с праздным мужским интересом. Показал кулак его хранителю, который в ответ развел руками, давая понять, что не несет за взгляды никакой ответственности. Аня, не заметив внимания к своей особе, торопливо прошла в другой отдел. К удивлению Кости, она миновала алкогольные стеллажи, даже не взглянув на них.

В магазинном зале они провели совсем немного времени, но, к недовольству и Ани, и ее хранителя, надолго застряли в очереди. По неким, до сих пор не понятным Косте супермаркетовым традициям, из двенадцати касс работало только две, и возле каждой волновался и раздраженно гомонил длиннющий хвост из флинтов и хранителей. Они пристроились к одному из этих хвостов, дремавшая в тележке хранительница флинта, стоявшего перед ними, приоткрыла один глаз, не нашла в прибывших ничего интересного и тут же глаз закрыла.

— Елки, вот очередина! Я ж говорил, надо было возле дома брать эти дурацкие оливки!

— Там таких нет! Ой, я маскарпоне забыла взять!.. Постой пока...

— Еще пачку сливок возьми тогда!

Вздрогнув, Костя не выдержал и обернулся, уткнувшись взглядом в стоявшего позади них бывшего неблизкого друга с тележкой, доверху забитой продуктами, и сидящего у него на плече Станислава, который, узрев Денисова, почему то сразу сделал вид, что это вовсе и не он. Быстро шедшая прочь Элька, и со спины выглядевшая все такой же злобной, раздраженно размахивала сумочкой, и хранительница, столь же тощая, как и ее флинт, презрительно оглядывалась по сторонам. Витька, воспользовавшись отсутствием жены, тут же извлек телефон и принялся куда-то названивать.

— Поздновато встретились, — заметил Денисов не без облегчения. — В очереди особо не подерешься.

— Да пошел ты!.. — хмуро отозвался белобрысый юнец, одергивая свою все столь же немыслимо цветастую рубашку. — Впрочем, привет! Смотрю, выглядишь лучше, чем в прошлый раз, и дырки в спине уже нет. Удручает.

— Я тоже рад встрече, — буркнул Костя и отвернулся, но тут же встал вполоборота. Он вовсе не был уверен, что Станислав не станет цепляться к нему в очереди, и уж точно в том, что он не нанесет удар со спины. Очередь проползла на два метра вперед, и Костя, не выдержав, поинтересовался: — Слушай, ты сразу скажи, будем сегодня драться или нет, чтобы я уже на тебя не отвлекался!

— Че-то неохота, — кисло ответил Станислав, — тем более, вижу, какой-то хороший человек тебя уже отметелил. Так что можешь не трястись!

Денисов с видимым спокойствием пожал плечами. В другой день он бы вспылил, но сейчас это была роскошь. К тому же, вполне вероятно, что Станислав, невзирая на свой стаж, уже опасался связываться с Костей в одиночку, и эта мысль Денисову польстила.

— Тогда передавай Ярославу привет.

— Его нет, — буркнул Станислав и как-то странно сгорбился на Витькином плече.

— Мне пока еще зрение не отказывает.

— Зато мозги явно отказывают. Говорю же — его нет!

— Ох ты, черт! — вырвалось у Кости, только сейчас понявшего, что Станислав имеет в виду. — Мои соболезнования.

— С чего бы это?! — с подозрением осведомился хранитель.

— Ну, здесь так принято.

— Я оценил. А теперь уйди — у меня депрессия.

— Я не могу уйти, — Костя похлопал своего флинта по макушке. — Я на работе.

— Черт, я тоже! — сокрушенно сказал Станислав.

— Раньше тебе это не мешало весело гоняться за мной по магазину!

— Сейчас не те обстоятельства! — отрезал Станислав и почесал затылок. — Ладно, давай так — я тебя сегодня не знаю, а ты не знаешь меня. Сойдет?

— Вполне, — Костя отвернулся. Некоторое время он без особого интереса разглядывал обитателей очереди, на правах недовольного клиента несколько раз высказал свое недовольство хранительнице кассирши, которая, казалось, окончательно заснула вместе со своим флинтом, потом, не выдержав, обернулся. — А что случилось?

— Мы только что договорились, что мы незнакомы, — угрюмо напомнил хранитель.

— Слушай, все-таки, твой брат хранил моего брата...

— С чего это ты вдруг вспомнил о родственных связях?! — рука Станислава скользнула к плечу, из-за которого выглядывала округлая, изъеденная недогоранием рукоятка какого-то оружия, но он тут же уловил внимательный взгляд одного из охранников и опустил руку. — Ты не больно-то о них вспоминал, когда затейливо валял его девку!

— Это разные вещи!

— Да неужели?!

— Ну, не хочешь говорить — не надо, — Костя пожал плечами. — Я лишь хотел...

— Да и нечего говорить! — буркнул Станислав. — Я ничего и не знаю! В один вечер расстались, а через пару дней гляжу — какой-то незнакомый козел на плече у твоего брата сидит. Да еще весь такой из себя уверенный, хоть и малек. Спрашивать бесполезно — преемникам-то откуда знать...

— А Наташкину хранительницу не спрашивал — может, она что видела?

— Они тогда поссорились, и Наташка у твоего брата не ночевала. А на следующий день они и вовсе разбежались, — Станислав хмыкнул, задумчиво разглядывая Костиного флинта, который, повернувшись, перебирал продукты в своей тележке.

— Значит, Наташка бросила-таки Борьку? Занятно, я думал, это произойдет гораздо раньше.

— Вообще-то это твой брат ее бросил, — сообщил Станислав. — Я когда с Юлькой разговаривал, она была прямо вне себя! Они постоянно ссорились, привычное дело, и Юлька понять не могла, с чего это вдруг твой братец так взбрыкнул? Она уверена была, что Борька от ее флинта ни ногой...

— Борька бросил Наташку?! — изумился Костя и даже присел на ручку тележки, ясно вспомнив разговор между Пашей и Борькой, слышанный им в отпечатке своего девятого дня. — Да этого быть не может! Он же ее как...

— Знаешь, — Станислав раздраженно покрутил пальцами в воздухе, — я в этом не особо понимаю — кто там кого, чего и как! Да и наплевать мне! Брата здесь больше нет — вот единственное, что важно! Я не знаю, кто его... не знаю, где он теперь, не знаю, что ему предложили! Может он теперь вовсе в другом городе будет. Может он в отстойнике застрянет... в этом долбанном Центре Ожидания. Может, его на возрождение или на отдых... я не знаю! Я могу больше никогда его не увидеть! С кем я теперь буду... — он мотнул головой и отвернулся.

— Слушай, мне правда очень жаль, — сказал Денисов практически искренне. — Может, все-таки, стоит поговорить с новым Борькиным хранителем? Вдруг он что-то знает или от соседей слышал...

— Думаешь, я не пробовал?! — Станислав отмахнулся. — В тот день я слишком обалдел... Только мой флинт с твоим братом пока больше не встречался. Хотя у них на этой неделе были кой-какие совместные дела. Борька позвонил и сказал, что заболел. Его неделю уже никто не видел — ни в его бильярде, ни в клубе, ни в этом вашем дурацком ресторане... Я пробовал попасть к нему домой, только этот придурок меня не пустил. И даже разговаривать со мной не стал. Понятное дело, мальки всего боятся, но он и на площадке разговаривать отказался. А я ведь не за бесплатно предлагал.

— Хм, — Костя озадаченно посмотрел на недавнего противника, который сейчас выглядел совершенно расстроенным, и удивился тому, что не ощущает ни малейшего злорадства. — Слушай, так что ж это получается — Борька бросил Наташку именно в тот день, когда у него сменился хранитель?

— Ну... вообще-то да, — Станислав снова запустил пальцы в волосы на затылке. — Только какое это имеет значение? Яр никакого влияния на их отношения не оказывал, а этот-то вообще малек — что он может? Да и, как я уже сказал, мне наплевать!

Костя отвернулся и некоторое время рассеянно следил за медленно ползущей очередью. Потом его мысли растеклись по событиям сегодняшнего дня, и он нахмурился и, чтобы хоть как-то отвлечься, принялся разглядывать содержимое тележки, вновь отметив, что алкоголем его флинт сегодня не заинтересовался. Позабытый Станислав позади что-то кому-то пробурчал, и Костя обернулся:

— Слушай, вы тогда... ты говорил, что дружил с моим хранителем?

— И что с того? — поинтересовался Станислав почти злобно.

— Он тебе ничего не рассказывал? Чего-нибудь странного? Может, о каких-нибудь людях... может за мной кто-нибудь следил? Или происходило что-нибудь этакое?

Станислав посмотрел на него очень внимательно, потом сухо сказал:

— Не понимаю.

— Может, он что-нибудь рассказывал о красном "мазератти" или о...

— Мазератти — это что? — с интересом спросил собеседник.

— Машина такая.

— Не слыхал, — Станислав фыркнул и склонил голову, созерцая профиль Ани, которая, повернув голову, оценивающим взглядом смотрела на соседнюю очередь, видимо просчитывая скорость ее продвижения. Он разглядывал ее так долго, что Костя, плюнув на недавнюю договоренность и на утрату хранителя, уже собрался было в грубой форме сделать ему замечание, но тут Станислав перевел взгляд на Костю и вдруг улыбнулся. Улыбка была странной — какой-то ностальгически-мягкой.

— Слушай, а твоего флинта, часом, не Аня зовут?

— Ну, — Костя настороженно кивнул, — откуда знаешь?

— А я смотрю, смотрю... только сейчас... В прошлые-то разы я этого не замечал, но... и выглядела она... иначе... — Станислав спрыгнул с плеча Витьки, и Костя мгновенно передвинулся, закрывая своего флинта. — Эй, да ты брось, чего ты?! Аня... как же фамилия-то была у Ольги Антоновны?.. Лемешева, точно! Память-то еще — ух!

— Чего — ух?! — мрачно спросил Костя, не меняя позиции. — Откуда ты ее знаешь?

— Да я ж ее еще вот такой... — Станислав опустил правую ладонь на метровую высоту, — хм... нет, вот такой... — он опустил ладонь пониже.

— Что ты с ней вот такой делал?! — Костя, презрев местные порядки, потянулся к оружию. — Ах ты, извращенец!

— Обалдел?! — возмутился Станислав, косясь на встревожившуюся охрану. — Ничего я с ней не делал! Идиот! Видел я ее в этом возрасте аж — вот и все! Конфетами она меня угощала!

— Обычно бывает наоборот.

— Чего ты распсиховался?! Внучку я, Ритку, к матери ее приводил, на уроки. Мать ее музыку преподавала. Я Ритку приводил, а потом приходил забрать — мелкая ж совсем была. Хоть и через дом жили от них, все равно лучше провожать... Иногда ждал ее в гостиной, чай пил, а Анька мне конфеты приносила. Лет шесть ей было, кажись. Изменилась, конечно, я думал, совсем другой она станет... а вот глаза те же, теперь узнаю... и веснушку эту на носишке. Смешная такая была, вся в оборках, рюшечках — мать ее как куклу наряжала, локоны ей крутила, в туфельках всегда блестящих. Такая прям принцесска!.. Конфеты принесет, на ручку кресла заберется — и ну давай болтать! — Станислав усмехнулся. — Прям без умолку, будто годами ни с кем не говорила. Ритке моей очень она нравилась, да только в квартире и дружили. По мне, нельзя так ребенка воспитывать.

— В смысле? — Костя коротко оглянулся на своего флинта, озадаченно сравнивая оригинал с рассказом хранителя.

— В смысле, что это же ребенок, а не хрустальная ваза. Ребенку с другими детишками надо общаться, гулять. А они ее дома держали день-деньской. Уж если так переживаешь — так хоть выйди сам во дворике посиди, пока дите там куролесит. Ольга-то только уроки давала, а так не работала, они и в девяностых не в убытке были. Муж ее шишка какая-то был в госадминистрации... или, — Станислав вспоминающе сморщился, — в институте... Вот этого не помню. И родственники у него были небедные. Казалось бы, полно возможностей дите выгуливать — так нет, только из окошка на двор и глядела. Да на пианине тренькала с утра до вечера. Тренькала, кстати, здорово для своего возраста. Я думал, она уже в консерватории какой-нибудь отучилась, за границей где-нибудь музицирует, — он, подвинувшись, критично оглядел Костиного флинта. — М-да, надо же, как жизнь-то сложилась...

— Ты так говоришь, будто ей девяносто лет! — огрызнулся Костя.

— Да нет, просто видно, что все не так пошло. Конечно, всякое бывает...

— А ты знаешь, где ее родители сейчас?

— Шутишь?! — Станислав усмехнулся. — Это ж сколько лет назад было! Мы в девяносто пятом как переехали, так я их больше не видал, а Ритка музыку бросила, да и оплачивать уроки уже не было возможности. А вы все там же живете?

— Думаю, вряд ли. А где они жили?

— В центре, на Пушкина, знаешь, дом на горочке, с лесенками?.. там еще...

— Еще б не знать, там жутко дорогая аренда! — Костя изумленно взглянул на Аню, которая, открыв кошелек, старательно просматривала его содержимое. — Ну дела! Да ведь она должна быть богатой наследницей, а мы в каком-то сарае ютимся!

— Тебе не хуже меня известно, как в те времена в одну секунду могло измениться финансовое положение, — заметил Станислав. — Да и сейчас тоже. Она хоть играет?

Костя оценил алчный огонек, зажегшийся в глазах хранителя, и сказал:

— Нет.

— Жаль, — разочарованно буркнул Станислав. — Я бы... У, Элька бежит! Советую тебе отвернуться, хранительница ее тебя не выносила! Она и мне то и дело в морду вцепляется, а от тебя вообще ничего не оставит.

Костя, кивнув, отвернулся и принялся разглядывать своего флинта, пытаясь представить его шести лет от роду, в рюшечках и оборочках, с локонами и туфельками, болтающего ногами на кресельном подлокотнике и безудержно разговорчивого. Но ничего не получалось. Может, потому что он понятия не имел, как выглядят дети шести лет от роду и чего они там могут говорить. Аня представлялась только такой, какой была сейчас, грустно глядящей на жизнь из-за оконного стекла. Что произошло? Куда делись все ее состоятельные родственники? А квартира? Он не так давно пытался снять помещение в соседнем доме, так за аренду заломили такую цену, за которую на окраине можно построить двухэтажный особняк. Он раздраженно пожал плечами и привалился к своему флинту, размышляя, после чего поймал себя на желании немедленно заглянуть ему в глаза и убедиться, что там все в порядке. Это желание ему крайне не понравилось, и вместо этого Костя вновь принялся разглядывать свой сломанный палец. Сегодняшний день принес множество более важных тем для размышлений. Его флинт наконец-то поднял мятеж, и не факт, что после этого он не лишится работы. Красный "мазератти" и ужас на лице хранителя. Чувство ненависти. Нелепый микроавтобус, который, скорее всего, был просто нелепым микроавтобусом.

Борька бросил Наташку? — да ладно!

Маленькая принцесса в рюшечках, разглядывающая детей на улице.

Аню, конечно, принцессой никак не назовешь, но, черт возьми, что это еще за история?!

Я всегда слушала, что она говорила, но с чего я взяла, что она была права?..

Кто и что тебе говорил, Аня? Судя по твоему тону, то, что тебе говорили, было отнюдь не здорово. Твоя мама-пианистка могла тебе что-то такое говорить? Женщина, которая боялась пускать своего ребенка на улицу и наряжала его, как куклу?

Аня наконец-то расплатилась за покупки и покатила тележку к столику. Костя, проводив настороженным взглядом женщину с кшухой на плече, за которой мрачно топали двое охранников, обогнал ее, озираясь, увернулся от двух хранительниц, занятых активным выяснением отношений возле ячеек хранения, безуспешно пихнул какого-то пожилого флинта, который, не глядя перед собой, чуть не сшиб Аню с ног, и, в то время как Лемешева складывала покупки в пакет, орал на его хранителя, пока не потерял его из вида. Аня, вытащив кошелек, снова принялась пересчитывать деньги. После услышанного это действие Костю особенно раздражало, и он отвернулся — и тут же наткнулся взглядом на Станислава, который целенаправленно шел прямо к нему — на сей раз без своего флинта.

— Что, все-таки передумал? — мрачно осведомился Костя, кладя ладонь на ручку скалки и косясь на недалекую охрану.

— Почему ты спросил про своего хранителя? — не менее мрачно поинтересовался Станислав, остановившись в полуметре от него, но не делая руками никаких угрожающих движений. — Тебе ведь изначально было плевать на него. Ты что-то узнал? В уходе Ильи с должности было что-то странное?

— Во-первых, откуда я могу об этом знать? — Костя приподнял брови. — Во-вторых, мы все уходим с должностей как-то странно, тебе не кажется?

— Не кажется, если этим интересуется департамент Распределений.

— Что?! — Денисов быстро оглянулся на своего флинта, прятавшего кошелек в сумочку. — Департамент распределений интересовался гибелью моего хранителя? Когда это было?

— В декабре. Насколько я помню, в тот же день, когда ты загнулся!

— Принято говорить — ушел! — прошипел Костя.

— Мне плевать на этикет! — заявил Станислав. — И они интересовались не его гибелью. Они задавали мне те же вопросы, что и ты сейчас! И Яру тоже! Каких это еще странных людей он мог видеть?! Его что — подозревают в связи с Кукловодами?! Или в злоупотреблении флинтом?! Это бред! Илюха был хорошим парнем! Он не сделал бы ни того, ни другого! Я хочу знать, кому дать в морду!

— Тише! — Костя снова огляделся, потом задом наперед двинулся за уходящей Аней, и Станислав, невзирая на то, что его флинт еще топтался возле кассы, пошел следом. — Я ни черта не понимаю! Какие связи?! Ты уверен, что это был департамент? Ты говорил с мужиком с синей бородой?

— Там все шишки с синими бородами! — Станислав тоже огляделся, заметно нервничая. — Раз ты меня сейчас спросил, значит что-то узнал? Или они с тобой говорили?

— Никто со мной не говорил! Я вообще ничего не понимаю! Я просто видел сегодня ту машину, с которой тогда гонялся. И хранитель в ней вел себя странно. Поэтому я решил...

— Что значит странно?! — Станислав шагнул за ним на улицу. — Думаешь, они в тот день что-то видели? Думаешь, кто-то из них мог быть связан с Кукловодами? Илье за время работы с тобой не одну сделку предлагали — и он ни на одну не согласился, понял?! И все время из кожи вон лез, пытаясь нам доказать, что ты — не такая уж сволочь, просто разучился смотреть по сторонам. Он не стал бы...

— Так чего ты мне это говоришь — скажи это департаменту! — изумился Костя.

— И сказал! — задиристо ответил Станислав. — Красный "мазератти", говоришь? Они наверняка ему угрожали, может, они тебя и втянули в эту гонку, чтоб он понял, насколько все серьезно. Просто не рассчитали... Наверное, это из-за них в последнее время он был так напуган...

— Напуган? Интересно, что хранитель из этой тачки сегодня тоже был напуган. Только вначале здорово удивился, когда меня увидел. Чего это, говорит, ты здесь — я думал, ты в абсолюте! Не зна...

— Вот черт! — прошептал Станислав, резко остановившись и потрясенно распахнув на него глаза. — Твою мать!

— Ты чего? — озадаченно спросил Костя и тоже остановился, но "поводок" почти сразу же потянул его за уходящим к остановке флинтом.

— Забудь о чем мы говорили! — жалобно попросил хранитель и быстро попятился обратно к магазину. — И обо мне забудь! Блин, — он в какой-то панике начал тереть ладони о джинсы, — зачем я тебя тогда бил?! Зачем я вообще к тебе прикасался?!

Прежде чем Костя успел произнести хоть слово, невероятно преобразившийся Станислав спиной вперед проскочил сквозь двери и исчез за строем охранников.

* * *

Аня притулилась на одиночном сиденье, и Костя стоял рядом, раскачиваясь в такт езде и то настороженно озираясь, то мрачно глядя в густеющие сумерки за автобусным окном. В голове была каша, и он отчаянно старался ни о чем не думать, пока они не окажутся дома, где не надо будет отвлекаться. В автобусе в любой момент могло произойти что угодно, и Денисов не хотел рисковать, погружаясь в размышления о внезапно спятившем Станиславе, странном разговоре до этого, выражении лица хранителя из "мазератти"

Думаешь, они в тот день что-то видели?

его нелепых словах и всяких там рюшечках. Подобные события должны происходить постепенно. Хотя бы по одному в день. А за сегодня произошло слишком много — даже по меркам его нового существования.

Зачем я вообще к тебе прикасался?!

Что за ерунда — он же не заразный! Хранители не болеют. Разве что спятить могут, но этим тоже не заразишь. Вероятно, гибель брата для Станислава оказалась большим ударом, чем это обычно возможно для хранителя. Кто знает — возможно, он тоже испытывал более глубокие чувства, не соответствующие госту. Что-то более сильное, чем обычная привязанность, оставшаяся ему в наследство от земных родственных уз.

Я помню, что любил свою сестру. Не помню толком, что это... но я точно ее любил. А теперь этого нет.

Так и знал — не надо было слушать этого рыжего болвана! Хорошо, что они перестали общаться!

Но ты ненавидишь.

И ты точно это знаешь.

Костя скосил глаза на своего флинта, ровно смотревшего перед собой и прижимавшего к груди пакет с покупками, и улыбнулся уголком рта. Выражение лица у Ани по-прежнему было пугливо-настороженным, будто она в любую секунду ждала, что кто-то ткнет в ее направлении пальцем и начнет хихикать, но в капюшон она больше не пряталась и голову держала прямо. На губах была легкая, чуть озадаченная улыбка, и он подумал — не обещает ли эта улыбка волшебного перебора фортепианных клавиш по приходу домой? Они оба заслужили отдых.

Кто там, на моем плече?

Хотел бы он ответить.

Костя снова попытался представить своего флинта в рюшечках и с локонами — это было довольно забавное занятие, кроме того, здорово отвлекало от прочих непоняток, но тут в хвосте автобуса поднялась ругань, начавшая было вырисовываться картина разлетелась вдребезги, и Денисов, досадливо тряхнув головой, посмотрел в ту сторону. Четверо незнакомых хранителей, один из которых избрал трогательный облик пятилетнего тощего мальчишки, раздраженно орали друг на друга по неизвестному и неинтересному Косте поводу, и он отвернулся, но тут же снова повернул голову, узрев чуть поодаль от них знакомое сонное личико под меховой кепочкой, на мгновение выкачнувшееся из-за широкой спины какого-то флинта. Флинт Инги — и, между прочим, с гнусником на плече! А где сама Инга? А что, если ее тоже здесь больше нет?!

Денисов ощутил легкую панику — почти такую же, как и в тот день, когда Георгий, спасая бестолкового праправнука, чуть не угодил под КамАЗ. После разговора со Станиславом он особенно четко осознавал, насколько хрупки все его нынешние знакомства. В любой момент могло произойти что угодно, а он и узнает об этом далеко не сразу. В прежней жизни, разумеется, тоже так было — угасали престарелые родственники, умирали дальние и близкие знакомые, но это происходило очень редко. По сравнению с тем, что творилось здесь, этого, если напрячь память, вообще практически не происходило. Кто на следующее утро может оказаться на плече глупого длинноногого подростка из соседнего дома, долговязой девчонки из ботанического магазина, товароведа из "Венеции" или этой девчонки в меховой кепочке? Что если на него взглянет чье-то чужое лицо?

Костя, чуть отодвинувшись от своего флинта, быстро огляделся и тут, к своему облегчению, увидел с другой стороны, в прорехе между телами хранителей и флинтов слегка встрепанную черноволосую хранительницу. Заметив его, Инга приветственно улыбнулась, закрутила головой по сторонам, сердито махнула рукой на своего флинта и начала пробираться к Косте, потом, подпрыгнув, ухватилась за поручень и ловко перебросила свое тело на свободное пространство рядом с ним, попутно пробежавшись по плечам чьего-то флинта и получив гневный окрик от его хранителя. Костя тотчас шагнул обратно к своей хранимой персоне, не разделяя беспечности подруги — он не намерен был сейчас обделять Аню вниманием. Он и так совершенно забыл о ней, погнавшись за чертовым "мазератти". Это было опасно. Кроме того, у его флинта сегодня был очень важный день.

— Привет! — Инга оглядела его и горестно всплеснула руками. — Ой-ой, а такая шикарная утром была рубашка! Жалко!

— Ты сама-то не лучше, — ответил Костя со смешком, кивая на платье хранительницы с разодранной на боку юбкой и начисто оторванным правым рукавом. Плечо Инги было сильно исцарапано, а оголенное бедро покрыто отчетливыми сизоподтеками. — Под автобус попала?

— А, хранительница одной из постоянных клиенток, — Инга скривилась. — Старая маразматичка, чтоб ее!.. А я ведь раньше считала обувной магазин одним из самых безопасных мест в мире.

— На твоем флинте гнусник сидит, между прочим.

— Потом сгоню, один погоды не сделает, — Инга забросила за ухо непослушную вьющуюся прядь. — Не хочу в автобусе — все ж сразу разорутся... Да и моей полезно — мы на свидание едем, а она вечно такая мямля со своим Игорем, пусть будет поагрессивней. У тебя странное выражение лица, Костик. Вроде озадаченный и в то же время такой довольный.

— Да так... — Костя усмехнулся, и Аня, словно услышав, повернула голову, чуть задумчиво глядя снизу вверх ему в подбородок — спокойный, ровный и живой взгляд, — есть повод.

— Хм, — Инга из-за его плеча взглянула на Лемешеву, — и что ж это за повод? Я не вижу, чтобы что-то изменилось. Когда ж тебе уже удастся поросюшку к хорошему парикма...

Костя не сразу понял, что произошло. Только что он, держась за поручни, смотрел в светлые глаза своего флинта, все еще гордясь их сегодняшними совместными действиями, а в следующее мгновение его правая рука метнулась в сторону словно сама по себе, забыв спросить разрешения у хозяина, и что-то схватила. Костя повернул голову, опоздав за собственной рукой почти на полсекунды, и очень удивился, узрев Ингу, крепко удерживаемую за горло денисовскими пальцами. Хранительница, от потрясения позабыв все навыки выживания в новом мире, только таращила на него глаза и беззвучно открывала и закрывала рот. Ее пальцы обхватили его запястье, но даже не пытались сдернуть хватку. Возможно Инга понимала, что это сейчас бесполезно. Располагавшиеся рядом хранители отодвинулись, раздраженно ворча. Костя вскользь глянул на Аню, которая, передвинувшись вплотную к спинке сидения, по-детски покачивала ногами, и его удивление пропало.

— Послушай, подруга, — ровно сказал он, — если хочешь как-то называть моего флинта, называй его "флинт". Я твоего флинта не полощу, так что и ты свои определения держи при себе! Инга, ты мне нравишься, и болтать с тобой мне нравится, но если ты не хочешь, чтобы наши милые отношения прекратились прямо сейчас, впредь следи за своим языком! Ты меня поняла?

Потрясение в глазах Инги начало стремительно растворяться в бурлящем бешенстве. Хранительница определенно поняла. И способ, которым он достиг этого понимания, пах масштабной дракой. Драться с Ингой ему не хотелось.

— Я был рад тебя встретить и был рад, что с тобой за весь день не случилось ничего серьезного, — Костя подмигнул ей и разжал пальцы, готовый в любой момент отразить атаку. — Но это мой флинт, Инга. Я и так долго терпел твои высказывания.

— Смотрю, ты действительно не изменился, — прошипела Инга, потирая шею и сузив глаза. Отчего-то она не нападала, но Костя не ощущал ни в выражении ее глаз, ни в изгибах тела ни малейшего страха — только ярость.

— Люди не меняются, детка. Ну что — драка, полный игнор или, как взрослые люди, забудем все и продолжим мило хихикать?

— Не сегодня, — проскрежетала хранительница и, обойдя его, направилась к своему флинту. Костя не посмотрел ей вслед. Он и вправду сейчас был зол. Инга выбрала самый неудачный момент.

— Зря ты на бабу, — заметил какой-то длинноволосый хранитель рядом. — Бабы злопамятные.

— Не припоминаю, чтобы о чем-то тебя спрашивал! — буркнул Костя. Хранитель пожал плечами, тут автобус, миновав очередной поворот, резко затормозил, и часть пассажиров попадала друг на друга. Несколько раздраженных хранителей полезли в кабину ругаться, и Костя заметил, как толстый хранитель водителя, сердито отмахнувшись от них, выкувыркнулся из автобуса через лобовое стекло и убежал узнавать в чем дело. Костя немного подождал, потом, как и многие, перебрался на колени к своему флинту и высунул голову сквозь стекло, но увидел лишь изгиб дороги, голые ветви придорожных абрикосов и два автобуса, полностью загородившие обзор. Где-то впереди послышалось механическое кряканье, вспыхнул вой пожарной сирены и тотчас погас, потом раздался громкий визг тормозов. Теперь волновались уже и флинты.

— Что там, а?! Что там?!

— А откройте двери!

— Давайте мы здесь выйдем!

Водитель в ответ сделал музыку погромче и схватился за телефон. Костя, ругнувшись, втянул голову в автобус — и вовремя — мимо, торопливо перебирая волосатыми щупальцами прокатился огромный дорожник, размером лишь самую малость уступающий автобусу. Кто-то из мальков ахнул, и Денисов сам едва сдержался, чтоб не ойкнуть, когда сквозь стекло на него грустно посмотрел глаз величиной с блюдце. Таких больших дорожников он видел лишь пару раз — они жили только на старых трассах с мощным движением, и для катания предпочитали почему-то исключительно стройтехнику. Следом за гигантом пробежала совсем малявка, издавая тоскливые курлыкающие звуки, и Костя понял, что в причине пробки можно больше не сомневаться. Впереди была авария. Аварии, вне зависимости от степени серьезности, притягивали дорожников, как магнитом. Они собирались вокруг места крушения кружком, словно кумушки, и, курлыкая, лили крупные слезы, не расходясь, пока с дороги не исчезали последние следы происшествия. Это было невероятно странное зрелище, и смысла действий духов дорог Костя совершенно не понимал, и никто из знакомых тоже не мог этого объяснить. Вполне возможно, что дорожникам просто было грустно.

Костя успокаивающе положил руку на плечо своего флинта, который начал проявлять беспокойство, и тут вернулся хранитель водителя. Он, впрыгнул в кабину, открыл рот, собираясь что-то сказать, и тут впереди раздалось громкое "ффум!" и темнеющее небо осветилось яркой красноватой вспышкой. Наиболее нервные хранители и флинты взвизгнули. Некоторые хранимые персоны, повытаскивав сотовые телефоны, начали яростно ломиться в дверь, жаждая немедленно запечатлеть последствия взрыва, в автобусе поднялся кавардак, кому-то наступили на ногу, что-то нежно звякнуло, и хранитель водителя гаркнул на весь салон:

— Прекратить возню! И флинтов своих угомоните! А то напорождают тут! И так под конец смены пока все вычистишь!.. Сейчас поедем! Там и не на дороге даже, на склоне вообще!

Его немедленно окружили любопытствующие, и хранитель пропал из вида. Костя отвернулся от окна. Смотреть на аварию у него не было никакого желания, и он, опустившись на колени к своему флинту, чуть прикрыл глаза и начал ждать. Наиболее отчаянные или безалаберные хранители без поводков успели сбегать и рассмотреть все в деталях и теперь, вернувшись, возбужденно болтали где-то в начале салона. Костя не слушал их.

Наконец автобус дрогнул и начал медленно двигаться вперед, тормозя каждые полметра, отчего пассажиров в салоне болтало, как воду в кадке. Все без исключения прильнули к окнам в ожидании зрелища, и Костя, раньше относившийся к подобным вещам спокойно и с естественным любопытством, поглядывал на них раздраженно. Аня тоже вовсю таращила глаза в окно, и он, сердито фыркнув, поставил перед ними ладонь, ощущая испуганно-расстроенные эмоции своего флинта. Она переживала, и Костя с досадой пожал плечами. С чего переживать за тех, кого даже не знаешь?

В автобусе громко ахнули и загалдели, и Костя, поняв, что они достигли нужного места, все же рассеянно глянул в окно.

Он не сразу разглядел всю сцену и не сразу понял, на что именно смотрит. У обочины было настоящее столпотворение — флинты и хранители возбужденно бегали взад-вперед, мешая друг другу и пытаясь все рассмотреть в деталях, Временная служба и милиция раздраженно отгоняла представителей своего мира. Весь отрезок дороги на протяжении нескольких десятков метров — аж до следующего поворота — был густо усеян печально курлыкающими дорожниками. За обочиной, на тротуаре, косо стояла пожарная машина, чуть поодаль приткнулась машина ГАИ. Костин взгляд выхватил из мельтешения знакомый ларек, располагавшийся на маленьком пригорке неподалеку от остановки — теперь от него осталась только половина, покосившаяся влево, и он походил на огрызок, выплюнутый каким-то гигантским динозавром. Свет фар проезжавших машин отражался от груды битых бутылок и с ненужным тщанием выставлял на всеобщее обозрение чье-то пальто, висевшее на уцелевшей части стены и размахивавшее рукавами на ветру. Росшее рядом с ларьком молодое абрикосовое дерево превратилось в измочаленный пенек, а неподалеку, развернувшись против хода движения, стоял черный "Опель" со смятым по диагонали багажником и провалившимся внутрь задним стеклом. Рядом с его правым передним колесом лежали чьи-то очки, и пока Костя смотрел на них, какой-то человек, пробегая мимо "Опеля", наступил на очки, и они хрустнули неожиданно громко.

И только потом он увидел вторую машину. Точнее Денисов не сразу понял, что это машина — на лестнице, сбегавшей в балку с некрутого склончика, лежала бесформенная груда железа, густо исходящая дымом и обильно заляпанная пеной. Приподнявшись, он высунулся в окно, чтобы получше разглядеть ее среди мельтешащих у верха лесенки людей, и тут ему в глаза бросились искореженная массивная решетка радиатора, серебряный трезубец логотипа, сверкающий несмотря ни на что, нетронутая огнем часть крыла, сохранившая ослепительно яркий красный цвет, и узкая кошачья фара, слепо смотрящая в никуда, точно глаз мертвого хищника, сраженного в самый разгар охоты.

Костя смотрел почти минуту, впитывая взглядом все детали и не в силах поверить в то, что видит. Появившаяся цель, родившееся чувство, еще толком не оформившиеся вопросы — все исчезло, и сейчас он ощущал только растерянность и опустошенность. Автобус, дернувшись, вновь начал пробираться вперед, и тут Денисов приметил среди окруживших "Мазератти" фигур знакомое сердитое колыхание шелкового халата, разрисованного розочками. В следующее мгновение облаченный в этот халат человек чуть развернулся, яростно размахивая руками перед носом какого-то унылого индивидуума в бледно-голубом костюме, и Костя узрел столь раздражающий его профиль представителя департамента Распределений.

— Эй, ты! — крикнул он, потом вскользь хлопнул своего флинта по колену, бросив: "Посиди!" — проскочил сквозь оконное стекло, промахнул сквозь какую-то машину, заработав громкое "твоюмать" сидевшего в ней хранителя, и ринулся к лестнице. На верхней ступеньке ему пришлось остановиться — дорогу преградило несколько молодых людей в одинаковых серых костюмах и с одинаковым выражением лиц, синхронно мотнувших головой в сторону покинутого Денисовым тротуара.

— Назад!

— Эй, ты! — повторил Костя, от волнения начисто позабыв имя представителя. — Ты, с синей бородой!

В ответ к нему удивленно обернулось целых пять лиц с синими бородами. Потом одно из них нервно моргнуло и сказало:

— Константин Валерьевич? Вам сюда нельзя!

— Эта та машина! — Костя ткнул рукой в направлении останков красного хищника. — С которой я тогда... Это они! Где...

— Константин Валерьевич, уйдите! — велело лицо представителя. — Или я велю вас сопроводить!

— Кто будет расписываться?! — заныл человек в бледно-голубом, приплясывая вокруг Евдокима Захаровича. — Мы вовремя прибыли! Опять на нас все свалите?! Это серия, мы не несем ответственности за серии!

Синебородый сердито отмахнулся от него, и тут натянувшийся "поводок" деликатно потащил Денисова вверх и вбок от ступенек. Краем сознания Костя успел удивиться тому, что "поводок" это сделал только сейчас. Он уперся, разглядывая столпотворение вокруг разбитой машины, среди которого выделялись перемещения одного человека, который на ходу словно перелистывал страницы огромной невидимой книги, и между его пальцами весело вспыхивали бледные голубые искры.

— Ты сказал, что я могу тебя вызвать! — рявкнул Костя, неумолимо утягиваемый к дороге спиной вперед. — Я вызываю тебя немедленно!

— Разумеется, Константин Валерьевич, я нанесу вам визит, как только мы закончим...

— Мне нужны объяснения сейчас!

— Константин Валерьевич, вернитесь в автобус. Вы выглядите глупо.

— Где хранитель из этой тачки! Я должен знать, какого черта он мне сказал...

Представитель департамента распределений внезапно преисполнился к Денисову живым интересом и, бросив коллег, бодро запрыгал вслед за Костей по склону.

— Вы говорили с хранителем из этой машины? Где и когда это было? Ответьте точно, это очень важно!

— Около часа назад! Возле магазина, где работает мой флинт.

— Это очень плохо, — заверил его Евдоким Захарович, и его лицо сделалось необычайно удрученным. — Возвращайтесь домой немедленно. Я навещу вас, как только... сами видите ситуацию.

— И чем она отличается от других ситуаций? — зло спросил Костя — автобус набирал скорость, и, чтобы не волочиться по тротуару, он уже почти бежал задом наперед.

— Вас проводят — не будем рисковать, — сообщил синебородый и укатился обратно вниз, а вместо него перед Костей возникли два представителя Временной службы, которые, не тратя время на приветствия, слаженно подхватили Денисова под руки и, почти приподняв его над землей, резво припустили за автобусом. Догнав его, времянщики бесцеремонно зашвырнули сопровождаемого в окно, Костя свалился на автобусный пол, сбив какого-то хранителя и получив от кого-то сердитый пинок, и, ругаясь, кинулся к своему флинту, решив при первой же возможности подать жалобу на некачественный сервис департамента Временного сопровождения. Он наскоро проверил Аню на предмет наличия порождений и облегченно повалился к ней на колени, обхватив рукой за сопротивление воздуха в форме шеи. Времянщики уже стояли рядом, и Костя даже не успел заметить, когда они вскочили в автобус. Прочие хранители чуть отступили, поглядывая недовольно и с легкой опаской — к Временному сопровождению здесь относились так же, как в оставленном Костей мире относились к представителям правоохранительных органов — над ними втихую потешались и от них предпочитали держаться подальше и не связываться. Денисов мрачно посмотрел на одно из покачивавшихся над ним равнодушных лиц.

— Может объясните, в чем дело?

Времянщик молча смотрел сквозь него.

— А я могу вас отменить?

Устремленный сквозь него взгляд не изменился.

— Вы вообще говорите? Я слышал, как некоторые из ваших разговаривают. Или вы другой модели?

Времянщик, не меняя выражение лица и почти не разжимая губ, произнес:

— Временной службе разрешено убивать без согласования этого вопроса с начальством.

— Нечего меня запугивать! — огрызнулся Костя. — Я знаю свои права и знаю порядки! Ты не можешь снять меня с должности!

— Могу.

— Основания?

— Ты много болтаешь.

— Это не аргумент!

— Я разъясню тебе правила, — холодно сообщил второй времянщик. — Ты не общаешься с нами. Мы не общаемся с тобой. Диалог может возникать только при наличии подозрительных обстоятельств или опасности, на которые нужно указать. Левый, сосредоточься на наблюдении.

— Да, Правый, — отозвался первый времянщик, и Костя насмешливо-озадаченно приподнял брови.

— Левый-Правый? Теплые же у вас отношения! И что — все времянщики так друг друга называют? А как насчет простых человеческих имен? Петя там, Вася, Иннокентий?..

— Сам ты Иннокентий! — буркнул первый времянщик, впервые демонстрируя подобие эмоций, и напарник посмотрел на него осуждающе.

— Левый!

Тот, чуть дернув губами, увел взгляд от Денисова и начал коротко обмахивать им автобусный салон. Костя пожал плечами.

— Вы все из какого-то спецлагеря, что ли? И как вы ухитряетесь не запутаться? Ведь если твой напарник тебя окликнет — это ж все Левые времянщики сбегутся. Непохоже, чтоб вы, как домовики, общались на эмоциональном уровне. С другой стороны, если у вас вообще нет эмоций, как вы ухитряетесь что-то делать?

На сей раз ему никто не ответил. Костя отпустил еще несколько едких замечаний, сам толком не зная, зачем пытается вывести из себя свое сопровождение. Судя по виду и поведению Евдокима Захаровича, времянщиков ему навязали не просто так. Но что могло случиться? Что такого важного в его сегодняшней встрече с экипажем "Мазератти"? И является ли совпадением тот факт, что машина разбилась вдребезги всего лишь через час после этой встречи? Почему так суетились представители департаментов, кто тот человек в бледно-голубом, и отчего он выглядел так, будто пришел получать собственный паспорт и обнаружил, что его отдали кому-то другому? Серия, сказал он... Что еще за серия?!

Он перестал смотреть на своих спутников и снова сосредоточил внимание на флинте. Занятно, что происшествие в магазине все еще не утратило для него своей значимости, и Костя практически не жалел о своем недавнем порыве, поглядывая на злой профиль Инги, изредка выкачивашийся из-за плеча какого-то грузного хранителя.

Аня подвинулась на сиденье и зевнула, смущенно прикрыв зевок ладонью, потом несколько раз сонно моргнула. Сейчас его флинт, несмотря на свой недавний столь резкий выход из угла отчего-то показался Косте особенно беззащитным, и он коротко глянул на времянщиков, озиравшихся со спокойным профессионализмом. А вдруг их приставили не к нему, а к ней, посчитав, что сам он не справится? А вдруг синебородый беспокоился как раз за нее?.. Да нет, какое им дело до флинтов, у которых и так есть хранители? Он не наставник, а у Ани не может быть никакого особого статуса... Черт, он же при полном вооружении! А вдруг времянщики все отнимут?! Костя развернулся спиной к окну и принял скучающий вид, украдкой поглядывая на свое сопровождение, но то смотрело куда угодно, только не на него.

Он обнаружил, что если внимательней приглядеться к времянщикам, их лица не так уж идентичны, да и волосы у них разных оттенков. И все же представители Временной службы выглядели одинаково — одинаковые прически, одинаковые костюмы, одинаковые выражения лиц и глаз — видимо, за счет этого они и казались близнецами, точнее абсолютно безликими. Интересно, по какому принципу отбирали в службу Временного сопровождения? Бывшие военные? Или это тоже общественные работы, вроде уборки мусора? Хотя мусорщики были вполне эмоциональны, болтливы и ругливы, правда, совершенно не могли драться. Интересно, кем быть хуже — времянщиком или мусорщиком?

Тут автобус подкатил к их остановке, и Костя, бросив размышления, переключился в рабочий режим и вспрыгнул на плечо своего флинта. Один из времянщиков вышел впереди Ани, вследствие чего хранители, уже нетерпеливо топтавшиеся перед ступеньками, почтительно расступились. Костя приметил неподалеку от остановки Сергея, беседовавшего с какой-то хранительницей малолетнего вида. Хранитель хирурга тоже его заметил и окинул денисовское сопровождение озадаченно-настороженным взглядом, потом издевательски помахал Косте ладонью. Несмотря на предупреждение о нападении, хранитель по-прежнему не вызывал у Кости ничего кроме раздражения, и Денисов презрительно отвернулся, решив при первой же возможности рассказать Сергею, в каком состоянии находится его могила.

— А я могу вас попросить кого-нибудь отколотить? — поинтересовался он у своего сопровождения. То ответило молчанием.

— Вы говорили, что будете вести диалог в случае возникновения опасности, — Костя махнул в сторону Сергея. — Я считаю, что этот хранитель опасен.

— Опасный и враждебно настроенный для нас разные вещи, — заметил времянщик. Костя уже не мог с точностью сказать — Левый ему ответил или Правый — времянщики уже много раз поменялись местами. — В чем заключается его опасность?

— Он придурок!

— Это не преступление.

— Он может быть связан с опасными элементами какими-нибудь, — предположил Костя.

— Доказательства? Границы просмотра отпечатка?

— Что? Слушайте, я не очень понимаю, зачем вы вообще нужны? Если вы телохранители, так...

— Мы не телохранители, — сказал другой времянщик, у которого волосы были чуть посветлее. — Мы в данный момент сохраняем сам факт твоего существования. А в каком виде ты существуешь, нас не касается. Усек?!

Костя тут же с уверенностью подумал, что этот ответ он получил именно от Левого, после чего задавать вопросы перестал. Встречные знакомые хранители косились на сурово топавшую по бокам его флинта службу сопровождения с любопытством и легким испугом, и здоровались с Костей далеко не все. Через сотню метров на них налетела стайка гнусников из шести особей, и Косте, очень удивленному, пришлось, как обычно, отмахиваться самому — времянщики не сделали ни малейшей попытки ему помочь, невозмутимо продолжая идти рядом и даже не наблюдая за Костиными действиями. Покончив с порождениями, Денисов не преминул высказать все, что думает по поводу такого сопровождения, но не получил ни одного комментария. Вполне вероятно, времянщики даже его не услышали.

Уже почти возле самого подъезда их нагнал Георгий. Наставник был уже без своего флинта, а неизменное весло, невзирая на присутствие времянщиков, держал наизготовку. На Костю он глянул лишь мельком, тут же подступив к его сопровождению.

— И за каким же хреном вы, позвольте, тут?! Почему меня не известили?! Вы обязаны сообщать наставнику!

— При спонтанности назначения не обязаны! — отрезал один из времянщиков, поглядев на взъерошенного Георгия с легким недовольством. — Мы сами не в курсе. Просто провожаем до дома.

Георгий метнул свирепый взгляд на Костю, и тот поспешно сказал:

— Я ничего не делал!

— Временное сопровождение при живом хранителе не дают в виде бонуса! — наставник снова перенес свое внимание на времянщиков. — Обвинения?! Подозрения?! Или вам просто нечем заняться?

— Обращайтесь к куратору, — практически хором ответило сопровождение, после чего один из времянщиков проворно юркнул в подъезд перед Костиным флинтом, а другой стремительно скользнул куда-то вбок и пропал из вида. Денисов въехал в полутемный подъезд, и Георгий, шагнув следом, проскрежетал:

— Очень быстро все мне рассказал!

— Слушай, я сам ничего не понимаю! — огрызнулся Костя. — Я увидел машину!.. а Захарыч говорит — пусть тебя проводят! На кой они вообще нужны, я гнусников сейчас все равно сам разматывал!..

Георгий открыл было рот, но тут на середину лестницы бесшумно приземлился времянщик, судя по всему начавший свой полет в межперильном пространстве аж на пятом этаже. Костя невольно отдернулся назад, чуть не кувыркнувшись с плеча Ани, тогда как Георгий уже опускал нацеленную было в прибывшего заточенную рукоятку весла.

— Наверху ничего, — сообщил он. Сквозь подъездную дверь просунулась голова его коллеги и с легким разочарованием сообщила:

— По периметру ничего.

— А что, собственно, вы ожидали там найти? — озадаченно спросил Костя. — За мной что — кто-то должен был погнаться? Что бы ни случилось — я тут вообще не при чем, — он повернулся к Георгию, краем глаза наблюдая, как Аня ищет в сумочке ключи. — Я ведь не обязан их приглашать?

— Нам не давали указаний стеречь вас внутри жилища, — сказал первый времянщик, практически не скрывая, насколько он доволен этим фактом. — Мы будем патрулировать снаружи, этого вполне достаточно.

Второй времянщик, сочтя диалог оконченным, исчез за подъездной дверью, и Костя поспешно дернул его развернувшегося в том же направлении коллегу вопросом:

— Да в чем дело-то?!

Времянщик, коротко глянув на дверь, скривился в подобии улыбки, приглушенным голосом приписал все знания о данном вопросе известному мужскому органу и упрыгнул сквозь дверь вслед за напарником. Костя хмыкнул, проходя за Аней в квартиру, и тут же развернулся навстречу ввалившемуся следом наставнику.

— А я-то уж думал, у времянщиков вовсе нет чувства юмора.

— Как правило так и есть, — отозвался Георгий. — У времянщиков ведь нет личности.

— В смы...

— Какая разница, ты толком расскажи, что случилось?!..

— Мне, знаешь ли, есть разница, когда ко мне приставляют двух каких-то лево-правых мужиков...

— Не факт, что они мужики.

— В смы...

— У времянщиков нет пола.

— Чего?! — изумился Костя, застывая в коридоре, и Георгий раздраженно пихнул его в направлении гостиной, откуда в ту же секунду запоздало выкатился Гордей.

— Ухух!

— Привет! — Костя попытался увернуться, но домовик оказался проворней и в следующее мгновение восторженно повис у него на шее, отчаянно болтая толстыми ногами.

— Чхах! Ммо!

— Началось! — Костя безуспешно попробовал отделить от себя Гордея. — Иди вон лучше поцелуй ветерана.

— Только попробуй! — предупредил Георгий, поспешно проскакивая в гостиную. — Мне своего по уши хватает!

Гордей, отпустив Денисова, оттолкнулся от его плеча и перепрыгнул на коридорный светильник, а оттуда сиганул в капюшон пуховика, который Аня как раз пристроила на вешалку, и восторженно запрыгал в нем.

— Ух! Ух!

Что-то треснуло, и пуховик вместе с домовиком обрушился на пол. Гордей тотчас выкатился из капюшона, а Аня, всплеснув руками, воскликнула:

— Да что ж такое постоянно?!

— Охох! — Гордей, приняв вертикальное положение, протянул Косте кожистую ладошку, Костя с важным видом ее пожал, и домовик, показав язык наблюдавшему за ними Георгию, наполовину залез в принесенный Аней пакет и начал воодушевленно в нем ковыряться.

— Господи, — Георгий удрученно покачал головой, — детский сад! Ладно, пошли поговорим.

Костя, отрицательно дернув головой, прошел вслед за своим флинтом в спальню, наскоро ее осмотрел, убедился, что в комнате безопасно, и прислонился к двери. Георгий удивленно заглянул в спальню.

— Эй, в чем дело?

— Поговорить мы можем и здесь, — заметил Костя. — А если тебе так уж приспичило говорить именно в гостиной, тогда подожди, пока мой флинт в ней не окажется. Не нравится мне все это. Я с нее сегодня глаз не спущу!

Георгий, озадаченно хмыкнув, привалился к дверному косяку, деликатно отвернувшись от раздевающейся Ани, и окинул ученика критическим взором:

— Мирные будни не по тебе, я смотрю. Кто тебя так отделал опять?

— С коллегой не поладили, — Костя сокрушенно покачал свой сломанный палец. — Девки и вправду здорово дерутся, а ведь такая дохлая на вид.

— И кто победил?

Костя, помедлив, кивнул на своего флинта, который, временно забросив раздевание, плюхнулся на кровать в романтической позе и созерцал люстру.

— Она.

Георгий задумчиво помахал своим веслом, словно это действие помогало ему ясней мыслить, после чего неожиданно изрек:

— У меня такое ощущение, что ты начинаешь умнеть, мой юный ученик.

— Знаешь что, — тут же озлился Костя, — у меня и так был не день, а хрень полная, еще и ты тут со своим юмором...

— Вообще-то я пытался сказать тебе комплимент.

— Ну да, конечно! Да даже эти времянщики... елки-палки, как это — нет пола?!..

— Какая тебе разница?! Значит, ты увидел машину...

— Да, я увидел машину... два урода!.. — Костя оттолкнулся от двери и нервно забегал по комнате, — точнее четыре... и один... который... черт!..

— Стоп! — Георгий изловил ученика и, развернув его лицом к себе, крепко хлопнул по предплечьям. — Я понял, что за машину ты увидел... но прекрати беготню и излагай связно! Рассказывай, сынок, все это не шутки. Я обеспокоен.

— А тогда чего ты ржешь?

— Для позитива. Излагай и не зли меня.

Костя почесал затылок, думая, с чего бы начать, после чего избрал отправной точкой последний перекур с Гришей и рассказал Георгию все, вплоть до возвращения в автобус с времянщиками в кильватере, включая и странный рассказ Станислава о его флинте, и инцидент с Ингой. Опустил он только собственное осознанное чувство. Сейчас Костя его не ощущал — видимо, потому, что ощущать его больше было не к кому — по крайней мере, до тех пор, пока он не встретит этих молодых идиотов в качестве хранителей

дай бог, чтобы они оказались старше восемнадцати!

ибо, судя по тому, как выглядел "Мазератти", в нем вряд ли были выжившие. В середине драматичность рассказа подпортил домовик, который, проскочив в спальню, забрался на кровать и принялся прыгать по ней с радостным уханьем, поглядывая на Аню, точно пытаясь таким образом произвести на нее впечатление. Ничего не добившись, он чихнул и укатился обратно в коридор.

Рассказывая, Костя внимательно наблюдал за лицом наставника, особенно когда подошел к разговору со Станиславом. Когда он миновал его, на лице Георгия не появилось такого же испуга, как на лице Витькиного хранителя — напротив, оно, казалось, стало совершенно равнодушным, а когда Костя уже описывал диалог с Евдокимом Захаровичем, Георгий словно бы окончательно потерял интерес к разговору. Костя озадаченно замолчал, мельком поглядывая на Аню, которая задумчиво натягивала на себя домашний костюм, и Георгий рассеянно произнес:

— Вот в чем дело?.. Ну, конечно, Станислав этот быстро сложил два и два...

Он похлопал себя лопастью весла по ладони, глядя на зашторенное окно прищуренными глазами, и Денисов внезапно понял, что Георгий невероятно зол.

— Ты тоже сложил? Может, объяснишь, что к чему?

— Да-да, это непременно... Я сейчас, — наставник развернулся и вышел из комнаты. Костя озадаченно посмотрел ему вслед, потом доверительно сказал Ане:

— Как мне уже осточертели все эти шарады!..

Он снял с себя арсенал, содрал испорченную рубашку, смял и швырнул комок в лампу. Рубашка растаяла, не долетев до лампы нескольких сантиметров, Костя ругнулся и шагнул в коридор. Осторожно пихнул ногой пакет, из которого вновь торчали мохнатые нижние конечности домовика.

— Вылезай!

— Нъям-нъям! — сказал пакет. В следующее мгновение Аня подхватила его и понесла на кухню, задевая ногами Гордея за стену, отчего в пакете поднялось недовольное ворчание. Костя пошел следом и перед дверью в ванную встретился с Георгием, который теперь выглядел еще более равнодушно, чем раньше. Прежде, чем Костя открыл рот, наставник упреждающе поднял указательный палец.

— Нет. Скоро прибудет твой е...ный куратор — вот пусть он и рассказывает, а мы послушаем внимательно. Веди себя сдержано и не кидайся на него — Захарыч тебе не по зубам и времянщики, которых он может свистнуть в любой момент — тоже. Понял?

— А будет повод? — мрачно осведомился Костя.

— Это я тебе обещаю, — Георгий неожиданно с силой ткнул веслом в пол. — Ну, суки!

На звук удара примчался возмущенный домовик и попытался было цапнуть его за ногу, но Костя успел поймать Гордея, держа его так, чтобы домовик не мог кусаться. Георгий поспешно опустился и погладил пол ладонью, виновато глядя на брыкающегося духа дома, который сейчас был вне себя.

— Прости, борода, не сдержался. Больше не буду.

— Агррр-чхух-грррох-ухххх! — ответил Гордей и щелкнул зубами.

— Не знаю, что это значит, но мне кажется, он тебя послал, — Костя поставил домовика на пол, придерживая его за плечо и торопливо поглаживая по взъерошенной голове. — Слушай, Жор, так я что — болен чем-то? Чего этот Станислав так от меня шарахнулся?

— Большинство хранителей подвержено суевериям, — задумчиво сказал Георгий. — Хотя некоторые из этих суеверий хранят в себе крупицу истины... Нет, ты не болен, сынок. И, судя по тому, что до сих пор все было в порядке, вероятно никакой опасности нет. Но они обязаны были тебя предупредить. И меня тоже... Хм, интересную историю рассказал этот тип о твоем флинте. И очень печальную, похоже.

— С печальными историями я позже разберусь, — буркнул Костя. — Главное до дома довел... От этих двух кретинов помощи не дождешься! Откуда они вообще берутся, эти времянщики? Что — серьезно — нет пола?! А чего ты мне о них не рассказывал? — он отпустил Гордея, и тот, все еще ворча, убрел в гостиную.

— Потому что ты не спрашивал, — Георгий пожал плечами, и его глаза оживленно блеснули — он был рад перемене темы. — Во времянщики попадают те, кто обязан отработать свой срок, но либо не смог сжиться с флинтом, к которому его приставили, либо работа оказывается слишком тяжелой, либо реабилитация — не совсем удачной.

— Не смог сжиться с флинтом? Как я?

— Нет, ты вел себя, как ведут многие, — Георгий фыркнул. — Это совсем другое. Они не сбегают, как призраки, они поначалу работают — честно работают, но не могут себя пересилить. Их флинт становится им омерзителен. Как бы департамент распределений и присоединений не разглагольствовал о своей виртуозной деятельности, это происходит сплошь и рядом. Есть флинты, которым очень трудно подобрать хранителей. Есть такие флинты, которых вообще никто не хочет охранять. Но хранитель положен каждому флинту, каким бы мерзавцем он ни был. Таков порядок вещей.

— По-моему, это ерунда какая-то! — заметил Костя. — Зачем хранить извращенцев и маньяков? В надежде удержать их от чего-то? В надежде, что в нужный момент их заставят посмотреть в другую сторону?

— Не задавай мне вопрос, на который я не знаю ответа.

— Значит, — Костя покосился на Аню, которая готовила ужин, — я, все-таки, имею право отказаться от своего флинта?

— Потеряв статус малька, да. Ты мог бы сказать мне, я бы вызвал того же Захарыча... Но я очень надеялся, что ты этого не сделаешь, — Георгий пристально посмотрел ему в глаза. — А ты хочешь?

— Нет.

— Это с учетом перспектив? Или вообще?

— Ты тоже не задавай мне вопрос, на который я не знаю ответа.

— Думаю, знаешь, — Георгий фыркнул, — да только в жизни не признаешься! Короче, ходить во времянщиках — это все равно что в армии отслужить. Поскольку эти хранители все равно обязаны отработать, им предлагают — либо во Временную, либо обратно к флинту, либо в абсолют. И большинство выбирает первый вариант. Они существуют не за счет флинта, они работают парами, замкнуты друг на друге и получают определенный запас силы от департаментов, как пайку. У них нет пола, нет эмоций, нет привязанностей, их ничто и никогда не отвлекает от работы. Им блокируют воспоминания, оставляют только базовые знания, необходимые для дела, прочее они приобретают на службе. Они все похожи друг на друга, у них нет имен, у них есть только задания. Хранители пугаются, переживают, раздумывают, привыкают, времянщики просто отрабатывают и уходят. Времянщики не смогли бы хранить флинта долго, для этого нужны мы. Но полным-полно работы, с которой справиться могут только такие, как они.

— Да ты прям роботов каких-то описал! — изумился Костя. — Кто на такое пойдет?! Лишиться всего... даже...

— Хорошо рассуждать, когда с флинтом все ладится! Мне времянщики не нравятся, но мы с тобой не были на их месте. Кроме того, по окончании службы их восстанавливают, и они никогда не отрабатывают второй срок в хранителях. Им гарантировано возрождение. Или отдых — что захотят. А так, как ты мог заметить, они вполне люди, просто им на все плевать. Даже на самих себя.

Денисов невольно взглянул на заоконную тьму, в которой где-то, возле дома, бродили безличностные времянщики, и усмехнулся.

— Но внешне-то они все выглядят совсем как мужики.

— Это всего лишь старый стереотип, департаменты придерживаются вековых укладов, — Георгий пожал плечами. — Армия, в основном, всегда состояла из мужиков. Кроме того, учитывается и психология хранителей. Не каждый хранитель без особого стажа всерьез воспримет грудастых времянщиков. А хранительницы просто могут взбеситься.

— Охренеть! — Костя прижался к стене, пропуская своего флинта с тарелкой. — Так, значит, эти двое действительно могут быть девчонками?

— Вполне. Только они сейчас об этом не знают.

— Не устаю поражаться веселому устройству окружающего мира, — Денисов пожал плечами. — А почему они по двое-то всегда?

— Для надежности, — наставник фыркнул. — И для спецуничтожения мортов — это только им по плечу. Хотя еще, я думаю, они все время друг за другом следят. Это у нас эмоции — сила, а у них — наоборот. Мне кажется, они постоянно друг друга закладывают. Я много повидал времянщиков — бывали и с легкими эмоциями, бывали даже с чувством юмора — все, что они здесь уже приобрели... но ни разу не видел между ними хоть что-то похожее на дружбу...

— Константин Валееерьевич!

Они резко развернулись в сторону входной двери, из гостиной выглянул Гордей и встревоженно сказал:

— Ухух?!

— Помни, что я тебе сказал, — шепнул Георгий, тронув Костю за плечо. — Веди себя сдержанно. Если кто и врежет ему, то это я.

— Почему это? — обиделся Костя. — Я тоже хочу!

— Мал еще! — наставник зло усмехнулся. — Иди, впусти эту гадюку и не забывай мило улыбаться.

— Константин Валеееееерьевич, — снова сладко пропела дверь. — Вы же сами меня вызвали! Я знаю, что вы дома.

— Да-да, — приветливо ответил Костя, быстро заглянув в спальню и прихватив оттуда скалку. — Входите.

— Добрый вечер, — не менее приветливо произнес представитель департамента присоединений, величаво вплывая в прихожую. Он успел сменить свой халат с лиловыми розочками на другой — с незабудками и порхающими бабочками. Пряжек на его туфлях на сей раз не было, но сами туфли были ярко-голубого цвета. Несмотря на свой приветливый тон выглядел Евдоким Захарович усталым и расстроенным и походил на звездочета, получившего опровержение всем своим предсказаниям. — Георгий Андреевич, здравствуйте. Не сомневался, что застану вас здесь. Это очень похвально, когда наставник поддерживает ученика в такой тяжелый момент. Вам сегодня пришлось нелегко.

— Да, — подтвердил Костя с легким смешком, — я жутко расстроился. Проходи, чего в коридоре-то стоять.

— Хм, — представитель с опаской посмотрел на встопорщившегося домовика, недобро поглядывавшего на него с тумбочки, после чего, смешно подхватив полы халата, обошел тумбочку настолько далеко, насколько позволяла ширина коридора, и проследовал в гостиную. Костя обогнал его и прислонился к креслу, в котором ужинал его флинт, встав так, чтобы Аню из-за него не было видно и легко похлопывая скалкой себя по предплечью. Домовик забрался на подлокотник и, болтая ногами, принялся расчесывать свою бороду.

— Да что ж это такое, — возмутился Евдоким Захарович, — вы опять?!

— Я расстроен, — пояснил Денисов, — забыл?

— А, ну да, — синебородый опустился в кресло, тщательно расправив халат, словно бальное платье, и вытянул шею. — Ваша персона выглядит как-то по-другому, или это свет так падает?..

— Захарыч, давай без прелюдий, — угрюмо сказал Георгий, встав рядом с креслом представителя, и Евдоким Захарович пожал плечами.

— Я просто пытаюсь быть вежливым. Хорошо, Константин Валерьевич, давайте начнем с того момента, когда вы увидели машину...

— Зачем начинать с конца, — еще более угрюмо спросил Георгий. — Думаю, логичней будет начать с начала.

— С чего, например? — Евдоким Захарович сложил пальцы домиком и посмотрел на него взглядом профессора, получившего от своего студента на редкость нелепый ответ.

— С чего? — задумчиво переспросил Георгий, после чего, резко наклонившись, вдруг рявкнул в самое ухо представителю. — Например, с бегуна!

Евдоким Захарович подпрыгнул в кресле, а Костя, вздрогнув, выронил скалку и посмотрел на своего наставника диким взором. Георгий чуть отступил, повернув весло так, что то теперь было направлено острием представителю в рот.

— Вы же понимаете, — едва слышно прошелестел синебородый, — что мне ничего не стоит справиться с вами обоими?! Или еще проще — позвать Временную...

— А я не собираюсь с тобой драться! — сообщил Георгий. — Я просто пойду и расскажу всем, что ты сделал!

— Но я ничего не делал!

— Вот именно!

— Бегун?! — Костя, позабыв про скалку, шагнул вперед. — Какой бегун?! Вы о чем?! Я не видел никаких бегунов! Жор, ты про что? Это я, что ли, бегун?!

Евдоким Захарович испустил тонкий скрипучий смешок.

— Константин Валерьевич, что за нелепое предположение. Вы четко провоженный, подытоженный и прекрасно реабилитированный хранитель...

— Который не был информирован, и его наставник тоже! — перебил Георгий, и представитель гневно взмахнул незабудковыми рукавами.

— Да потому что толком и не о чем было информировать! Расследование до сих пор не закончено, заявка дошла слишком поздно, информация о хранителе получена только на днях, по отпечаткам понять ничего нельзя, проверки изначально ничего не дали, а хранители из той машины со страху предоставили ложные показания, судя по всему. У меня нет полномочий снимать хранителей с должности и передавать в департамент Итогов без четких доказательств! К тому же они не местные! И вообще все это — секретная информация!

— Я начну прямо с этого дома, — сообщил Георгий. — Прямо сейчас. Я знаю, что и как сказать. Я оповещу всех — и ты ничего не сможешь сделать! Все узнают, что департаменты начали зажимать информацию о самых опасных существах нашего мира! Ты представляешь, какой в городе начнется бардак?! У вас не хватит времянщиков на весь город!

— Это тоже секретная информация, — заметил представитель. — Послушайте, в интересах следствия...

— Ты обязан был нам сообщить! — грохнул Георгий, и Костя, не сдержавшись, заорал:

— Вашу мать, да о чем речь-то?! Какой... да я... — он прыгнул к креслу, и Георгий тотчас перехватил его, чуть не упустив — озлившийся ученик проявил редкостное проворство.

— Не дури, он убьет тебя!

— Я куратор! — возмутился представитель, поднимая ладони, точно в доказательство своих мирных намерений. — Что за пещерные нравы?! Константин Валерьевич, сядьте. Я все расскажу. Да, ваш наставник в чем-то прав... но и вы меня поймите. Я не могу вольно распоряжаться столь серьезной информацией без подтверждения...

— Тьфу!

— А можно домовика убрать — он мне мешает рассказывать.

— Это и его дом тоже — уйдет, когда захочет!

— Уррр! — домовик слетел с подлокотника, приведя этим действием представителя в состояние еще большей нервозности, и, обняв денисовскую ногу, с чувством уткнулся носом ему в бедро. — Уррр-хох! Ух! Ахах!

— Я тронут, — Костя усадил урчащего домовика обратно на подлокотник и приглашающе постучал пальцем по столешнице, после чего Гордей, наконец-то, потерял интерес ко всему, кроме стоявшей на столе тарелки с едой. — Может товарищ представитель перестанет ходить вокруг да около?

— Хорошо, — сдался Евдоким Захарович, — исключительно из-за столь неожиданного поворота обстоятельств я постараюсь вам рассказать то, что знаю.

— То есть, надо понимать, услышим мы немного.

Синебородый свирепо сверкнул на него глазами, перевел взгляд на лицо денисовского наставника, но, не найдя в этом районе никакой поддержки, внезапно совсем сник, сгорбился и как-то потерялся в своем роскошном халате.

— Вам ведь, конечно, известно, кто такие бегуны?

— В общих чертах, — мрачно отозвался Костя.

— Тогда вам наверняка известно и то, какой ужас вызывает у большинства хранителей даже само упоминание о них. И хотя многие хранители ни разу за время своей работы не встречались с бегунами, они мерещатся им постоянно. В каждом городе каждый день расследуют уйму ложных вызовов, а поскольку бегуны действительно крайне редки, то...

-...некоторые из этих расследований проводятся весьма небрежно, показушно, лишь бы нервные хранители от вас отстали и не отвлекали от прочих дел, — холодно закончил за него Георгий.

— Я не говорю, что расследование было проведено небрежно, — огрызнулся Евдоким Захарович. — Во всяком случае, в первый раз!

— И кто же подал вам заявку о бегуне? — буркнул Георгий.

— Кравец Илья Николаевич, — синебородый осторожненько тронул взглядом Костино лицо. — Ваш хранитель, Константин Валерьевич.

— К моему хранителю прицепился бегун? — Костя пожал плечами. — Теперь-то...

— Нет. Илья Николаевич подал заявку о преследовании бегуном его флинта.

— Меня?! — Костя изумленно раскрыл глаза, и синебородый кивнул. — Но я... я никого не видел! И... — он быстро собрал в памяти все, что Георгий поведал ему про бегунов, — я живу в своем доме уже не первый год, и достался он мне мирным путем. И никто из тех, кого я знал, не умирал... внезапно.

— Никто из тех, кого вы знали, да, этот вариант мы проверяли, — кивнул Евдоким Захарович. — А как насчет тех, кого вы забыли? Вы знаете, скольких людей человек встречает даже за несколько лет, Константин Валерьевич? Установить полный круг общения человека может лишь департамент Итогов — и то только тогда, когда человек, уйдя, оказывается в центре Ожидания. А пока вы были живы — увы, задача невыполнимая. Ваш хранитель сообщил, что бегун несколько раз посещал ваш дом, пробирался в вашу машину, дважды заглядывал в ваш офис вечером, когда вы задерживались. Иногда он замечал его на улице, издалека. Все это началось за три месяца до вашего ухода.

— Я никого не видел, — ошеломленно повторил Костя, пытаясь вспомнить, происходили ли за последние месяцы какие-нибудь странности. — Я никогда...

— Флинты не видят бегунов — только последствия их присутствия, — представитель закутался в свой халат и поджал губы. — А хранители видят их не всегда. Только когда бегун находится на пике эмоций. Итак, ваш хранитель подал заявку своему куратору — одному из моих помощников. Предоставленное им описание было крайне размытым, он даже не смог определить пол бегуна. Но дело тут было не в степени обезображенности — насколько мы поняли, в ваш дом проник бегун второго уровня — тот, кто ушел не меньше месяца назад, приспособился и научился маскироваться даже в видимом состоянии.

— Какая честь для меня! — кисло сказал Денисов. — И чего он хотел?

— Бегуны всегда хотят только одного, Константин Валерьевич. Причинить страдания.

Георгий презрительно фыркнул и удостоился осуждающего взгляда.

— По словам вашего хранителя, бегун пока не пытался предпринимать агрессивных действий, просто наблюдал и сбегал, как только понимал, что замечен. Вероятно, он только примерялся. В общем, заявке был дан ход, за вами установили круглосуточное наблюдение, сделаны отпечатки, опрошены хранители ваших знакомых и друзей — очень аккуратно, разумеется, чтоб не было паники. И — ничего.

— Разумеется, ничего! — Костя фыркнул, теперь уже недоумевая, к чему все эти разговоры и чем вызвана вспышка ярости наставника — ведь теперь ему, Косте, уже все равно, даже если кто-то когда-то, пусть и столь ужасный, за ним таскался. — Этот бегун тут же умотал, как только вас увидел. Если он вообще был.

— Времянщики работают очень грамотно! — возмутился синебродый, и Костя тут же с усмешкой взглянул в сторону окна. — Нет-нет, Константин Валерьевич, это же не открытое сопровождение, как сейчас. Например, Временная служба вела вас начиная с вашего второго дня работы в течение полутора недель. Вы хоть что-нибудь заметили? Нет. И ваш наставник тоже, судя по выражению его лица.

Георгий выругался настолько затейливо, что на него удивленно посмотрел даже домовик, после чего проскрежетал:

— Значит, вы действительно все знали с самого начала?!

— Не мы, а только я, — поправил представитель. — И не знал, а лишь подозревал. Кравец подавал заявки еще много раз, но с каждым разом им уделялось все меньше внимания. Бегун ни разу не был зафиксирован — ни Временной службой, ни свидетелями, ни отпечатками. У нас был только один испуганный хранитель. А потом, — он косо глянул на Костю, — этот неприятный случай.

— Да уж, неприятный, — скептически отозвался Денисов. — Но с чего теперь...

— Мне показалось, что данному делу не было уделено должного внимания, — Евдоким Захарович развел руками. — Но я уже сказал — сообщения о бегунах — на девяносто процентов паника и видения. Хранитель ушел с должности — обычное дело, вы были встречены и провожены как положено... вроде бы, все в порядке. Все же, я решил проверить. Мы не занимаемся расследованием смертей хранителей. Решения по хранителям принимаются только по их деятельности, но не по их смертям. Но мы обязаны проводить расследование, если в деле замешаны бегуны. К сожалению, дело слишком затянулось, без доказательств в центре Ожидания мою заявку сочли несрочной, и я все выяснил лишь недавно. Изначально я лишь смог выбить вам краткосрочное сопровождение — и то не сразу. Вокруг вас не было обнаружено ничего подозрительного, и я уж было начал успокаиваться. И тут, — руки синебородого снова сделали извиняющийся жест, — выясняется, что ваш хранитель не обнаружен ни на должности, ни на ожидании, ни на отдыхе, ни на возрождении. Значит, ваш хранитель попал в абсолют. А поскольку его туда никто не направлял, значит, он попал туда, минуя нас. А этому может быть только одно объяснение.

— Хотите сказать, бегун укокошил моего хранителя? — Костя, наклонившись, подхватил с пола свою скалку, испытывая огромное желание треснуть ею представителя по физиономии — и за то, что скрыл от него информацию, и за то, что он, Костя, все еще ничего не понимал. — Что за ерунда?! Он погиб в аварии вместе со мной. Я видел его! Я все время смотрел на...

— Редкое, кстати, явление, — заметил Евдоким Захарович. — Но я полагаю, ваш хранитель погиб в тот самый момент, когда ваша голова...

-..! — рявкнул Костя, взмахнув рукой, и Георгий предусмотрительно выхватил у него скалку.

-... и сигнал уже получила только служба Проводов, потому что в хранении вы больше не нуждались. Считалось, что ваш хранитель перешел в ожидание, а это нас уже не касается — центр не наша юрисдикция. Мы работаем лишь с теми хранителями, которых приписывает к нашему департаменту служба Итогов.

— Ну и бардак у вас там в департаментах! — в сердцах сказал Костя.

— Это да, — машинально согласился Евдоким Захарович и тотчас нервно подпрыгнул в кресле, чуть не выскочив из своего халата. — То есть...

— Но при чем тут я теперь? — Костя взглянул на наставника. — Жор, скажи, ты же ведь уже все знаешь! Чего сейчас-то все забегали? Из-за этой тачки?! Я здесь не при чем, можете посмотреть свои дурацкие отпечатки!..

— Уж и так смотрели, смотрели... — Евдоким Захарович отчего-то воровато глянул в сторону окна, после чего сделал приглашающий жест на диван. — Я думаю, вам лучше присесть.

— Думаешь, я сейчас в обморок хлопнусь? — Костя ухмыльнулся.

— Однажды так уже было.

— Вы тогда мне сообщили, что я умер. Ничего хуже вы мне сказать уже не сможете.

— Думаю, смогу.

Костя озадаченно посмотрел на Георгия, оценил выражение его лица и присел на диван. Наставник тотчас отошел подальше от него, и Костя подумал, что Георгий сделал это для того, чтобы он не смог отнять у него скалку.

— Ну?

— Я полагаю, что ваша авария была подстроена.

— Что за бред?! — Костя искренне расхохотался. — Подстроена!.. Что-то случилось с колесом, и я влетел в столб! Я все прекрасно помню! Я же видел это! — он бросил взгляд на Георгия, который явно не находил в сказанном ничего смешного. — Ты тоже это видел! Жор, что он пытается мне сказать?!

— Что тебя убили.

* * *

Разумеется, падать в обморок он не стал, но и сейчас, уже отызумлявшись, отужасавшись и от души выругавшись, Костя соображал все еще неважно и на просьбу Евдокима Захаровича просмотреть сегодняшний отпечаток, Денисов согласился скорее машинально, не очень толком поняв, зачем он там нужен и что это изменит. Руки, как и в первый день, постоянно норовили ощупать голову — на месте ли она, и наставник, в конце концов не выдержав, отвесил ему сочувственную оплеуху.

— Приходи уже в себя! Ну, убили — подумаешь, большое дело! Посмотри на это с другой стороны! У тебя не было прямого контакта с бегуном, как у твоего хранителя, а то стопроцентно угодил бы в абсолют! Счастье, что эта падла пробила тебе колесо, а не башку! И то — полно случаев, когда флинты и хранители даже при непрямом контакте отправлялись в абсолют. Радуйся!

— Я радуюсь, — деревянно ответил Костя и замотал головой, отгоняя видение летящего на него столба и перекошенного лица его хранителя, вцепившегося в руль. — По крайней мере дело не в том, что я заплатил охрененные деньги за хреновые шины!

-...сука!

Что ж, теперь он знал, кому был адресован этот крик.

Елки, лучше бы он этого не знал!

— Вы вправду думаете, что сегодня где-то там был бегун?

— Я внимательно слушал ваш рассказ, — мелко закивал представитель. — Посудите сами: хранитель, ставший свидетелем вашего ухода, заявляет, что ничего подозрительного во время аварии не видел. Потом встречает вас и удивляется, почему вы не в абсолюте. Вопрос этот мог возникнуть лишь по одной причине — он видел бегуна во время аварии. Убивая, бегуны проявляются в нашем мире четко, во всей красе, я уверен, что он прекрасно его рассмотрел, так же, как я уверен в том, что сам бегун его не заметил или просто не обратил на него внимания.

— И этот гад предпочел смолчать, — заметил Георгий. — Считал, что ему ничего не грозит, раз бегун его не видел, а его флинт — не местный. Умотал из города и сидел тишком — бегуны не покидают пределов своих городов. Хранители дико суеверны насчет бегунов — скажешь о бегуне — он услышит, подумаешь о бегуне — он почует, прикоснешься к тому, кого он преследует — и бегун придет за тобой.

— Вот почему я уверен, что тот самый бегун был там сегодня, — синебородый покосился на урчащего домовика. — Сразу после встречи с вами этот хранитель вызвал одного из временных кураторов... я ведь уже говорил, что он иногородний? Сообщил, что дело срочное, касается местной аварии, участником которой был его флинт. Но куратор был очень занят и не успел — десять минут спустя после вызова... ну, вы сами видели, что стало с машиной. Почему, вы считаете, хранитель так перепугался, по вашим же словам? Уж не потому ли, что увидел того же самого бегуна, не успевшего скрыться? Только в этот раз ситуация была хуже — вероятно, бегун тоже его увидел. И уже не стал отпускать.

— Еще неизвестно, по чьей вине сегодняшняя авария, — Костя с трудом опустил руку, снова потянувшуюся было к голове. — Я видел, как этот придурок гонял. Насколько я понимаю... они...

— Все четверо, — кивнул представитель. — И флинты, и хранители.

— А вы не пробовали снова... как это там... подать заявку?

— Хранители в абсолюте, это уже проверили! — буркнул синебородый, отводя взгляд. — А насчет ушедших флинтов пока неясно, но в центре Ожидания их точно нет.

— То есть, на сей раз вы сработали удивительно быстро! — тут же взбесился Костя. — А как в моем случае...

— Я же уже извинялся! — огрызнулся Евдоким Захарович. — Ничего не было ясно, лишь туманные подозрения. А тут служба Проводов прибыла сразу за двумя флинтами, а провожать-то и некого! Это скандал! Может, они попали в абсолют, а может стали бегунами — пока это неизвестно. Возможно, это никогда не станет известно! Никто ничего не видел, на отпечатках пусто, подвести к ним некого!

Косте показалось, что толстяк сейчас не выдержит и расплачется — похоже, самообладание не было определяющей чертой при назначении в департамент Присоединений. Он вспомнил унылого человека в бледно-голубых одеждах, и его суматошный, потерянный танец вокруг Евдокима Захаровича.

— Это серия, мы не несем ответственности за серии!

А это еще какого черта значит?

— Ладно, — представитель извиняющеся взмахнул незабудковыми рукавами, — нам пора, а то я отпечаток без заявок, без документов... ох! Что-то я разоткровенничался, но понимаете, я и вправду считал...

— Лично у меня очень плохая память, — заметил Георгий. — Я оценил, малый тоже оценит, когда перестанет хватать себя за голову. Но вот то, что ты нас не предупредил о своих подозрениях, я запомню. Давай займемся делом.

— Если кто-нибудь об этом проведает, то меня снимут с должности, — пробормотал Евдоким Захарович, пугливо косясь на зашторенное окно. — Но мне нужно, чтоб вы были там. Встаньте вплотную ко мне, разговаривайте только шепотом и постарайтесь обойтись без сильных эмоций — необработанные отпечатки нестабильны и могут быть очень опасны. Константин Валерьевич, вы уверены, что справитесь?

— Разумеется, — небрежно ответил Костя. — Я спокоен!

Меня убили, меня убили, убили, как это так?!

— Георгий Андреевич, — представитель распахнул халат и полез куда-то за полу своего френча, — попрошу вас ненадолго нас оставить.

— А вот хрен тебе! — любезно ответил покойный фельдшер. — Без меня он не пойдет! Возражения не принимаются. Слушай, мне сейчас плевать на ваши департаментские тайны. Если за моим учеником все еще таскается бегун, это нужно прекратить. Я не хочу, чтобы малого укокошили именно тогда, когда он в кои-то веки толком взялся за работу и перестал вести себя, как придурок!

— А что такое необработанный отпечаток? — спросил Костя, метнув на наставника уничижающий взгляд. Георгий пожал плечами, и на какое-то мгновение Денисову показалось, что и представитель сейчас сделает то же самое.

— На необработанном отпечатке отображаются не только визуальные, но и эмоциональные изменения, — пояснил Евдоким Захарович. — Как правило, мы не показываем такие хранителям — это и опасно, и некорректно. Но только на необработанном отпечатке можно разглядеть нечто скрытое, если подвести к нему участника запечатленного действия. А отпечаток вашего ухода, к сожалению, обработан... и моей вины тут нет, между прочим. Исходя из вашей информации и опроса ваших коллег, я взял ровно одиннадцать минут — максимум для данного варианта, который смог принести с собой. Будьте очень внимательны, Константин Валерьевич, и смотрите только в интересующем нас направлении. Отпечатки нельзя делать дважды. Вы все поняли?

— Нет. Стоп, вы допрашивали моих сослуживцев?!

— Не затрагивая вас и вашу персону, успокойтесь, — Евдоким Захарович извлек из-под полы нечто, похожее на сложенную шахматную доску, заплетенную паутиной странных слабо мерцающих узоров, и, присев на корточки, аккуратно положил ее на пол. Костя, бросив взгляд на своего флинта, попивавшего чай в компании домовика, заинтересованно наклонился, заметив, что Георгий проделал то же действие с не меньшим интересом. Судя по всему, наставник тоже раньше не встречался с необработанными отпечатками.

— Приготовьтесь, тут от ваших действий ничего не зависит, это не прозаичные и безопасные ключи, которые вы привыкли получать, — предупредил синебородый. — Необработанность внезапна и... более жива.

Он открыл прямоугольное вместилище, и Костя почти сразу же невольно зажмурился. Он так и не понял, что именно увидел — ему показалось, что он смотрит на множество вещей — на людей, на деревья, на ветер, на снег, на звуки, на действия, на чью-то злость, на вдохи и выдохи, даже на отчетливое течение времени. Все это было стянуто, перемешано и спрессовано в нечто единое, и ощущение от взгляда на это Костя мог бы назвать тошнотворным, если бы в точности помнил, что это такое. А в следующее мгновение под его пятками оказалась пустота, и он взмахнул руками, силясь сохранить равновесие, но тут же вновь оказался на твердой поверхности. Опустив глаза, Костя понял, что всего лишь оступился с одной ступеньки на другую. Он стоял на лесенке венецианского крылечка, в недавних легких сумерках, а неподалеку от него возле окна стоял он сам, Костя Денисов, вариант двухчасовой давности, и в тот момент, когда Костя взглянул на него, Костя из прошлого стукнул кулаком в окно и злобным голосом, похожим на воронье карканье, сказал:

— Аня, хорош трепаться, пошли!

— Прямо голос ангела, — со смешком заметил рядом Георгий, — тебе стоит взяться за серенады.

Костя не ответил, продолжая смотреть на самого себя. Вокруг него что-то было, какая-то странная дымка из многих цветов, в которых преобладали холодные оттенки, неспокойная и какая-то недовольная. Дымка обволакивала его целиком и тянулась куда-то в окно магазина, слабо покачиваясь, словно от ветра. Костя повернулся к окну и взглянул на своего флинта, вокруг которого колыхался такой же странный тонкий слой легкого тумана. Этот выглядел более ярким, светлым и, как с некоей досадой отметил Костя, более привлекательным. От Ани туман тянулся к окну, навстречу своему хранителю, и точно посередине обе дымки мягко сливались, образуя единое целое и чем-то напоминая крепко пожимавшие друг друга руки. Вначале Косят решил, что это и есть пресловутый "поводок", но тут же заметил, что такие дымки окружают всех, кто был в магазине, и все хранители и флинты связаны ими друг с другом. А ведь у Яны "поводка" не было.

— Это что такое? — шепнул он.

— Эмоциональный фон, я же вас предупреждал, — ответил Евдоким Захарович позади с легким недовольством. — Чувства. Духовные связи. Константин Валерьевич, потом будете на себя любоваться! Машина подъехала.

Костя, вздрогнув, тотчас передвинулся, стараясь загородить самого себя вместе с эмоциональным фоном от посторонних взглядов, но, обернувшись, увидел, что Евдоким Захарович смотрит только на него, деликатно прикрывая глаза сбоку ладошкой, точно вместо Кости Денисова из прошлого возле магазинного окна стояла нагая купальщица. Георгий делал то же самое, подглядывая, впрочем, в щелку между пальцами. Костя бросил взгляд на входящих в магазин хранителя водителя "мазератти" и самого водителя — ныне бесповоротно покойных, старательно отвернулся от самой машины и уже хотел было сбежать по ступенькам, как нечто на другой стороне улицы заставило его застыть.

— Прекратите смотреть на других! — тотчас возопил представитель. — Разглядывать чужие эмоции — это ужасная невежливость!

— Что это такое?! — Костя указующе ткнул пальцем в направлении идущей по тротуару полной пожилой женщины, за которой как-то невесело плелась ее хранительница. Вокруг женщины колыхалась все та же дымка, но ярких цветов в ней почти не было — преобладали серые и грязно-сизые оттенки, а в самой дымке, словно в толще воды, во всех направлениях сновали юркие длинные извивающиеся тела, то истаивая, то вновь проявляясь, сливаясь в единый темный сгусток тумана и проворно разбегаясь во все стороны. Даже призрачные, нереальные они выглядели очень опасно — так же опасно, как и те, с которыми он сталкивался ежедневно. Костя машинально сжал пальцы и, ощутив вместо привычной скалки пустоту, на долю секунды даже запаниковал. — Жор, это то, что я думаю?!

— Ага, похоже тетка по жизни мусорит падалками! — простецки отозвался тот. — Запомню-ка я ее личико.

— Это преступление! — еще громче заголосил Евдоким Захарович. — Не смотрите на чужие... это запрещено! Даже нам это запрещено! Вспомните, зачем мы здесь!

— Ухух! — денисовскую ногу знакомо заключили в объятия, и Костя, опустив глаза, обнаружил рядом с собой Гордея, который оглядывался с жадным любопытством. — Чхух! Ууууу!

— Кто взял с собой домовика! — представитель взмахнул рукавами халата, и Косте показалось, что Евдоким Захарович сейчас взлетит. — Константин Валерьевич!

— Как будто я могу ему что-то запретить! — скептически отозвался Костя, подхватывая Гордея, который уже карабкался по нему, точно по дереву. — Забудь про него, пусть глазеет! Что мне делать?!

— Идите туда, куда предположительно смотрел тот хранитель, — сердито велел синебородый. — Если где-то там был преследовавший и убивший вас бегун, возможно он проявится. Только поставьте домовика — вы должны быть один. Быстрее!

Костя сунул Гордея наставнику, невзирая на протестующее уханье духа, и прошел сквозь парапет, услышав, как открылась и закрылась магазинная дверь. Позади Георгий весело говорил:

— Не брыкайся, это ненадолго. Ну, ч-ч-ч, я просто подержу тебя, как большую бородатую ляльку!

По ступенькам затопали ноги спускающегося флинта из "мазератти", и Костя поспешно огляделся. Вроде бы он стоял в том самом месте, куда тогда устремился ошалелый от ужаса взгляд хранителя, но не видел ничего, кроме легких сумерек, ленивого танца редких снежных хлопьев и покачивания ореховых ветвей. Он сделал шаг влево, потом вперед, позади хлопнула дверца машины, и Костя с трудом сдержался, чтобы не обернуться. Он знал, что тот, из прошлого, сейчас смотрит на "мазератти". Он не хотел бы увидеть выражение его лица. Костя понадеялся, что Евдоким Захарович следует своим правилам и тоже на него не смотрит. Ведь наверняка для представителя опознать проявившееся глубинное чувство будет плевым делом.

— Здесь ничего нет! — крикнул Костя, все же повернувшись. К счастью Евдоким Захарович действительно не смотрел на вариант Кости из отпечатка, но сейчас он не смотрел и на место предположительного размещения бегуна. Синебородый почему-то смотрел на магазинные двери, и его лицо казалось озадаченным. — Я никого не вижу! Эй, Захарыч!

— А?! — тот резко дернул головой, точно проснувшись. — Не кричите, я ж просил! Там, должен быть там! Наблюдайте за хранителем! И перемещайтесь! Всего несколько секунд будет у вас!..

— Елки, мужик, это ты что ли?!..

Костя взглянул на самого себя, идущего к машине, как робот, и машинально отметил, в каком бешеном мельтешении пребывает сейчас окружающее его смешение туманных цветов. Следом семенил Гриша, тряся его за плечо и вопрошая, что с ним — Костя этого даже не помнил. Оглянувшись, коллега раздраженно посмотрел сквозь него, потом в сторону магазина, и тут хранитель в машине закончил шевелить губами, и Костя вновь увидел тот перепуганный взгляд, уткнувшийся в то самое место, где он сейчас стоял...

Нет, стоп! Хранитель смотрел немного выше, куда-то над его головой, и теперь Костя различал в его взгляде не только предельный ужас, но и предельное же изумление, словно хранитель увидел то, чего быть никак не могло. Судя по направлению взгляда, его конечной точкой было нечто на крыше гаража позади Кости, и Денисов, охваченный мстительно-охотничьим азартом, тут же позабыл все наставления Евдокима Захаровича и, издав злобное рычание, взвился в прыжке, рассчитывая приземлиться прямо на покатую крышу. Упреждающего вопля представителя он не услышал — да если и услышал бы, он бы его не остановил.

Это произошло, когда его ноги уже почти коснулись ската. В прозрачном сумеречном воздухе прямо перед ним, из ниоткуда, открылись вдруг глаза. Самые обычные человеческие глаза, смотревшие сквозь него с откровенно тоскливым выражением. Глаза чуть покачнулись из стороны в сторону, словно тот, на чьем лице они помещались, недовольно покрутил головой. Костя даже успел заметить, что глаза были карими. Позади, где-то очень далеко голос Евдокима Захаровича громко и отчетливо сказал:

— Бля!..

И одновременно с этим возгласом глаза вдруг скрылись в густой дымке, мгновенно растекшейся во все стороны дикими сплетениями извивающихся туманных нитей. В тот же момент Костя провалился сквозь гаражную крышу, что-то крутануло его в воздухе, сопроводив это действие ударом по затылку, раздался сухой электрический треск, кто-то вскрикнул, он ощутил на плече чьи-то пальцы, ему в лицо полыхнул яркий свет, Костя зажмурился и, ничком свалившись на что-то упругое, на всякий случай прикрыл голову руками и зажмурился еще крепче.

— Константин Валерьевич, — спустя несколько секунд раздался приглушенный голос представителя откуда-то снизу, — ваше поведение переходит всякие границы!

Костя открыл глаза и увидел перед своим носом цветущие на черном шелке незабудки. Чертыхнувшись, он вскочил, с облегчением осознав, что вновь находится в гостиной, и Евдоким Захарович, что-то возмущенно бормоча, перевернулся на спину, потом сел, тряся головой. В метре от него поднимался с пола Георгий, шатаясь, как пьяный и машинально одергивая гимнастерку. Домовик уже сидел на люстре, сердито лопоча себе в бороду и болтая ногами.

— Вы вообще меня слушали? — представитель суматошно охлопал себя руками, словно проверяя, все ли части на месте. — Никаких эмоций, никаких резких движений! Вы ж могли нас рассеять к чертовой матери!

— Хорош скрипеть, все ж обошлось, — Георгий наклонился, и они вместе с Костей подхватив синебородого под подмышки, вздернули его на ноги, после чего фельдшер с преувеличенной тщательностью отряхнул спину представителя, нанося широкой ладонью такие увесистые шлепки, что представитель, еще не пришедший в себя, чуть снова не повалился на пол. — Трудно вести себя сдержанно в подобной ситуации.

— Отпечаток! — Евдоким Захарович, горестно всплеснув руками, наклонился над деревянным вместилищем, которое теперь было наполнено чем-то неприглядным, похожим на мокрый пепел. — Отпечаток испорчен! Как я теперь буду отчитываться?! Ну что вы наделали, а?! Теперь, когда есть что доказывать, доказывать это нечем!

— Ну сделаете новый! — раздраженно сказал Костя, которого сейчас интересовали более важные вещи.

— Много вы понимаете... новый! Это ж не кино, Константин Валерьевич! Теперь все это время и события в нем потеряны! И наверняка несколько минут до и после тоже испорчены! Так и знал, нельзя было рисковать, но я понадеялся на вашу...

— А чего ж рисковал?! — встрял Георгий. — Очки зарабатываешь?!

— Времени мало, а я не могу брать специалистов без специального разрешения! И тем более подводить к отпечатку хранителя! — возмутился Евдоким Захарович. — Вы знаете, какая кругом бюрократия?!

— Кто бы говорил?!

— Вы видели глаза?! — Костя схватил валявшуюся возле кресла скалку, немедленно почувствовав себя намного лучше. — Там, над гаражом вы видели глаза?!

— Я почти ничего не разглядел, — сказал Георгий.

— Я видел! — буркнул представитель. — Но плохо! Вы почти все заслонили! Если бы вы...

— Слушай, что случилось — то случилось, — Костя отмахнулся. — Но я видел только глаза, ничего больше не появилось.

— То, что хоть они проявились — уже большой успех, — признался Евдоким Захарович. — Иногда это вообще не срабатывает. Были в них какие-то особенности? Глаза не показались вам знакомыми? Мужские? Женские?

— Глаза как глаза, — Костя пожал плечами. — Обычные глаза. Карие. Может и женские, а может и нет... Да как разберешь по одним глазам?! Если б хоть нос еще был.

— Карие глаза... — Георгий фыркнул. — Это, конечно, очень поможет расследованию!

— Может, я и плохо разглядел глаза, — заметил Евдоким Захарович, — зато хорошо видел его эмоциональный фон. Слишком яркий, слишком живой, глубинные чувства, память об ощущениях, боль... Жаль, я не очень хорошо читаю чувства...

— Что ж ты так?! — упрекнул его Костя, с трудом скрыв облегчение, потом привалился к шкафу. — Но получается, раз бегун проявился, когда я к нему подошел... меня действительно убили? Он убил?..

— Боюсь, это больше не подлежит сомнению, — заверил представитель почти сочувственно. — Жаль, проявление не было более подробным. Если бы вы действовали, как я сказал... Этот эмоциональный фон... я даже не увидел той безумной ненависти, свойственной всем бегунам. Как я уже сказал, я не очень хорошо читаю его... но я разглядел раздражение, злость, страх... даже что-то... приятное, словно симпатия... Видимо, ненависть не успела проявиться, либо я просто не смог ее рассмотреть.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что бегун укокошил меня от большой ко мне симпатии?! — вскипел Денисов.

— Ничего нельзя сказать наверняка, — Евдоким Захарович пожал плечами. — У бегунов нет логики. Они безумны. Их нельзя назвать хищниками, как порождения, с которыми вы сталкиваетесь ежедневно. Они — просто сумасшедшие чудовища.

Георгий издал слабый смешок. Смешок прозвучал очень скептически, и Костя взглянул на него удивленно. Глаза наставника, в противоречие смешку, смотрели с холодной яростью, и в первую секунду Косте даже показалось, что Георгий сейчас набросится на представителя. Но вместо этого наставник, чуть сгорбившись, отвернулся к окну, принявшись фальшиво насвистывать какой-то незатейливый мотивчик.

— И что же теперь? — мрачно спросил Костя. — Получается, этот бегун не успокоится, пока не доведет свое дело до конца? Он так и не отстанет от меня? А как же я? Как же мой флинт?

— Не похоже, чтоб его интересовал ваш фли... ваша персона, Константин Валерьевич. И вас он за все это время не тронул ни разу. Вероятно, теперь ему просто нравится наблюдать за вами. Походите снова какое-то время под наблюдением, возможно бегун проявит себя, и нам удастся его схватить. Конечно, мне нечего представить, — Евдоким Захарович обвиняюще ткнул пальцем в направлении испорченного отпечатка, — но эту часть я как-нибудь да утрясу.

— О, не сомневаюсь! — Костя резко шагнул вперед, и представитель настороженно вздернул голову. — Вам ведь нужно изловить этого бегуна. Что при этом со мной произойдет, вам плевать! Раз в прошлый раз ваше наблюдение было незаметным, значит, оно было достаточно далеким. Настолько, чтобы суметь засечь бегуна, а не защищать меня от него!

— А с какой стати?! — взвился в свою очередь Евдоким Захарович. — Вы не доброволец, господин Денисов, вы здесь принудительно, вы здесь — за дело! Мы вас защищать не обязаны!

— Но бегуны — это ваш косяк, разве нет?! Сколько их, интересно, у вас на самом деле шатается по городу?! Кто был тот тип в голубом костюме?! Он из службы Проводов?! Почему он назвал сегодняшний случай серией?! Что — еще кого-то отправили в абсолют без вашего ведома?! У вас тут какой-то маньяк завелся?! Как это так — на меня охотился бегун, а вы не знаете, кто он?! Мало того, что у вас есть бегуны, так у вас есть еще и неучтенные бегуны?! Получается, вы даже не всегда знаете, когда кто-то умирает?! Какая чудная, выверенная, сбалансированная организация!

— Нет, — возмутился синебородый, смешно оттопырив нижнюю губу, — вы чего на меня орете?! Между прочим, я...

— Продолжай.

Но продолжать Евдоким Захарович не пожелал, а, присев рядом с ящичком, снова принялся оплакивать утерянный отпечаток. Судя по растерянности, мелькнувшей в его глазах, по меньшей мере половина денисовских предположений попала в цель, это же подтверждало и обратившееся к представителю заинтересованно-злое лицо Георгия.

— Что-нибудь скажешь?

— Какие-то дикие измышления! — ответствовал Евдоким Захарович презрительно, закрывая ящичек и пряча его за полу халата.

— Такие же дикие, как тот призрак-кукловод, которого я видел?!

— Смешно даже сравнивать, хотя по степени нелепости...

— Захарыч, что происходит? — с неожиданной мягкостью спросил Георгий. — Я тебя давно знаю, у тебя ж на физиономии все написано! И я прекрасно понимаю, что одна из причин — не поднимать панику, но что-то ведь происходит, да? Бегуны для вас не новость, и вы никогда так не носились! Ты вон сегодня к мальчишке времянщиков приставил этак запросто... Сколько их?

— Вы же прекрасно знаете, Георгий Андреевич, что статистику по бегунам...

— Я не о бегунах тебя спрашиваю.

Евдоким Захарович, пожевав губами, нервно покосился на окно.

— А если я скажу — вы от меня отстанете?

— Мы очень постараемся.

— Ладно, но вы, — представитель пристально глянул на Костю, — должны молчать! Это настолько секретная информация, что вы и представить себе не можете!

— Я могу представить себе довольно многое, — сказал Костя. — И молчать я умею отлично. Зачем мне сдавать своего куратора, даже если он кретин?!

— Да... — синебородый осекся и посмотрел зло, — хорошо. Их больше трех десятков. И флинты, и хранители. Это только те, о которых мы пока знаем. Грядут масштабные проверки...

— Если б вы отмечали уходящих хранителей...

— Это невозможно! — отрезал Евдоким Захарович. — Хранителей слишком много и к тому же...

-...они не имеют никакого значения, — мрачно закончил за него Костя. — Расходный материал.

— Константин Валерьевич, — обиженно произнес представитель, — я ведь тоже когда-то был хранителем. Я даже...

— Когда-то не считается — вас, из департаментов, небось постоянно по пальцам пересчитывают!

— А вы думаете, я в департамент попал за прекрасные глаза?!

— Уж точно нет!

— Почему вы сейчас так сказали? — удивился Евдоким Захарович.

— Ты правда хочешь узнать?

— Хм, — представитель сердито покосился на Георгия, — хорошо.

— Плохо! — тут же отреагировал тот. — И нечего демонстрировать самоотверженность, Захарыч! Я на восемьдесят процентов уверен, что если б мы тебя не прижали, ты бы просто допросил его, потом подвел бы втихую к отпечатку и придумал любую историю!..

Представитель несколько раз открыл и закрыл рот, после чего сказал:

— А вы заметили, что я постоянно обращаюсь к вам на "вы", а вы ко мне — нет?!

— Да, — буркнул Костя. — А зачем ты спрашиваешь?

— Просто я вправе рассчитывать на элементарную вежливость. Я не ваш кореш, Константин Валерьевич!..

— В этом можешь не сомневаться!

— Слушайте, я просто пытался помочь! Я организовал наблюдение, я подобрал вам соответствующего вашей ситуации наставника...

— Я пошлю тебе открытку. Нет, учитывая глубину твоего поступка, я пойду дальше — я пошлю тебе две открытки.

— Вот вы, господин Денисов, полагаете себя необычайно остроумным...

— Я полагаю, что твой визит окончен, — Костя отошел к креслу, где все еще сидел его флинт, и усмехнулся, обнаружив, что Аня тем временем успела попросту заснуть с устало-довольной улыбкой на губах, уютно свернувшись в кресле. Гордей, заботливо поглядывая на нее, хлопотал вокруг тарелки с недоеденным ужином, что-то бормоча и осторожно орудуя своей деревянной ложкой.

— Да, я тоже так полагаю, — Евдоким Захарович поджал губы и направился к выходу из комнаты, но уже в дверях застыл, потом повернулся и рассеянно уставился куда-то в стену. Он пребывал в этом положении так долго, что Костя, не выдержав, раздраженно спросил:

— Ну что еще?!

— Там... в отпечатке... — представитель прижал пухлую ладошку к подбородку, — я увидел... что-то странное. Что-то настолько странное...

— Что?

— Не знаю, — голос Евдокима Захаровича начал стремительно утончаться, — я... не знаю. Я даже не понял, что именно я вижу... Возможно, я вообще ничего не видел.

— Ты о бегуне?

— О бегуне? — представитель взглянул на него как-то сонно. — Ах да, бегун... До свидания. Времянщиков для оформления я сейчас пришлю.

Он шагнул в коридор, и никто не последовал за ним. Костя опустился на диван и закрыл лицо ладонями. Георгий снова отвернулся к окну. Через некоторое время он спросил:

— Ты как?

— Не знаю, — Костя опустил руки, с трудом заставив себя не проверять вновь наличие на плечах собственной головы. — Наверное, я пока еще слишком зол, чтобы это осознать. Не понимаю, с чего он вдруг так разоткровенничался?

— Даже у представителей департаментов бывает чувство вины.

— Из-за того, что его департамент прохлопал мое дело?! — Костя ударил себя кулаком по колену. — Да уж, если б они были более усердны, возможно, я сейчас был бы жив! Ну с чего этот бегун ко мне прицепился?! Я пытаюсь вспомнить хоть...

— Не факт, что ты был с ним знаком. Иногда причина совсем не в человеке. Иногда бегунам вообще не нужны причины. Большей частью они действительно безумны.

— Ты так говоришь, будто считаешь, что бывают исключения.

— Я не считаю, — ровно ответил Георгий. — Я знаю это. Но департаменты предпочитают с этим не разбираться. Бегуны, как и домовики, существа двух миров...

— Ухух! — сказал Гордей и потянулся толстым языком к краешку тарелки.

-...Но домовики — мирные духи, занятые делом. Они появились здесь и они ничего не теряли. А бегуны теряют все, кроме чувств и памяти — и уж это у них отнять уже невозможно. Никто не допустит на возрождение человека, который будет помнить все о предыдущей жизни, о ее окончании и о нашем мире. И уж точно никто не допустит, чтобы здесь шатался тот, кто обладает полным набором чувств и может отправить в абсолют кого угодно.

— Значит, дело вовсе не в безумии?

— Во всяком случае, это не единственная причина.

— Они их попросту боятся, верно?

— А вот этого уже я тебе не говорил, — Георгий погрозил ему пальцем. — Это ведь, как бы, тоже секретная информация.

— Да уж! — Костя фыркнул. — Кстати, а с чего представитель перед тобой-то разоткровенничался?

— Чувство вины — я ж сказал, — Георгий прижался носом к стеклу. — Что-то долго он времянщиков инструктирует...

— Перед тобой-то ему в чем виноватиться?

— Считает, что не уберег меня, — Георгий продолжал смотреть в окно. — Он был моим хранителем последние десять лет. А я был его последним флинтом. Не то, чтобы это придавало нашим отношениям особую теплоту, но то и дело мысли об этом действуют на Захарыча, как пол-литра беленькой.

— Это он тебе сказал? — потрясенно спросил Костя.

— Как же! Я просто его узнал. Когда меня перевели в этот город после первого флинта, его приставили ко мне куратором — тогда он еще в ассистентах ходил. Разумеется, он сделал вид, что мы не знакомы, но я этот спектакль живо прекратил, — Георгий усмехнулся, не оборачиваясь. — Что ты так уставился, сынок? Думаешь, ты единственный, кто видел своего хранителя перед смертью?

Костя, повернув голову, посмотрел на опущенные ресницы своего флинта, на родимое пятнышко на кончике носа и устало произнес:

— Я бы сейчас спать лег.

— Хорошее дело, — согласился Георгий. — Ничего, думаю, все обойдется. Ну где эти бараны?!

— А что бы вы сказали, если б знали, что мы вас слышим? — поинтересовался из-за окна ровный безэмоциональный голос.

— То же самое, — Георгий отступил в сторону. — Давайте побыстрей закончим. Если вам на все плевать, то нам как раз нет.

— Разрешите войти, — произнес голос второго, скрытого ночью времянщика.

— А вы не собираетесь воспользоваться дверью? — раздраженно спросил Костя.

— Вы хотите все закончить побыстрее?

— Входите.

Первый времянщик птичкой впорхнул в гостиную сквозь стекло и, легко приземлившись возле телевизора, посмотрел на обитателей комнаты так, словно ожидал табличек с оценками за артистичность. Второй времянщик простецки вспрыгнул на подоконник и ввалился в комнату, тут же без предисловия шагнув к Косте.

— Руку дай!

— В залог, что ли? — Денисов немедленно спрятал обе руки за спину. Первый времянщик фыркнул, удостоившись неодобрительного взгляда коллеги. Это определенно был Левый.

— Нам нужно тебя оформить, — пояснил он, небрежно помахивая своим зловещим оружием. — На тот случай, если ты уже не в состоянии будешь кричать "караул"!

— Вы будете чувствовать мои эмоции?

— Только степень угрозы, — холодно сказал второй времянщик, протягивая руку. — Ты правша?

— Да.

— Левую, пожалуйста.

Костя покосился на наставника, сделавшего неопределенный жест, и не без опаски протянул левую руку. Времянщик перехватил ее за запястье, резко крутанул свое оружие и острым наконечником ткнул Косте в предплечье, сделав короткий надрез, мгновенно оплывший сизью. Это действие было таким стремительным, что Костя успел осознать его только, когда наконечник уже уткнулся ему в руку, и рванулся назад, выдергивая конечность, когда наконечник уже исчез. Другой времянщик тем временем уже каким-то образом оказался позади него, и Костя почувствовал его за долю секунды до того, как телохранитель крепко схватил его за плечи.

— Спокойно, — произнес он — тон был явно не лишен издевки, — таковы правила. Нам просто нужна часть тебя, вот и все.

— А повежливей нельзя?! — Костя свирепо рванулся, но хватка времянщика была железной. — Хреновина-то хоть стерильная?!

Позади хихикнули, и в тот же момент первый времянщик проделал манипуляции, заставившие Костю широко раскрыть глаза — он махнул ладонью по ране, подхватив часть выползавшей сизи, после чего усердно эту ладонь облизал. Георгий, скривившись, отвернулся.

— Вы обалдели?! — изумился Костя. — Вы что — вампиры?!

— Мы не вампиры, — державший его времянщик убрал руки, после чего тоже проворно мазнул ладонью по денисовскому предплечью и слизал с нее серебристо-сизую субстанцию, протянув в воздухе тающие поблескивающие нити, — да и это — не кровь. Ну, все, — он похлопал Костю по плечу, — формальности в порядке, мы тебя не потеряем и всегда будем в курсе — угрожает ли тебе реальная опасность от сам знаешь кого или ты...

— Левый! — холодно одернул его коллега, и разговорчивый времянщик мгновенно присмирел. — Теперь, когда мы закончили, можешь возвращаться к своим делам. На улице ведешь себя спокойно, не озираешься. С порождениями работаешь сам. Заявки передаешь через нас. Контролировать дверь и окна мы будем снаружи, сквозь стены даже бегуны пролезть не могут, но если что — ты можешь нас звать.

— Любыми словами? — зло поинтересовался Денисов.

— Зависит от того — общения ты желаешь или в морду!..

— Левый!

Встрявший в инструктаж Левый времянщик немедленно поместил на лицо выражение предельного равнодушия, тут же превратившись в брата-близнеца своего коллеги. Косте подумалось, что Левый точно с небольшим дефектом. Неизвестно, сказывалось ли это на эффективности выполнения его обязанностей, но общаться с ним было как-то попроще, в отличие от Правого, который действительно вел себя, как робот. Не выдержав, Денисов спросил у него:

— Так ты, все-таки, мужик или баба?

— Почем мне знать, — равнодушно ответил Левый. — Нас это не интересует.

— И у тебя в самом деле ничего ни сверху, ни снизу?..

Георгий, издав упреждающий возглас, показал Косте кулак, а Левый отвернулся — вероятно, чтобы скрыть и от него, и от коллеги выражение своего лица. Костя не сомневался, что выражение определенно появилось.

— Итак, все ясно? — спросил Правый. — Вопросы есть?

— Надеюсь, вы не будете подглядывать в окна?

— Мы никогда не подглядываем в окна, — ровно ответил времянщик. — Мы не испытываем подобной потребности. К тому же это запрещено, и вы всегда можете пожаловаться на нарушения своему куратору, если заметите их, — Правый покосился на коллегу с легким подозрением, точно считая, что если на кого и стоит пожаловаться, так это на него. — Мы закончили?

— Надеюсь, да.

Правый кивнул напарнику и покинул гостиную тем же способом, которым в нее прибыл. Левый, послав Косте недобрый взгляд, вспрыгнул на подоконник и провалился в ночь следом за коллегой. Из-за забора долетел чей-то пьяный вопль, и Аня испуганно вздернула голову, сонно хлопая ресницами.

— Что за варварский обычай?! — Костя сердито потер уже почти не сизоточащий порез. — Хорошо хоть, не отгрызли каждый по пальцу!

— Постарайся их не злить, — мрачно заметил Георгий, отворачиваясь от окна, — возможно, в ближайшее время от них зависит твоя жизнь. Они хоть и козлы, но, все же, на работе. Ладно, я тоже пойду, а ты и в самом деле ложись-ка спать. Плюнь сегодня на кошмариков, отдохни как следует, пусть борода сам поработает.

— А-апчха! — сказал Гордей и, скатившись со стола, спиной вперед плюхнулся Ане на колени. — Ух!

— А что Захарыч имел в виду, когда сказал, что подобрал мне наставника, соответствующего ситуации? — поинтересовался Костя. — Степень твоей квалификации?

— А бог его знает, — Георгий пожал плечами и направился в коридор. — Может быть. А может, и то, что мне доводилось встречать бегуна, только... мой случай с твоим совсем не схож, и ему прекрасно о том известно.

— И как близко ты от него был? — Костя, выйдя следом, прислонился к стене.

— Как от тебя сейчас.

— Как же вышло, что он тебя не убил?

Георгий, не отвечая, дошел до входной двери и остановился перед ней, держа свое весло обеими руками, и Костя заметил, как сжались пальцы наставника, точно пытаясь расщепить деревянную рукоятку.

— Я же сказал, мой случай с твоим не схож.

— Ты знал его, да?

— Это тебя не касается, — ответил Георгий едва слышно и знакомо сгорбился, точно ему на плечи лег непосильный груз. — Но тот... бегун точно не похож на... Он спас мне жизнь. Это все, что тебе стоит знать.

— А его...

— Да, — не оборачиваясь, наставник прошел сквозь дверь и уже из-за нее сказал: — Спокойной ночи.

Костя некоторое время стоял неподвижно, глядя туда, где только что стоял Георгий. Потом развернулся и побрел обратно в гостиную, чувствуя себя невероятно усталым. Мимо него в сторону кухни деловито протопотал домовик, сказав на ходу:

— Ухух!

— И тебе того же, — рассеянно отозвался Костя. В гостиной он опустился в свободное кресло и, откинувшись на спинку, уставился в облупившийся потолок. Потом, не сдержавшись, ударил кулаком по подлокотнику и громко выругался, и Аня, все еще сонно моргавшая в своем кресле, слабо вздрогнула, словно услышав.

— Хорошенькое дело, — сказал ей Денисов, закидывая руки за голову. — Замочили меня, оказывается!

На лице его флинта появилось горестно-растерянное выражение, и ощущаться он тоже стал горестно и растерянно. Костя взглянул на стол — непривычно пустой — первый вечер без бутылки. В другой день он бы поздравил себя с этим достижением, но сейчас все затмевали собственные переживания. Его убили! Кто посмел?! И за что?! Костя вновь увидел открывшиеся перед ним в пустоте тоскливые карие глаза. Он понятия не имел, чьи это глаза. И отчего в них столько тоски. Бегун ведь должен был злорадствовать. Или беситься оттого, что довел дело не до конца. Костя попытался понять, снимает ли это учиненное бегуном злодейство вину за собственную кончину с него самого — ведь, получается, теперь тот глупый азарт не в счет? Но так и не понял. Он знал только одно — он мог бы жить, если б департаменты не выполняли свою работу спустя рукава. Он мог бы жить, если б хранителям не мерещились бегуны на каждом шагу. Он мог бы жить, если б в свое время эти тоскливые карие глаза посмотрели на кого-нибудь другого.

Иногда бегунам вообще не нужны причины.

Крепко зажмурившись, Денисов едва сдержался, чтоб не застонать от злости и безысходного отчаяния. Совсем рядом раздался легкий шорох, и Костя неохотно приоткрыл один глаз, рассчитывая увидеть домовика, но возле его кресла стояла Аня, глядя в пространство рядом с его левой щекой. Ее лицо было все таким же растерянным, точно она заблудилась в собственном доме.

— Что — эмоции мои действуют? — мрачно спросил Костя. — Ну, извини, подруга, я их никуда деть не могу. Ну как это так — меня убили?!

Он чуть подвинулся, так что взгляд девушки уткнулся ему в переносицу, принеся ему ложное ощущение собственной видимости в ее мире, и в тот же момент Аня, неуверенно переступив с ноги на ногу и заведя за ухо прядь волос, произнесла:

— Тебе плохо?

— Да, мне плохо! — буркнул Костя. — Но ты же этого не знаешь. Ты даже не веришь в этот вопрос! И ответа не услышишь. Ты никогда не слышишь моего имени, хотя я говорил его тебе тысячу раз. Почему, черт возьми, все это произошло именно сегодня, когда, казалось бы, у нас так хорошо пошли дела?! А если этот чертов бегун все-таки вернется за мной?! Что ты тогда будешь делать?! Залезешь обратно в свой угол?! — Денисов раздраженно потер лоб. — Господи, это-то чего меня сейчас волнует?

Аня продолжала стоять рядом, словно ожидая от него какого-то особого действия, слова или всплеска эмоций, и Костя сердито встал, глядя на своего флинта сверху вниз. Сейчас он показался ему совсем маленьким, даже каким-то хрупким, и Костя внезапно ощутил желание спрятать своего флинта в чемодан и запереть в шкаф на замок, где уже никто бы не смог до него добраться. Он пожал плечами, глядя, как подрагивают ее ресницы. Хотелось, чтобы она еще что-нибудь сказала. Бывают такие моменты, когда иллюзий хочется всем. Даже тем, кто остается убежденным реалистом и циником и после смерти.

Но Аня больше не произнесла ни слова — отвернулась, глядя на шторы, за которыми, где-то там в ночи времянщики ждали своего часа — ждали, пока хищник попадется на приманку. Денисов зло сузил глаза. Он никогда в жизни не был приманкой, и ему вовсе не хотелось практиковаться в этой области. Но дело было серьезным — очень серьезным, и помимо всех доказательств лишнее подтверждение тому — надменно-насмешливый Евдоким Захарович, сегодня выглядевший, как побитая собака. Департамент упустил его дело и позволил сумасшедшему убийце шататься, где вздумается. Что еще они упустили? Он подумал об экс-призраке, пытавшемся убить его в автобусе. Они хором твердили ему, что этого быть не может... но что если это еще одна их ошибка? Что если на самом деле присоединиться к флинту не так уж и сложно... не так уж и сложно для того, кто умеет это делать. Департаменты отнюдь не всеведущи, они даже Кукловодов не в состоянии вычислить, пока те не угодят в центр Ожидания и не будут подытожены... Костя криво усмехнулся — похоже, он начинает в совершенстве овладевать местными терминами... а потом едва сдержался, чтобы не схватиться за голову и не выругаться. Кукловоды! Даже если его нынешнее Временное сопровождение будет столь же невероятно незаметным, как и первое, Кукловоды наверняка об этом узнают. Они уж точно узнали, что Временная служба сегодня провожала его до дома. Весь район это видел. И теперь ни один Кукловод даже близко к нему не подойдет. Весь утренний спектакль пошел насмарку. Денег не будет.

Аня посмотрела на часы, потом села за фортепиано и, подняв крышку, принялась рассеянно перебирать клавиши правой рукой, едва касаясь их пальцами. Костя воспринял это действие без особого воодушевления — сейчас ему не хотелось даже музыки. Он думал о том, какими теперь будут следующие дни? Как он сможет выполнять свою работу, зная, что на него смотрят чьи-то тоскливые карие глаза, за которыми скрывается безумная ненависть? Кто-то следит за ним — кто-то, кому известно, что это такое — убить Костю Денисова. Кто-то, кому может захотеться сделать это снова. Он уничтожил его хранителя. Уничтожил свидетелей, включая и двух глупых флинтов-мальчишек. Так ли уж безумна эта ненависть? Что такого потрясающе изумительного увидел тот покойный хранитель из отпечатка. Бегун может быть только потрясающе страшным — чем он может изумить? А Захарыч — что он там увидел — и увидел ли вообще? А Жорка... Костя внезапно криво усмехнулся мысли, которая до сей поры не приходила ему в голову. Узнав о бегуне, Георгий вполне мог отказаться от своего наставничества, потому что теперь это наверняка чертовски опасное занятие — Станислав от этого знания вон как запрыгал! Но фельдшер, похоже, не собирался этого делать. Почему? Костя уж точно не был ему симпатичен. Потому что ему любопытно? Потому что ему на все плевать? Или потому что именно так поступают настоящие наставники?

— Героический болван с веслом! — Костя покачал головой, глядя на левую руку своего флинта, аккуратно лежащую на колене. Ее пальцы нетерпеливо подрагивали — им тоже хотелось на клавиши, но Аня не пускала их. Костя знал, что будет, если она даст и левой руке вытворять с клавишами то, что ей так хотелось. Чтобы исправить это, тоже нужны были деньги. Но исправить что? Что произошло с ее рукой и что произошло с ней самой? Если Станислав не ошибся и не соврал, то что превратило говорливую принцессу в рюшечках в робкую замарашку? Куда делись ее родители? И кто эта безвестная "она", которая, судя по всему, укрепляла его флинта в мысли, что он — полное ничтожество? И что, черт возьми, случилось с его собственным отцом?! Что, если он тоже мертв? Что, если бегун не ограничился Костей, и ему нужна вся его семья? Чертов бегун, за что он мог его убить?!

А как насчет тех, кого вы забыли? Вы знаете, скольких людей человек встречает даже за несколько лет?..

Ведь у него даже настоящих друзей не было, как выяснилось. Пусть он и не особо в них нуждался... но их не было. А двоюродный брат сам с удовольствием бы его укокошил!

Вы, Константин Валерьевич, обычная сволочь... Конечно, вы не злодей... вы — обычная сволочь...

— Черт! — Костя отвернулся и раздраженно заходил по гостиной среди рассеянного, почти не слышного клавишного перебора. — Слишком всего много! Даже не знаешь, за что хвататься! Кто эта тварь и что она задумала?! Сколько у меня еще времени?! Знать бы, сколько еще у меня времени?!

Фортепианные звуки начали складываться в подобие мелодии, густеть, и Костя сердито обернулся, уже зная, что Аня играет обеими руками. Он подошел к инструменту и положил ладонь на ее левое запястье.

— Не надо.

Музыка угасла. Аня удивленно посмотрела в пространство над его левым плечом. Ее левая рука замерла, тогда как пальцы правой продолжали едва-едва перебирать клавиши, и звуки, которые издавало фортепиано, теперь походили на тающие струйки дыма, выматывающиеся из так и не успевшего толком разгореться костра.

— Не надо, — настойчиво повторил Костя. — День и так был тяжелым. Иди спать.

Аня огляделась, потом пожала плечами и положила правую руку на запястье левой, так что ее пальцы прошли сквозь его ладонь. Костя чуть улыбнулся, глядя на их руки, утонувшие одна в другой без всякий ощущений для их владельцев, потом перевел взгляд на пятнышко на кончике носа своего флинта.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — а я к тебе уже почти и привык. Ты, конечно, с приветом... но ты ничего. Разумеется, ни у одного из нас не было выбора, и если б нам его предоставили, мы бы никогда не оказались в одной упряжке. Но в последнее время мне кажется, что в этом случае дурацкий департамент был не так уж неправ, — Костя убрал руку и щелкнул своего флинта по кончику носа. — И сейчас я чертовски рад, что ты никогда не узнаешь о том, что я только что сказал! Прекращай бренчать и иди спать, нам обоим нужно отдохнуть.

Позже, когда Аня уже тихонько посапывала в темноте спальни, а Гордей басовито храпел на платяном шкафу, подчавкивая во сне, Костя, забросив одну руку за голову, смотрел перед собой невидящими глазами, вновь и вновь мысленно прокручивая все события из отпечатка. Что-то беспокоило его — беспокоило очень сильно, но он так и не понял, что именно. Костя не мог знать, что углядел тогда в отпечатке представитель департамента распределений, но точно знал, что тоже увидел нечто очень странное. И тоже не смог осознать, что же это было.