— Вы позволите?

Костя, кивнув, протянул свою сигарету спросившему, и тот, прикурив, вернул ее Денисову и принялся изучать ценники на витрине. Аня дымила на крылечке за его спиной, попутно попивая кофе, уже щедро приправленный снежинками, и, хотя подошедший хранитель выглядел вполне безобидно, Костя на всякий случай передвинулся поближе к своему флинту, окинув его удовлетворенным взглядом. Конечно, внешне он не изменился — все та же нелепая одежка, все тот же наброшенный на плечи кошмарный пуховик — попади он Денисову в руки, он бы с наслаждением разодрал его в клочья. Забавно, что это рыжее облачение раздражало Костю настолько, что пару раз ему даже удалось сдернуть пуховик с вешалки. Теперь сбрасыванием пуховика занимался Гордей, имевший большую власть над вещами, чем Костя. Домовик решил, что это некая важная домашняя обязанность, и прилежно выполнял ее, чем каждое утро приводил Аню в полное недоумение.

Другое дело, что сегодня флинт наконец-то внял Костиным уговорам насчет макияжа. За это время Денисов отболтал себе весь язык, старательно зачитывая Лемешевой записанные на листках советы и вскорости уже выучив их наизусть. Он сам бы уже мог наложить этот макияж с закрытыми глазами. Но Аня каждый раз только нерешительно смотрела на себя в зеркало, удрученно качала головой, после чего делала все наоборот. И вот сегодня наконец ее нерешительность обратилась иными действиями. Она долго сидела перед зеркалом, чуть ли не уткнувшись в него носом, а потом, к изумлению Кости, сделала именно то, что он так долго пытался ей внушить. После чего, озадаченно хлопая слегка подкрашенными ресницами, спросила у своего отражения, которого Костя видеть не мог:

— И что — мне в таком виде идти на улицу?

— Да по сравнению с твоим обычным видом ты сейчас чуть ли не кинозвезда, — заверил Костя и, сделав из своей памятки самолетик, восторженно запустил им в Гордея, который, подпрыгнув, поймал самолетик и немедленно его сожрал.

Вопреки его заверениям, Аня точно не считала себя кинозвездой, потому что всю дорогу до работы пряталась в своем капюшоне и так старательно отворачивалась от встречных прохожих, что то и дело на кого-то налетала и чуть не врезалась в телефонную будку. Поэтому Костя сегодня занимался исключительно тем, что огрызался на недовольных поведением его флинта хранителей, с трудом сдерживаясь, чтоб не воткнуть в кого-нибудь трофейный меч, походя отбивался от порождений и, идя рядом с Аней и приобняв ее за плечи, настойчиво втолковывал:

— Ты прям дикий человек какой-то! Подними голову, что ты так ведешь себя, будто у тебя на лице кожи нет?! Нормально выглядишь, никто на тебя не смотрит, пальцем не показывает...

Бесполезно, так и шла с опущенной головой до самой работы. Костя не знал, что еще сказать. Ждать помощи было неоткуда. Ингу он сегодня не встретил, а разобиженный художник, шагавший позади, уже неделю с ним не разговаривал. В принципе Костю это устраивало, хотя было как-то скучновато. Наверное, все-таки он успел привыкнуть к этому дурачку. Это ж надо было додуматься — покончить с собой!

В венецианских стенах он получил неожиданную помощь от тощей блондинки, которая, влетев в кабинет, грохнула на Анин стол чашку с кофе, после чего ткнула пальцем ей в лицо и заявила:

— А тебе так лучше!

— Серьезно?! — просияла Аня.

— Да, блин, на фиг, вообще, нормальная такая стала! Тебе б еще высыпаться.

— А что ж ты раньше мне не говорила, что я плохо крашусь?

— Я думала, ты обидишься, — пояснила Таня и ухлопала тапочками обратно в зал. Сегодня она передвигалась как-то скособочившись и чуть приволакивая левую ногу — скорее всего, последствие семейных отношений, бывших сегодня особо теплыми. Косте уже довелось видеть ее мужа, Марата, — однажды он в сильном подпитии приходил к жене за деньгами. Денисову он показался не вполне нормальным, даже со скидкой на градус, а его хранитель имел такой вид, словно был все время в чем-то виноват. И сейчас, глядя на своего флинта, курившего с легкой улыбкой, на его посвежевшее от утренних прогулок и снижения дозы спиртного лицо, уже не выглядевшее отекшим, на светлые незакрашенные глаза, в легких сумерках среди пушистых снежинок казавшиеся особенно яркими, Костя мог в полной мере оценить свои достижения и начать гордиться собой. Но вместо этого он отчего-то представил рядом с ней такого, как Марат, способного одним ударом пустить насмарку всю его работу, и внезапно разозлился так, что ему захотелось кого-нибудь убить. Но вокруг не было никого, ни единого хилого порождения, только хранитель, все еще глазевший на витрину. Поблизости не наблюдалось ни одного свободного флинта, а это значило, что "поводка" у хранителя не было, и с ним лучше было не связываться.

— А у вас дороговато, — заметил незнакомец, поворачиваясь. Худощавый, темноволосый, он выглядел на несерьезные восемнадцать, но, судя по его наряду, в одежде разбирался не хуже самого Кости, предпочитая классическую элегантность нелепой вычурности, которой, увы, страдала большая часть хранителей.

— Вокруг полно магазинов, — буркнул Костя, засовывая руки в карманы пальто. Сосед-историк накануне расплатился с ним за краткие Анины музыкальные пассажи половинкой фэшн-журнала, и Денисову удалось практически точно воспроизвести элегантное короткое пальто с высоким воротником, темно-серые джинсы, черную водолазку и широкий серый шарф с узором-косичкой, который смотрелся с пальто очень здорово, если носить пальто нараспашку. Он был очень доволен собой, но готов был в любую секунду сдернуть шарф и выкинуть, чтоб никто его им не придушил. Жаль только, ботинки опять не получились, и Костя и сегодня разгуливал в носках.

— Извините, если вас это задело, — хранитель вежливо улыбнулся. — Просто мы только переехали, я окрестности осматриваю. Мой флинт женился, и у меня теперь очень приятная соседка, хоть и малек. В принципе магазин удобно расположен... а сигаретами там торгуют?

Костя молча кивнул и посторонился, когда хранитель двинулся к двери.

— Кстати, — тот обернулся, — не подскажете, есть ли здесь где поблизости цветочный магазин, соседка просила узнать.

— Налево, сразу за углом, — Костя бросил недовольный взгляд на подъехавшую машину Тимура. — Увидите там рыжего типа с косичкой — передайте ему, что он придурок.

Хранитель, испустив сочный смешок, шагнул сквозь венецианские двери навстречу Грише и Галине, стоявшим на страже. Костя задумчиво посмотрел ему вслед, потом повернулся навстречу хозяину магазина, поднимавшемуся по ступенькам с аккуратненьким Аркадием на плече.

— Добрый вечер, Аня. Кофе пьешь? — Тимур притормозил на верхней ступеньке.

— Ага.

— Хорошо, — сказал хозяин тоном, дававшим понять, что он прямо противоположного мнения. — Склад будет через час.

Легкая улыбка Ани тотчас увяла, и она огорченно посмотрела на часы. Товар со склада приходил в масштабном количестве, и Костя знал, что на то, чтобы провести его, уйдет не меньше часа, значит, его флинт опять застрянет тут до семи.

— Но сейчас уже без десяти пять! Почему нельзя привозить с утра?!

— Ну, — Тимур развел руками, — люди заняты. Ты дождись — я хочу, чтобы товар провели сегодня.

— Что у вас там за бардак?! — возмутился Костя. — Опять моей по темени возвращаться?!

Аркадий бросил на него косой взгляд и, поджав губы, уехал вместе с Тимуром в магазин. Костя фыркнул. После происшествия с Русланом хранитель Тимура с Костей не общался. Денисова это не волновало — лишь бы Аркадий не напакостил через своего флинта. Выбросив недокуренную сигарету, он вошел в магазин, мысленно сквернословя в адрес директора и его хранителя, ненормированными поставками мешающим ему нормально работать со своим флинтом. Темноволосый хранитель разговаривал с Галиной, которая, бросив Гришу у дверей, водила визитера вдоль витрин, ногами распихивая кроликов. Вика по пятницам и субботам не работала, и вместо нее и Людки за прилавком стояли пухлая добродушная татарка средних лет, имя которой Костя пока так и не смог выучить, и ее низкорослая хранительница Ольга, украшавшая рабочий день бесконечными рассказами о том, как ей накануне землетрясения делали операцию на бедре без анестезии. Эдика теперь заменял муж пухлой татарки Владимир, поглощавший чай в устрашающих количествах, а его хранитель Колька с внешностью Мальчиша-Плохиша, большей частью спал на рыбной витрине.

— Приперся! — мрачно констатировал Гриша, наблюдая, как его флинт вместе с Тимуром исчезает в коридоре. — И чего в своем магазине не сидится?..

— Я хочу задать тебе один вопрос, на который ты мне, скорее всего, не ответишь.

— Тогда зачем задавать? — логично удивился хранитель товароведа.

— К тебе когда-нибудь Кукловоды с предложением подкатывали?

— Фу! — презрительно сказал Гриша, сморщив нос, и Костя кивнул.

— Ясно, подкатывали, но ты отказался.

— И сообщил немедленно, куда следует, — гордо поведал Гриша, вздернув подбородок. — Я с уголовниками дел не имею. А что, — он подозрительно блеснул глазами, — к тебе кто-то приходил?

— Нет. Просто хочу понять, как их отличить, если вдруг заявятся? Чтоб ошибок не наделать.

— Никак ты их не отличишь. Они ж лично не ходят, не дураки. Ко мне например, вообще малолетка какая-то приходила, которая совсем не в теме была — просто сказала, что велено, — Гриша насупился. — И когда их уже всех переловят?! Что там была мафия, что здесь! И тоже живут себе в ус не дуют, и все у них есть, а у нас — ничего! Где справедливость?! Творят, что хотят!

В этот момент в магазин вошел покупатель с флинтом на плече, и Гриша, спохватившись, метнулся им наперерез. Костя прошел сквозь холодильные витрины и прислонился к полкам, снисходительно глядя, как Таня, примостившись за витринами на табуретке, проворно срезает плесень с сырных кусков и щедро обматывает их полиэтиленовой пленкой. Татарка, отпустив покупателя, подошла к весам и принялась стикировать Танины творения, попутно что-то говоря Ане, и та улыбалась в ответ. Костя не вслушивался в разговор, но и так было ясно, что продавщица не говорит ничего плохого. Доброе слово... Одобрение. Почему для некоторых это так важно? Ему, например, всегда было все равно. Ну... почти всегда. Одно было ясно — даже если ему удастся сделать из своего флинта конфетку, он все равно будет прятаться в свой капюшон, и его улыбка будет все такой же неуверенной, и из своего угла он не вылезет. Уговоров тут было мало, здесь нужно что-то более весомое, и Костя был уже почти уверен в том, что знает это что-то.

... некоторым, у кого нет веры в себя, может здорово помочь, если окружающие начнут положительно на них реагировать

Остов плана был практически готов. Теперь нужно было поработать над деталями и достать материальные средства. Но если средства этого мира достать не такая уж проблема — в конце концов, всегда можно кого-то запугать или ограбить — то как достать средства мира живых?

— Кстати, Анюшк, там фарш полкилограммовый только без ценников остался, — подала тихонько голос тощая блондинка из-за витрины. — Ты мне зеленые налепи, я потом разберусь. И на весовые пельмени прям на пакеты. А склада не будет?

— Через час приедут, — отозвалась Аня, беря тетрадь с кодами и катушку ценника.

— В самую толпу? — Таня, высунувшись из-за витрины, свирепо погрозила ножом в сторону пустого дверного проема, и муж татарки хихикнул. — Ладно, растащим.

Аня, кивнув, неохотно двинулась к дальнему холодильнику, и Костя так же неохотно потащился за ней, перешагивая через кроликов. По пути он придержал за плечо Галину и, оставив ее спутника бродить по магазину в одиночестве, отвел хранительницу подальше и зашептал ей на ухо. Та покачала головой, потом удивленно приподняла брови и заинтересованно кивнула, после чего вновь вернулась к роли гида. Аня отодвинула горизонтальную дверцу холодильника и вытащила несколько пакетов с мороженой говяжьей печенью, чтобы добраться до фарша, после чего принялась усиленно дышать на замерзшие пальцы.

— Руки не попорти, — машинально сказал Костя, — тебе ими еще играть.

Проходивший мимо него к дверям темноволосый хранитель усмехнулся.

— Ну, всего доброго. А вообще ничего у вас магазинчик, пожалуй, я его своему флинту порекомендую. Флинт у меня хороший, я за ним слежу тщательно, ни сглазов, ничего такого не притащит.

— Тогда заходите, будем рады, — небрежно сказал Костя. Хранитель кивнул и протянул руку.

— Егор.

— Валера, — Денисов пожал протянутую руку, и хранитель, еще раз кивнув, вышел в сопровождении Галины. Едва он исчез, как Гриша поинтересовался:

— Почему ты назвался чужим именем?

— А разве это запрещено?

— Просто как-то странно...

— Я видел этого мужика вместе с хранителем, которого знал при жизни. Не хочу, чтоб он начал обо мне болтать, — пояснил Костя, вопросительно посмотрел на вернувшуюся Галину, и хранительница тощей блондинки, сделав таинственные глаза, едва заметно кивнула. На лице Гриши появилось разочарование таким прозаичным объяснением. В этот момент у Тани зазвонил телефон, и она, прижав трубку к уху, вышла из-за витрин, сердито помахивая ножом. Потом резко что-то ответила, бросила нож на холодильник с мороженым и быстро направилась в коридор. Галина, вновь оставив свой пост, тут же кинулась к витрине и принялась рассматривать обновленный внучкой сыр.

Вскоре тощая блондинка, заметно помрачневшая, вновь вышла в зал, на ходу застегивая ярко-синюю куртку. Что-то шепнула на ухо татарке, посмотревшей на нее недовольно, и захлопала тапочками к дверям. Галина, оторвавшись от созерцания сыра, подхватила черенок от лопаты и устремилась за внучкой, ворча себе под нос ругательства, а следом мягко потекла кроличья волна. Костя проводил их ленивым взглядом и, презрительно сморщившись, принялся изучать коньячный ассортимент "Венеции". Охранник, отставив чашку с допитым чаем, шумно выдохнул и, поднявшись, торопливо ушел в коридор. Его хранитель даже ухом не повел, продолжая дремать на витрине.

Через несколько минут с улицы долетел слабый вскрик, почти сразу же утонувший в шуме двигателя проехавшей машины. Костя, обернувшись, глянул в окно — Таня быстро шла обратно к крыльцу, а в отдалении, почти скрытые за снежным танцем, виднелись три фигуры — флинт и двое хранителей. Сгорбившийся флинт стоял неподвижно, и в темном зеве глубоко надвинутого капюшона вспыхивал и гас сигаретный огонек. Один из хранителей, в котором без труда угадывалась Галина, то безуспешно пыталась треснуть флинта черенком лопаты, то принималась колотить своего коллегу, который не предпринимал никаких ответных действий и только вяло уворачивался. Шум машины стих, и теперь Костя улавливал обрывки яростной ругани тощей хранительницы и оправдывающийся бубнеж хранителя сгорбленного флинта:

-...а что я могу... ты же знаешь, он никогда меня не слушает... что я могу?..

Дверь отворилась, впустив Таню, присыпанную снегом, и толпу раздраженных кроликов. Прижимая ладонь к губам и пряча лицо, она прохлопала тапочками к кассе и, наклонившись, принялась копошиться под прилавком. Ее хранительница продолжала ругаться на улице, и Костя, слегка заинтересовавшись, прижался лбом к стеклу, пытаясь получше рассмотреть, что там делается. Аня, бросив упаковки с фаршем и печенью на крышке холодильника, быстро двинулась к кассе, Костя, скользнув следом, прошел сквозь прилавок, и оба они одновременно уставились на тощую продавщицу, торопливо промакивавшую платком разбитую нижнюю губу. Кролики всполошено топототали по залу, размахивая ушами.

— Что случилось? — испуганно спросила Аня. — Это Марат там, да?!

— Он хотел снять бабло со своей карточки, а она пустая, — дрожащим голосом пояснила блондинка. — Он всегда бесится, если я вовремя бабло ему на карточку не кладу. Сказал, чтоб я сейчас вынесла три сотни, а я за сегодня только пятьдесят набрала, и кассу через три часа сдавать, я столько не наберу! И фиг объяснишь — совсем убитый! А Тимур денег заранее не дает! Блин, мне надо его как-то щас завернуть, чтоб он не вперся — дирик бесится, если его видит!

— Какая любовь! — хохотнул Денисов.

— Деньги?! — возмутилась Аня. — Таньк, он тебе губу разбил!

— Да это фигня... - блондинка небрежно отмахнулась окровавленным платком. — Главное, чтоб он сейчас свалил и до утра где-нибудь протусил — утром-то он нормальный будет. Пойду еще раз попробую у дирика зарплату попросить...

— Танька!

— А ты не лезь! — резко сказал Костя. — У тебя своих забот хватает!

Тут дверь распахнулась, и в магазинный зал вошел предмет обсуждения, сделав это очень тихо и мирно для человека, только что расквасившего лицо своей жене. Сняв капюшон, он остановился возле пивного холодильника, глядя на него так, словно видел впервые в жизни. Марата слегка пошатывало, нижняя губа обвисла, пряди иссиня-черных волос прилипли ко лбу, а глаза, мутные как оконные стекла, которые не протирали много десятков лет, бессмысленно ворочались в глазницах. Все обитатели магазина, особенно хранители, насторожились, скрестив взгляды на одинокой темной фигуре, а ввалившаяся следом Галина продолжила колотить визитера своим оружием, пинать и осыпать изощренной бранью, на что Марат, разумеется, не обращал ни малейшего внимания. Костю позабавило, что его хранитель так и остался стоять на улице.

При виде мужа Таня встрепенулась и вылетела из-за прилавка, подскочила к любовавшемуся холодильником Марату и замахала перед ним руками.

— Солнышко, ты чего тут, подожди меня на улице, я сейчас выйду, тут же начальство, тебе тут нельзя, а я сейчас выйду, ну давай, лапулечка, солнышко!..

"Солнышко", в мозг которого явно ни проникло ни одно из произнесенных слов, поймало одну из машущих рук и принялось рассматривать ее с таким же изумлением, как и холодильник.

— Ручка мааааленькая, — Марат наклонился и сочно зачмокал губами над ладонью жены. — Такая тооооненькая... Гы-гы, что хочет моя ручка?

— Таня, выведи его отсюда! — тихонько велела татарка. — Он же невменяемый! Не дай бог щас Тимур выйдет!

Галина, бросив Марата, напустилась на внучку.

— Скажи ему, чтоб ушел! Скажи, чтобы на хрен ушел! Или лахай в угол и сиди там, пока его не выведут! Ты и работу, и башку потеряешь за это е...нько! Когда ты уже его кинешь, сил моих больше нет! Безголовая!

Костя встал рядом с Аней, бросая на нее настороженные взгляды — его флинт дрожал, как натянутая струна, в глазах плескались страх и гнев, полностью поглотив привычную покойную безжизненность, пальцы нервно сжимались и разжимались. Денисову это очень не понравилось, и, наклонившись, он зло сказал ей на ухо:

— Отойди подальше и не суйся к ним! Вернись в свой кабинет! Уйди отсюда, слышишь?! Живо уйди!

Аня дернула головой, словно отгоняя назойливую муху. Мальчиш-Плохиш потянулся на витрине и приоткрыл один глаз, сонно наблюдая за действом. Гриша, чей флинт пока был в полной безопасности, высунул голову на улицу и недовольно закричал:

— Эй, Славка, убери отсюда своего урода!

— Ничего я не буду... бесполезно... надоело все!.. — проорали в ответ из-за занавеси снежных хлопьев. Марат, деликатно вытесняемый Таней из зала, слегка развернулся, и Костя увидел, что вся его спина и ноги затянуты газообразной, чуть колыхающейся грязно-серой паутиной. Над левой ягодицей, растопырившись и крепко держась за паутину бесчисленными коготками, сидел тенетник, оскалив непропорционально огромные для его параметров зубы и тараща густо-зеленые глаза, еще две пары глаз поблескивали в глубине откинутого капюшона. Либо хранитель Марата вовсе забросил свою работу, либо считал, что хорошая порция апатии сделает его флинта более безопасным.

-...ручечка... — продолжал лопотать Марат, кое-как продвигаясь к двери. — А это... сигарет дай мне.

— Сейчас я тебе все вынесу — и сигаретки, и... может, ты покушать хочешь?

— Да, но... — голос Марата изменился, став похожим на звук старой дрели, — на карточке пусто... ваще, блин... деньги где мои?!

— Давай на улице...

Тут Марат закончил диалог, отвесив жене звонкую пощечину и почти одновременно впечатав кулак другой руки ей в ребра. Таня навзничь шлепнулась на пол, тут же скрючившись и закрыв голову руками, и в следующую секунду Костин флинт сорвался с места и метнулся вперед. Денисов безуспешно попытался удержать его, схватив за плечи, в результате чего уехал в самый эпицентр событий. Аня толкнула Марата с такой силой, что его отнесло почти на метр, и взвизгнула:

— Не трогай ее!

— Вовка! — завопила татарка из-за витрин. — Вовка, паршивец, гони сюда живо!!! Вашу мать, так и знала, что этим кончится!

— Че вы никогда поспать не дадите! — скрипуче возмутился Мальчиш-Плохиш со своего спального места. — Хорош орать, мамаша!

— О, Анька! — удивленно произнес оттолкнутый Марат, почти закрывая глаза и не обращая внимания ни на двух хранителей, сообща и безрезультатно обрабатывавших его своим оружием, ни на кроличье наводнение, затопившее его до самых бедер. — Привет, а че это ты дерешься?

— Анька, вали, на хрен! — рявкнул Костя, ударом скалки расплющивая вознамерившегося было цапнуть его тенетника, и снова принимаясь бить Марата скалкой в горло. Согласно тренировкам незащищаемый флинт должен был ощутить некоторые проблемы с дыханием, но видимо Костя пока не был достаточно силен. Впрочем, и удары Галины пока не принесли мужу правнучки ни малейшего недомогания. Он шагнул к Тане, а стоявшее перед ней препятствие просто отпихнул с дороги, и Косте не удалось этому помешать. Аня, вскрикнув, шлепнулась на пол, и Костя тотчас бросил Марата, наклонявшегося к жене — его флинта рядом с ним больше не было, и дальнейшее его не касалось. В коридоре затопали чьи-то ноги, и он с облегчением подумал, что сейчас взбудораженные флинты сами положат конец безобразиям. В дверной проем уже выглядывал Аркадий, тонко, смешно крича:

— Прекратить! Сейчас же прекратить!

Аня, тяжело дыша и прижимая левую ладонь к боку, ухватилась за край витрины и поднялась на ноги. Не слушая своего хранителя, который угрожал ей самыми страшными карами, если она сию же секунду не перестанет валять дурака, Лемешева схватила упаковку замороженной печени и с удивительным проворством метнулась назад, вновь утащив за собой пытавшегося ее удержать Денисова. Марат, которого почти не было видно из-под суетящихся по нему во всех направлениях кроликов, повалился на верещащую жену и что-то бормотал, держа ее за волосы и тряся ее голову так, что шейные позвонки угрожающе похрустывали. В зал вылетел Владимир, и одновременно с его прибытием Костин флинт на слабом замахе опустил мясопродукт на черноволосую голову. Раздался ледяной стук, Марат слегка завалился влево, тут подоспел охранник и, простецки обхватив обезумевшего супруга поперек туловища, попытался его оттащить. Кролики посыпались во все стороны, татарка пронзительно завопила, а Мальчиш-Плохиш, встрепенувшись, наконец-то свалился с витрины и полез в гущу свалки, вследствие чего на венецианском полу образовался совершенный кавардак. Товаровед, храбро выскочив в зал, тут же притормозил и прижался к дверному косяку, решив пока остаться в качестве зрителя. Появившийся следом Тимур, всплеснул руками, чуть пригнувшись, точно собрался пуститься вприсядку, и запрыгал было к дерущимся, невзирая на протестующие крики своего хранителя, но тут Марат двинул охранника локтем в живот и, вернув себе свободу, качнулся к холодильнику с мороженым, подхватил с него брошенный Таней нож и неистово замахал им в воздухе. Возле него тотчас образовалось свободное пространство. Таня, поскуливая, ползла к проходу между витринами, Аня пятилась обратно к своему открытому холодильнику, в ужасе приоткрыв рот, и Костю совсем не удивило, когда Марат, развернувшись, зафиксировал расплывающийся взгляд именно на ней и затопал в ее сторону. Прочие хранители и кролики мгновенно выбыли из схватки, замерев в ожидании, только Гриша бестолково метался взад-вперед, видимо не в силах выбрать между долгом и инстинктом самосохранения, требующими пребывать возле своего флинта, и желанием избить бездействующего на улице хранителя Марата. Костя оттолкнул мечущегося коллегу с дороги, и тот, споткнувшись, свалился ему под ноги, отчего Денисов сам перелетел через него, но, сориентировавшись, оттолкнулся руками от пола и приземлился рядом со своим флинтом, успев увидеть взблеск ножа, отразившийся в его широко раскрытых глазах.

Черт возьми, я не хочу умирать!

— Анька, на пол! — крикнул он — и еще не успел договорить, как Аня и сама рухнула вниз, на колени, съежившись перед холодильником, точно собираясь свернуться клубочком. И одновременно с этим Костя выхватил трофейный пластмассовый меч, столь смешной в прежнем мире, и всадил его Марату в правый глаз. И видимо в этот раз было достаточно и злости, и желания выжить, и желания сохранить своего флинта. Марат, сощурившись, сердито потер глаз, на мгновение отвлекшись от конечной цели своего перемещения, тут на его спине осторожно повис охранник, пытаясь словить машущую ножом руку, Марат качнулся вперед и, наткнувшись на съежившегося оператора, рухнул головой вниз в распахнутый зев холодильника, исчезнув в нем почти до талии, и сразу же начал издавать громкие болезненные вопли. Владимиру повезло больше — он свалился на отодвинутую стеклянную дверцу и уже с нее скатился на пол. Оттуда его немедленно вздернул подскочивший Тимур и толкнул обратно к машущим из холодильника ногам, давая понять, что Владимиру следует до конца выполнить свои обязанности. Аня бочком отползала по полу к кассовому столу, со скрипом скользя спиной по витринному стеклу, и Костя, держа меч наготове, отступал следом, с облегчением понимая, что серьезные боевые действия окончены, и он пока остается в живых.

— Ааааа! — орал холодильник. — Бооольно! Ыааа!.. бля...боооооольно!

Прочие флинты, отмерев, кинулись к загруженному Маратом холодильнику и принялись извлекать его наружу. Следом потащилась взлохмаченная Таня, одной рукой размазывая по лицу остатки туши, другой держась за пострадавшие ребра и жалобно причитая:

— Солнышко, что с тобой?! Маратик! Солнышко!

— Довольна, дура?! — зло спросил Костя, присаживаясь на корточки рядом со своим флинтом. — Из-за тебя нас чуть не убили! Это того стоило?! Она на тебя даже не взглянула!

Аня, зажмурившись, закрыла лицо ладонями, и Костя, отвернувшись, сел прямо на пол, привалившись спиной к витрине и глядя на спасательную операцию. Совместными усилиями Владимира и Влада не перестававший голосить Марат был извлечен из холодильника и сложен на пол. Из его правого бока, на треть погрузившись в плоть, торчал нож, который Марат вследствие падения всадил в самого себя и теперь испытывал сильный дискомфорт. Таня с истеричными воплями билась над мужем, а татарка пыталась оттащить ее в сторону и влить в нее стакан воды. Взбешенный Тимур уже куда-то звонил, Аркадий причитал над холодильником, а Гриша с виноватым испугом поглядывал на Костю, делая руками извиняющиеся жесты. Галина орала на свою правнучку, а кролики топтались по Марату, безуспешно пытаясь что-нибудь от него отгрызть. Владимир прислонился к стене, держась за ушибленную голову и безадресно ругаясь. Сквозь стекло уныло глазел маратовский хранитель, удрученно качая головой.

— Всех уволю! — злобно бормотал Тимур, пряча телефон. — Устроили мне тут!.. Вашу мать. Теперь придется закрываться! Танька, я тебе говорил, чтоб твой ушлепок тут не появлялся, говорил?! А ты, Аня, ты...

Костин флинт отнял ладони от залитого слезами лица и, не открывая глаз, хрипло произнес:

— Только попробуйте мне что-нибудь сказать!

Одновременно с ее словами Костя продемонстрировал известный жест возмущенно обернувшемуся на его флинта Аркадию, и тот потрясенно вытаращил глаза. Тимур ошарашенно запнулся, потом яростно закрутил головой по сторонам, точно пытаясь выбрать, на ком сорвать свое негодование. В этот момент дверь распахнулась, и в зал просунулась жизнерадостная веснушчатая мужская физиономия.

— О, че это тут у вас за засада?! — удивилась физиономия. — Тимур Александрович, я склад привез.

Тимур тяжело повернулся к раскрывшейся двери и сказал:

— Да пошел ты в жопу!

* * *

— Я не понимаю, — прошептала Аня и, затянувшись сигаретой, прижалась затылком к стене, — что это за любовь? Он же чуть не убил ее! А она теперь сидит с ним в больнице и отказывается писать заявление!.. Я не понимаю!

— А я не понимаю, чего ты вообще влезла! — буркнул Костя, который, зажав в зубах сигарету и вытянув ноги, сидел на полу прихожей слева от нее. — Это был самый идиотский поступок, который я когда-либо видел!.. Ну, если не считать моего собственного с тем "мазератти".

— Ухух! — сказал Гордей, сидевший справа от Ани и смачно попыхивавший короткой трубочкой. Вряд ли его интересовал предмет разговора — скорей всего, домовику просто нужна была компания.

— Он ведь и меня мог убить, — сказала Аня так потрясенно, словно осознала этот факт только сейчас.

— И меня! — сердито напомнил Костя.

— Чхах! — сказал домовик, выпуская в полумрак огромный клуб серебристого дыма.

— Что же теперь будет?

— Ничего, если будешь делать то, что я тебе велю!

— Эхех!

Аня встала и, сняв пуховик и бросив его на табуретку, пошла в кухню. Гордей тотчас вскочил и, в два прыжка обогнав ее, радостно загрохотал впереди. Костя неохотно зашагал следом. Сейчас он предпочел бы посидеть в одиночестве либо вовсе лечь спать, но после того, что случилось, ему было страшно даже на метр отходить от своего флинта. Даже покушение в автобусе напугало его гораздо меньше. Возможно, потому, что если бы его просто убили, то может, у него был бы шанс снова получить должность. Но если бы сегодня он потерял своего флинта, шансов не было бы никаких. Да, наверное дело было в этом. И еще в том, что вся его работа пошла бы прахом — работа, к которой у него наконец-то начал появляться какой-то интерес. А ведь утро так хорошо начиналось! И смотреть на своего флинта было почти приятно. Черт бы подрал этого укурка и его чокнутую жену! Теперь Ане, конечно же, не до внешнего вида — опять депрессуха и рыдания. Что теперь будет... Да собственно, все уже случилось. Конечно же Тимур уволил Таню, сделав это еще до приезда "Скорой", и теперь неизвестно, кто придет на ее место — не дай бог вторая Вика! Милиция в "Венеции" даже не появилась — видимо, Тимур утряс происшедшее по каким-то своим каналам, не желая отпугнуть покупателей. Марат пребывал в больнице, там же была и Таня, для которой сегодняшний визит любимого обернулся несколькими трещинами в ребрах и выбитым зубом, и Костя с неохотой был вынужден признать, что не вмешайся его флинт, тощая блондинка могла бы еще получить и сотрясение мозга, а то и того хуже. А в магазине теперь не будет единственного человека, который относился к Ане дружелюбно. Не будет Галины с ее пронзительным голосом и нелепыми вычурными платьями. Не будет кроличьей стаи, топочущей по залу туда-сюда...

Гордей уже сидел за столом, нетерпеливо стуча ложкой. Аня выпила стакан воды, протянула руку к дверце холодильника, но, тотчас уронив ее, сморщилась и пошла прочь. Домовик огорченно опустил ложку и начал слезать с табуретки.

— Эй! — Костя загородил дорогу своему флинту. — Ты бы поела!

Аня, не глядя, прошла сквозь него в ванную, и Костя, пожав плечами, обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверце холодильника исчезают лохматые ноги домовика. Почти сразу же из холодильника донеслось удовлетворенное хлюпанье — вероятно, Гордей добрался до молока. В ванной открыли воду, и Костя, подождав немного, заглянул внутрь — его флинт, присев на бортик ванны, яростно возил полотенцем по лицу.

— Помощь не нужна? — поинтересовался Костя и безуспешно потянул за полотенце. — Хочешь с себя кожу содрать?!

— Это мое лицо! — задушено сказала Аня в полотенце. — Что хочу — то и делаю!

— Ошибаешься, ты делаешь со своим лицом то, что хочу я!

Аня скомкала полотенце и отшвырнула его, так что оно пролетело в нескольких сантиметрах от Кости. Он машинально отскочил, потом засмеялся и прислонился к двери.

— Продолжаешь буйствовать? А чего полотенце? Я думал, ты теперь используешь только мороженую печенку.

Аня, вскочив, сдернула другое полотенце и отправила его вслед за первым, тут же запустив ему вдогонку флакончик с шампунем, который отскочил от стены и чуть не угодил Денисову в глаз.

— Ах вот ты как?! — Костя сдернул с себя пальто и скомкал его. — Получай!

Большой серый ком растаял прямо перед самым Аниным лицом, но мысленно Костя представил себе иной вариант развития событий и получил удовольствие хотя бы от этого. Аня развернулась и зло вышла из ванной.

— Между прочим, я создавал это пальто почти полчаса! — сообщил Костя, шагая следом. — Ты злишься?! Это я имею полное право злиться! Из-за твоей сегодняшней выходки я чуть не отправился в абсолют! Тебе уже следовало осознать, что я — лучшее, что было у тебя за эти годы! Может, мне передумать и насчет плана, и насчет прочего и просто целый день спать у тебя на плечах, а?!

Аня села за фортепиано и откинула крышку с такой силой, что чуть не отломала ее. Костя тотчас метнулся к окну, прищурившись, вгляделся в зимнюю тьму, потом постучал по стеклу, и темная фигура, размахивавшая метлой возле забора, обернулась и обрадованно заторопилась к дому.

— Отличная идея! — Костя одним прыжком взлетел на фортепиано и улегся на нем в удобной позе. — Я и сам хотел предложить! Именно то, что мне сейчас нужно! Что-нибудь спокойное, не слишком минорное. Мне понравилось то озеро с мостиком, водопадом и елками, я бы еще там погулял. И пожалуйста, летнее солнце. Осточертела уже эта зима! Справишься сама или подержать тебя за руку? — наклонившись, он потянулся к ее запястью, но Аня резко передвинулась и взяла несколько таких мощных аккордов из малой и большой октав, что Костя чуть не свалился с крышки. Потом ее левая рука осталась терзать большую и контроктаву, тогда как правая перебежала в первую, и пальцы проворно запрыгали по клавишам, просыпая из них рваные тревожные звуки. Из щелей между клавишами потянулись белесые струйки дыма, а следом стремительно проросли острые хищные язычки пламени, изгибаясь в такт музыке. Прежде чем Костя успел что-нибудь сказать или сделать, фортепиано дохнуло пламенем так, что оно взвилось почти до облезлого потолка, а в следующее мгновение Костя лицом вниз рухнул на землю, оказавшуюся почти нестерпимо горячей. Тотчас вскочив, он испуганно огляделся — вокруг, насколько хватало глаз, с громким треском полыхал лес, охваченный пламенем до самых макушек. Покрытая пеплом земля слабо дымилась, в воздухе бушевала метель из искр и горящих листьев, и пока Костя потрясенно смотрел на все это, отлетевший уголек ожег ему щеку, и, ойкнув, он схватился за пострадавшее место, на сей раз совсем не обрадовавшись возможности ощущать. Одно из деревьев, качнувшись, рухнуло прямо ему под ноги, взметнув огненный фонтан, и Костя, вскрикнув, едва успел отскочить. Обернувшись, он поискал источник музыки, слитой со стоном полыхающего леса, и увидел фортепиано на верхушке самого высокого дерева, охваченного огнем, и сам инструмент был словно из жидкого пламени, и из клавиш проливались огненные водопады, и женская фигура металась за ним, словно плетущая чары ведьма.

— Эй! — негодующе заорал Костя. — Ты чего творишь?!! Я просил озеро!

Дым попал ему в легкие, и, кое-как откашлявшись, Денисов примерился взглядом к верхушке дерева, и тут что-то подхватило его, подбросило в воздух, перевернуло вверх ногами и потащило куда-то вверх, болтая из стороны в сторону, словно чаинку в стакане.

— Какого черта?! — сказал Костя, который ничего не мог поделать с этим явлением, кроме как наблюдать. Земля и полыхающий лес стремительно уносились вниз, и только огненное фортепиано вместе с разъяренной исполнительницей парили неподалеку, омывая Денисова музыкой, становившейся все более и более бешеной. Невидимый вихрь принялся вращать его вокруг своей оси, отчего Костю очень быстро начало мутить.

— Прекрати! — успел крикнуть он и тут же полетел обратно вниз — прямо в самое сердце чудовищного пожара. Костя зажмурился, и в следующую секунду ощутил, что ничего не ощущает. Музыка исчезла, и огненная стихия исчезла вместе с ней. Он сидел на полу, а Аня разворачивалась к нему на стуле, морщась и потирая ладонь. Неподалеку моргал Гордей, чья физиономия носила отчетливые следы молочного преступления. Из-за оконного стекла проскрипел жалобный голос Дворника:

— Это не совсем то, что я хотел.

— Слушай, — Костя машинально схватился за обожженную щеку, но, разумеется, никакого ожога там не было, — ты извини, но она сильно не в настроении. В другой раз.

— Я такого наощущался! — негодующе сказал Дворник и зашаркал прочь от окна. Костя встал навстречу своему флинту, который шел, прижимая руку к груди и склонив голову, так что волосы закрывали лицо. Он не стал ничего говорить, хотя Аня лишила его редкой возможности ощущений, а так же вероятности получить сегодня что-нибудь полезное от Дворника. Просто молча пошел следом, ошеломленно моргая и все еще видя перед собой стремительно приближающееся огненное море с дымной пеной и брызгами искр, а в ушах звучала музыка — квинтэссенция ярости, вырванная из самого сердца фортепианных струн. Возможно, Костя мог бы признать, что в ней была некая своеобразная жуткая красота, если бы не то место, куда она его отправила.

Зайдя в спальню, он мрачно повалился на свою половину кровати, наблюдая, как Аня стягивает с себя одежду. Оставшись в одном белье, она вытянулась поверх покрывала, сдвинув брови и ощупывая большой кровоподтек на правом бедре. Костя приподнялся, рассматривая густо-синее пятно.

— Это когда он тебя толкнул? Почему ты не зашла к врачу, все равно ведь в больницу ездили!

Он снова начал злиться — на нее, на Марата, на Таню, на собственную беспомощность. Насколько все было бы проще, если б он был Кукловодом! Не было бы этого синяка, не было бы взблеска ножа в светлых глазах, не было бы слез, этой жуткой музыки, кошмарной одежды... И было бы...

А что бы было? Что бы в конце концов осталось? Кукла с угодной ему внешностью, угодным ему поведением, угодными ему словами... Костя озадаченно нахмурился, наблюдая, как глаза его флинта поблескивают из-под опущенных ресниц. Внешность — да, это было бы неплохо, но все остальное... Внезапно ему в голову пришла забавная мысль — а ведь он уже был кукловодом — еще при жизни. У него уже были куклы. Они выглядели, как ему нравилось, и обычно старались вести себя так, чтобы он был доволен. Если они капризничали, то делали это лишь в подходящие и безопасные моменты. Если у них было свое мнение, они чаще всего держали его при себе. Они были послушными и удобными. И он мог выбросить их в любую секунду.

Аня, коротко вздохнув, болезненно поморщилась и убрала руку. Костя, тотчас бросив размышления, передвинулся ближе, встревоженно спросив:

— Больно, да?

— Больно, — шепнула она, смахивая выкатившуюся из-под ресниц слезинку, и Косте почти захотелось, чтобы сейчас в квартиру заглянуло какое-нибудь неосторожное порождение. Он разодрал бы его голыми руками.

— Елки, ну чего ты туда полезла, а?! — Костя провел пальцами по ее бедру, потом положил на него ладонь, так что синяк почти скрылся под ней, и ему стало немного спокойней. Сопротивление воздуха... Когда он дотрагивался до хранителей, это было иначе, это было... Он не мог этого описать. Это было... ну это просто были хранители. Они были другими. Их можно было похлопать по плечу, стукнуть, приложить о стену или дерево. Как их назвать? Твердые? Холодные? Почему оказываясь в музыкальных фантазиях, он мог так четко сопоставлять слова с собственными ощущениями и так резко утрачивал эту способность, когда музыка заканчивалась? Вот каково ее бедро на ощупь? Наверное теплое, гладкое... такими были все женские бедра, которых он касался. Он знал, что это так. Но не помнил, что это такое.

Костя вдруг представил ее мертвой. Почему-то ее, а не себя. Видимо, потому что себя мертвым он уже видел, это было противно и в данный момент неинтересно. Картина получилась настолько яркой и реалистичной, что он вздрогнул и сжал пальцы. Аня, что-то бормотнув, повернулась на бок, и Костя тотчас озадаченно отдернул руку, а в следующую секунду и вовсе спрятал ее за спину, когда в спальню вкатился домовик и начал деловито осматриваться.

— Ухух!

— Ты ничего не видел! — отрезал Костя. — И вообще нет ничего такого в том, чтобы трогать своего флинта. Я ж его не за интимные места трогаю. Да и не тянет!

— Ффух!

— Мне плевать, что ты думаешь! Постарайся ночью не греметь!

— Ахах! — Гордей, пригладил бороду и полез на шкаф. Аня встала и быстро расстелила кровать, пока Костя раскладывал на гладильной доске свой арсенал на тот случай, если ночью кто-нибудь проберется в квартиру. Между подушками он, как обычно, сунул скалку, и через несколько секунд его флинт, переодетый в ромашковую пижаму, скользнул под одеяло и щелкнул выключателем бра. Костя повернулся, глядя, как в темноте поблескивают глаза хранимой персоны. Аня, глубоко вздохнув, чуть передвинулась, так что они оказались нос к носу, потом склонила голову, и Костя почувствовал сопротивление воздуха — флинт уткнулся лбом ему в подбородок. Он уже привык автоматически на ночь представлять Аню отсутствием препятствия, чтоб своими метаниями не мешала спать, но пока не стал этого делать. Сейчас это в чем-то было даже забавным.

— Не подмазывайся, — сказал Костя, — это все равно был дурацкий поступок. Очень дурацкий. Хоть и смелый, не ожидал... Я ведь в данном случае был совершенно не при чем. Не улыбайся, это не комплимент! Ты такая же чокнутая, как и Тимка! Тоже никак не можешь понять, что в таких случаях смелость для тебя — это непозволительная роскошь!

— Костя...

— Что?!! — Денисов потрясенно приподнялся.

— Просто... — Костя, хмыкнув, умостил голову обратно на подушку, поняв, что ослышался, — как еще можно было...

— Можно было посидеть за прилавком, а другие бы разобрались. Ты ж не мужик, в конце концов! — не сдержавшись, он щелкнул своего флинта по кончику носа. — Не делай так больше! Хранители и порождения — это одно, но с флинтами я ничего не могу сделать! Я ему башку насквозь проткнул, а у него всего-то глаз зачесался!

Вскоре лежавший рядом флинт задремал, а Костя еще долго смотрел на тяжелые шторы, за которыми изредка мелькал свет автомобильных фар, не в силах избавиться ни от мыслей о том, насколько хуже могло бы закончиться сегодняшнее происшествие, ни от досады из-за того, что спящий на соседней подушке человек так никогда и не узнает его имени.

* * *

Костя почти привык просыпаться в четыре-полпятого утра — стандартное время пробуждения для хранителей без особого стажа. И сейчас его разбудил не шум, не начавшее уже вырабатываться чувство опасности — скорее это был легкий дискомфорт. Еще толком не открыв глаза, Костя разобрал пробивающийся под веки слабый свет и удивился. Светать начинало в семь часов. Либо он невероятно проспал, что для здорового хранителя было столь же невозможно, сколь и позорно, либо Аня просто проснулась и включила свет, но тогда почему он этого не почувствовал?

Денисов открыл глаза и, не сдержав возгласа, сел на кровати.

Судя по заглядывавшей в прореху между шторами густой тьме, до утра еще было очень далеко. Аня лежала рядом с ним, на спине, забросив одну руку за голову, и Костя вначале даже не понял, что именно он видит — тело девушки окружало мягкое золотистое сияние, образуя вокруг нее некий кокон в полметра высотой, сотканный из мириад искорок, мягко скользящих каждая по своей траектории — словно пылинки, танцующие в ярком солнечном луче. Сияние то становилось ярче, то тускнело, приобретая серебристые оттенки, его округлость то шла рябью, то вновь становилась гладкой, и хаотичность движения искорок на неуловимые мгновения образовывала причудливые узоры, которые почти сразу же рассыпались. Это было невероятно волшебное зрелище, и вначале Костя даже решил, что впервые после ухода увидел сон. Но тут же пришел в себя и испуганно протянул руку к своему флинту. В этот момент Аня, вздохнув, перекатилась на бок вместе с окружавшим ее сиянием, и Костя руку озадаченно опустил. Судя по всему, его флинт мирно спал, и этот свет вовсе не мешал ему. Костя снова протянул руку к сиянию и озадаченно пошевелил пальцами, вспомнив, как прошло его первое знакомство с порывом ветра. Видимо, это и было то явление, о котором говорил наставник. А еще он говорил вызывать его в любое время...

— Ухух! — среди складок шторы открылись ярко-желтые совиные глаза.

— Спи! — велел Костя и на всякий случай взял скалку. — Жора! Жорка!

Скорость перемещения искр замедлилась, и теперь они двигались почти упорядоченно, ритмично, казалось, что через спящую медленно перехлестывают светящиеся волны. Костя наклонился, краем глаза заметив, как Гордей перебирается со шторы на гладильную доску, потом, отбросив скалку, оперся локтями о кровать и уткнулся подбородком в переплетенные пальцы, зачарованно наблюдая за колышущимся сиянием. Не выдержав, потянулся к искоркам указательным пальцем, но тут в коридоре раздалось сонное шарканье, и Костя, отдернув руку, поспешно сел, схватил скалку и принял суровый вид.

— Я ничего не трогал! — на всякий случай сказал он взлохмаченной голове наставника, просунувшейся в комнату. Голова зевнула в ответ, и Георгий, хлопая тапочками, подошел к кровати.

— Ты позволишь? — он шлепнул ладонью по свободной части ложа, и Костя кивнул, вновь прирастая взглядом к золотистому мерцанию. Наставник забрался на одеяло, сделал приветственный жест возящемуся на гладильной доске домовику, и, скрестив ноги, улыбнулся почти умиленно.

— Я ж говорил... Красиво, а?

— Ага, — подтвердил Денисов. — Невероятно! Это... сон?

— Да. Первое время я мог наблюдать за ним часами, — Георгий протянул руку и осторожно провел ладонью над сиянием. — Видишь, как движутся эти искры? Пока они медленные — значит, там не происходит никаких значительных событий — возможно, ей снится, что она беседует с кем-то или сидит где-нибудь за столиком или на берегу моря... Когда движение искр ускоряется, то, вероятней всего, она идет, или бежит, или едет на чем-то, или разговаривает о чем-то серьезном... Разумеется, это только предположения, основанные на долгих годах наблюдений. Золотистый цвет, спокойная округлая форма — это стандартный, обычный сон. Ей снится что-то нейтральное. Ни хорошее, ни плохое. Что-то обыденное. Там для нее, во всяком случае, — Георгий усмехнулся. — Скажем так, если даже сейчас она видит двухголовых людей или летающие поезда, это ее ни удивляет, ни пугает. Так что тебе беспокоиться пока не о чем. Можешь дотронуться... Ты ведь сейчас не злишься на нее?

— Нет, — Костя приподнял руку и задумчиво пошевелил пальцами. — Совсем нет.

— Любопытство или желание успокоить — снам не помеха, а вот злость на спящего может нарушить спокойный сон и усилить кошмар. Ну, давай. Не бойся, это просто сон, он тебя не укусит.

Денисов с подозрением посмотрел на невозмутимое лицо наставника, потом осторожно коснулся сияния кончиками пальцев, готовый отдернуть руку в любую секунду. Ничего, только странное чувство — забавное, но не неприятное. Он положил ладонь на золотистый кокон и медленно повел ее справа налево, и по мерцающей поверхности, отставая на несколько миллиметров, следом потянулся отпечаток его ладони, сотканный золотистыми искрами. Костя поднял руку, и отпечаток растаял с волшебной медлительностью, как след на запотевающем стекле.

— Она это чувствует?

— Возможно. Но мы не оказываем значительного влияния на сны, — Георгий занял полулежачее положение. — Можем немного сгладить плохой сон. Или просто разбудить флинта...

— А если я буду говорить с ней, она услышит меня там?

— Они и бодрствуя редко нас слышат, — Георгий покачал головой. — Возможно она почувствует твою эмоцию, но слова...

— Но я могу ей присниться?

— Можешь — она ведь встречалась с тобой. Подсознание — забавная штука. Но ты не приснишься ей в качестве хранителя.

— Ты точно это знаешь? — не отставал Костя.

— Никто точно ничего не знает о снах.

— Но что там?

— Где?

— Там, — Костя снова положил ладонь на золотистое сияние. — Этот свет, искры... ничего не понятно. Что там происходит на самом деле?!

— Об этом знает только она, — удивился Георгий. — Это ведь ее сон.

— А я вижу его только снаружи... А как увидеть изнутри?!

— Да никак, — наставник усмехнулся. — Ты можешь видеть только отсвет сна. Для тебя это как солнечный луч. Что ты увидишь, если заглянешь в солнечный луч?

— Неуместная аллегория, — буркнул Костя, осторожно водя ладонью туда-сюда и наблюдая за золотистыми переливающимися следами. — Он реагирует на прикосновение. Это не просто свет. Это поверхность чего-то... И значит под ней что-то должно быть.

— Ничего там нет, кроме твоего флинта, — Георгий начал сердиться. — Это просто сон. Иллюзия. Фантазия. Воспоминания. Мы видим только отсвет. Тень. Эхо.

— Эхо рождает звук, а тень рождают предметы, — заметил Костя, не сводя глаз со своей ладони.

— В таком случае, попробуй коснуться ее, — предложил Георгий. — Только не делай этого резко, можешь испортить ей сон.

— Ты раньше этого не говорил, а я ведь пытался трясти ее, когда ей снились кошмары! — возмутился Костя.

— Пока ты не мог видеть сон, ты и влияния на него не имел. Это как с порывами ветра. Тебе уже следовало понять, как тут все устроено. Малькам по уши хватает порождений и других хранителей, им нужно учиться, и чем меньше они наломают дров, тем лучше.

— Типа защиты от дурака?! — хмыкнул Костя и, сжав зубы, медленно начал погружать ладонь в мерцающую поверхность, и та слабо спружинила, а потом поддалась. Золотистые искры облепили его пальцы, одев руку в драгоценную перчатку, а Денисов продолжал опускать руку вниз, глядя то на свои пальцы, то на спокойное лицо спящей. На его ладонь набросился уже целый сонм искр, они суетливо, негодующе тыкались в нее, точно пытаясь изгнать это чужеродное, посмевшее нарушить их хаотичный танец. Костя остановился, и вскоре большая часть искр вернулась на свои непредсказуемые орбиты, и только некоторые кувыркались вокруг руки. Он коснулся плеча Ани и застыл. След от его руки, прошедшей сквозь ореол сна, растаял, и сияние стало таким же, каким и раньше. Костя повел ладонь от плеча своего флинта к его подбородку, и за пальцами вновь сгустился искрящийся след. И исчез. Он смотрел на свою руку внутри золотистого сияния и недоуменно улыбался.

— Убедился? — снисходительно поинтересовался Георгий. — Ничего там нет. А вот в кошмары советую так руку не совать, их можно трогать только на поверхности. Руку, конечно, тебе не перемелет, но из строя вывести может. А просто касаться их — ничего, нормально. Более того, их нужно касаться, сглаживать — именно так можно сон успокоить. Вон они знают в этом толк, — Георгий указал на домовика, который, болтая ногами, слезал с гладильной доски, видимо раздраженный изобилием звуков и действий.

— Охох! — сердито сказал домовик и утопотал в коридор. Костя осторожно извлек свою руку из чужого сна и посмотрел на свою ладонь, которая теперь, без золотистого ореола казалась невероятно неинтересной. Потом снова принялся наблюдать за движением юрких искр. Какое-то время они бестолково метались туда-сюда, словно рой микроскопических обалдевших светлячков, потом часть их начала слаженно кружиться, образуя спирали, тогда как остальные потянулись во всех направлениях, складывая извивающиеся золотистые стебли, и теперь Аня лежала среди причудливых, растягивающихся и сжимающихся мерцающих узоров. К яркому золоту добавилось бледное, красно-коричневое, появились серебристые оттенки. Поверхность невесомого кокона перестала быть округлой и снова пошла неравномерной рябью.

— Обалдеть! — шепнул Костя. — Что там происходит?

— А я почем знаю?! — Георгий пожал плечами. — Снится что-то. Ничего ужасного пока, во всяком случае.

— Узнать бы... Вот если б было можно туда влезть...

— Влезть... Если б такое было возможно, то, я думаю, кто б влез в сон, тот абсолютной смертью не отделался бы — ему б такую страшную кару назначили, что у меня и фантазии столько нету. Сон — это ж настолько интимно... это тебе не под юбку своему флинту заглянуть!

— Мне незачем заглядывать ей под юбку, я ее и так почти каждый день вижу голой, — рассмеялся Денисов. — Что ты так уставился?! У меня все еще поводок, да и лень мне каждый раз выскакивать из комнаты.

— А отвернуться или глаза закрыть — тоже лень? — вздернул брови наставник.

— Пока я буду деликатничать, какая-нибудь гадюка в дом заберется...

— Пока что в этом доме ты — главная гадюка.

— Началось! Жор, ну я в жизни не поверю, что ты у себя дома на голых баб не глазеешь!

— Не глазею! — сердито отрезал Георгий. — А... поглядываю. Иногда. И вообще это не твое дело! Кошмары часто снятся ей?

— Чаще некуда!

— А в какое время обычно?

— Да когда угодно!

— Подождем пока, — деловито решил Георгий, подпирая голову ладонью. — Если в ближайшие полчаса ничего не будет, я тогда домой, а ты меня позовешь, если что. В первый раз негоже с этим сталкиваться в одиночку. Раз ей часто плохие сны снятся, значит и кошмарики тут гости частые, дорогу знают и наверняка борзые. Привыкли, что почти полтора месяца флинт бесхозный, а тут ты. Они точно не обрадуются.

— Это как так — бесхозный? — удивился Костя.

— Пока твоя связь с флинтом не окрепла, пока ты не вжился в этот мир, не стал настоящим хранителем, ты не видишь ни снов, ни кошмариков. Но штука в том, что и кошмарики тебя не видят. Они видят только взрослых хранителей, мальков для них не существует, — с явным удовольствием пояснил Георгий. — А нынче ночью — сюрприз!

— Что-то мне это не нравится, — насторожился Денисов. — А кто они? Тоже порождения?

— А фиг их знает! — Георгий пожал плечами. — Какие-то ночные твари. Может порождения, может остатки каких-то древних злобных призраков, может голодные духи ночи — неизвестно. Днем никогда их не видел. Говорят, днем они прячутся в тенях, да только это наверняка сказки. Тут про них баек знаешь сколько?! Удивительно, чего только люди не выдумают про то, что неизвестно. Хотя на деле это наверняка такие же паразиты, как и все остальные.

— А что они делают?

— Как ты знаешь, спящий человек с одной стороны менее уязвим, чем бодрствующий, сон — обычный сон скрывает его от бродячих порождений, защищает его, и они не могут на нем закрепиться — только забиться куда-нибудь в щель и ждать утра. Но с другой стороны, у спящего легче забрать жизненную силу, если ты уже являешься его частью — если ты его присоединенный хранитель или уже закрепившееся порождение. Именно поэтому раненый хранитель не должен бодрствовать во время восстановления...

— Я все это слышал уже много раз! — нетерпеливо сказал Костя и немедленно получил подзатыльник. Несмотря на тренировки ему до сих пор ни разу не удалось увернуться от учительской длани, если речь шла о поведении на уроке.

— Не перебивай! Послушаешь еще, тебя не убудет!.. Так что в этом отношении спящий более уязвим. А мучающийся, напуганный спящий — уязвим вдвойне. Кошмар меняет сон, — Георгий повел ладонью над золотистым сиянием, не касаясь его, — в нем появляются дыры, и кошмарики чуют такие сны, как осы — взрезанный арбуз. И летят на них, чтобы что-нибудь через эти дыры урвать. Ты ведь слышал про вампиров, мышек этих, которые в тропиках водятся? — Георгий сморщился. — Они при укусе впрыскивают в кровь антикоагулянт, чтоб не сворачивалась. Вот и кошмарики по тому же принципу работают, только не с кровью, а с жизненной силой, сосут через дыры, кошмары усиливаются, а человек слабеет. Вот доводилось тебе просыпаться поутру — и не с похмелья, и здоровым вроде спать ложился, а чувствуешь себя совсем разбитым, и гнусь какая-то снилась всю ночь? Это кошмариков работа.

— На что они похожи? — Костя деловито оглядел свой арсенал, с усмешкой прислушиваясь к начавшему доноситься из прихожей громкому храпу.

— Шаровую молнию видел когда-нибудь?

— Черт, они что — током бьются?!

— Нет, — Георгий усмехнулся, — просто это единственное, с чем я могу их сравнить. Круглая хрень примерно, — он свел большие и указательные пальцы кружком, чуть больше теннисного мяча, — вот такого размера.

Костя схватил ракетку и вопросительно качнул ею.

— Подойдет, — одобрил наставник, — но только сшибать их мало — постарайся сразу добивать. Они как пираньи — бешеные и ничего не боятся. Зубов у них, правда, нет, но вот конечностей опасайся. И смотри, чтоб к тебе не присосались — большая стая тебя запросто выпить может! Совет, — Георгий подмигнул, — когда гоняешь их, постарайся побольше материться, их это с толку сбивает... Впрочем, мужика этому учить не надо, а?!

-..! — хмуро сказал Денисов, присоединяя к ракетке пластмассовый меч.

— Да, примерно так, — Георгий, снова растянувшись на кровати, повел рукой, — но побольше экспрессии.

Костя кивнул и прислонился к спинке кровати, то настороженно поглядывая на складки штор, то рассматривая мерцающие цветные узоры сна и спокойное, расслабленное лицо своего флинта. Что же происходит там, за этим светящимся мельтешением? Не может быть, чтоб там ничего не было! Что-то там точно есть, просто он не может этого увидеть — какое-то место, куда она уходит из своего тела, но что это за место, и есть ли там люди, и какие они? Она спит спокойно, значит, там сейчас нет никаких чудовищ. Но что там? Город? Море? Какая-то обыденность? Что-то волшебное? Косте вспомнилось озеро и водопад с мостиком, спрятавшиеся среди елей, — слушая музыку своего флинта, он уже несколько раз оказывался там — и был совсем не против. Может, оно там тоже есть? Нечестно, что он не может этого знать. Неправильно.

— Какой-то ты сегодня тихий, — заметил наставник. — Ни угроз, ни оскорблений, ни нытья. Сон что ли так подействовал?

— Вчера кое-что случилось, — Костя протянул руку и легко коснулся светящегося кокона. — Мой флинт мог погибнуть. И я вместе с ним. Тебе мне не стыдно это сказать — я испугался до черта! Сколько я здесь — такого не было. Конечно, я толком не помню, но, по-моему, и при жизни такого не было. Да я ж ни хрена не боялся!

— Хм, — Георгий скептически ухмыльнулся. — Ну, если я правильно понял твой жизненный уклад, в том мире ты отвечал только за себя и, так или иначе, ни от кого не зависел.

— Уж конечно не зависел! Мне казалось, ты уже усвоил мое финансовое...

— Вот болван! При чем тут деньги?!

— Флинты делают нас слишком уязвимыми, — мрачно сказал Костя. — Они дают нам жизнь и при этом лишают возможности эту жизнь использовать. Не понимаю, почему я здесь? Я должен был просто снова родиться! От этого всего нет никакого толка. Люди не меняются. Люди никогда не меняются! Ты ведь это понимаешь? Сколько я думаю — ну по какому принципу они меня сюда засунули?! Я никогда никого не убивал. Вдов и сирот не колотил палками. Кошкам хвосты не отрывал, черт возьми! Я просто жил! Я просто пытался удержать на плаву свой бизнес! Ты знаешь, как это трудно при нынешних законах?! Вчера услышал об очередном налоговом творении — так на минутку даже порадовался, что умер!

— Что ты пытаешься мне сказать? — озадаченно спросил Георгий.

— Сам не знаю, — Костя раздраженно хлопнул себя ракеткой по колену. — Вот она спит, а я тут сижу! А завтра опять какие-нибудь боевые действия! А она даже не подозревает обо мне!

— А-а, обижаешься, что никто не говорит тебе "спасибо"?

— Да пошел ты!

— А вот и наш Костя! — наставник развел руки, точно собирался заключить ученика в приветственные объятия, но тут Аня, слабо вздохнув, перекатилась на спину, от нее отчетливо потянуло испугом, и Денисов тотчас отвернулся, напряженно глядя на лицо своего флинта, которое уже не казалось таким безмятежным. Губы девушки плотно сжались, черты лица стали резче, пальцы левой руки начали чуть подрагивать. Она снова вздохнула, и в самом центре сияющего ореола среди нарядных цветных узоров вдруг всплеснулось грязно-красное, пробитое черными искрами, и потекло во все стороны, пожирая веселые чистые цвета. Светящийся кокон мгновенно утратил округлость и мерно, тяжело запульсировал, выгибаясь то зубцами, то шипастыми гребнями, похожими на рыбьи плавники, уже весь окрасившись в жутковатый цвет подсыхающей крови. Движения искр стали резкими, рваными, складываясь в острые, хищные узоры, и в сиянии образовалось несколько вращающихся промоин — казалось внутри невесомого кокона кружат маленькие смерчи.

— Стой! — рявкнул Георгий, когда Костя, дернувшись к зловещему свечению, уже собрался сунуть в него руки, чтобы схватить своего флинта за плечи. — Не так надо!

— Я должен ее разбудить! — зло ответил Костя, держа ладони над изгибающимися зубцами и шипами. — Смотри какое...

— Руки не суй, я ж сказал! Это кошмар, он тебя к ней не пустит! Голосом буди, а лучше успокой сон, пока твари не явились!

— Как?!

Георгий мотнул головой вправо, и Костя увидел стремительно восходящие с другой стороны кокона пронзительно-желтые глаза — на сей раз Гордей проявил изумительную бесшумность. Его длинные брови распушились во все стороны, точно наэлектризованные, ноздри бешено раздувались, как будто он учуял целый бидон доступной сметаны, верхняя губа вздернулась, и в целом домовик сейчас выглядел довольно жутковато и мало напоминал хозяйственного, дружелюбного духа. Сейчас это был очень раздраженный дух, и Костя машинально порадовался, что домовика в такое состояние привела не его персона.

Гордей издал металлический скрежет и протянул ладони над взбесившимся свечением. Из кончиков его пальцев мгновенно проросли и так же мгновенно спрятались длинные когти, после чего домовик опустил руко-лапы и начал медленно, сосредоточенно водить ладонями по поверхности кокона во все стороны, точно разглаживая сморщенную простыню на гладильной доске, и черных искр становилось меньше под его прикосновениями, мрачные оттенки красного бледнели на доли секунды, и хищная угловатость сглаживалась, но, впрочем, сон почти сразу же вновь ощетинивался зубцами и гребнями. Домовик начал издавать мощное, вибрирующее урчание, и Костя, ошеломленно наблюдающий за действом, почти сразу же уловил, как это урчание складывается в некую смутно узнаваемую мелодию. Он озадаченно повернулся к наставнику, и тот приглашающе мотнул головой — мол, давай. Костя машинально протянул руки, но тут же отдернул их.

— Гладить и петь?! Это и есть средство?! Я же говорил — у меня нет слуха! К тому же, я уже пел ей как-то раз...

— Серьезно?

— Серьезно! И нечего скалиться! Это не сработало!

— Ты пел ей, чтобы она перестала видеть страшный сон? — Георгий немедленно убрал с лица ухмылку. — Или чтобы она заткнулась и не мешала тебе? Я же говорил — важна искренность — и никакой злости! Петь не обязательно — можно просто говорить с ней.

— Ухух! — Гордей, повернувшись, раздраженно сверкнул на Костю глазами, точно спрашивая, почему тот до сих пор валяет дурака? Аня, мазнув ладонью по подушке, снова резко перевернулась на бок, тихо простонала, потом что-то неразборчиво пробормотала. Вращение смерчей ускорилось, красный цвет начал сменяться густо-черным с глянцевым отблеском, и теперь часть кокона походила на фонтан кипящей смолы. Гордей удрученно всплеснул руками и увеличил интенсивность разглаживающих движений, а его урчание утратило медлительную мелодичность, теперь больше напоминая панк-рок. Георгий настороженно оглянулся на зашторенное окно и нетерпеливо пихнул ученика в спину.

— Заснул?!

— Нет, ну это же смешно! — возмутился Костя и наклонился к подушке, глядя на неспокойное лицо своего флинта, просвечивающее сквозь хищные грязно-красные узоры. — Аня! Анька, проснись!!!

В этот момент от спящей на него плеснуло таким ужасом, что Денисов невольно отшатнулся, после чего собрался уже, презрев совет наставника, решительно сунуть руки в ту жуть, в которую превратился такой волшебный золотистый сон, и тут Георгий мрачно произнес за его спиной:

— Поздно! Хватай свои деревяшки!

Костя резко развернулся к окну, краем взгляда зацепив наставника, который жестом фокусника извлек откуда-то из-за пазухи халата две небольших разделочных доски, густо траченных недогоранием, сердито пояснив это действие:

— На первый раз немного подсоблю. Совсем немного!

А от окна уже тянулся звук — сухой нарастающий шелест, словно кому-то в ночи вздумалось размахивать детскими погремушками. В звуке не было ничего угрожающего — он, скорее, был даже веселым и не обещал ничего плохого, но становился все мощнее и гуще, и урчание домовика уже терялось в нем. Гордей приподнял голову, хищно блеснув глазами в сторону штор, и быстро облизнулся, а Георгий коротко, удрученно дернул головой.

— Черт, их много!

Костя спрыгнул с кровати и встал перед окном, вперив взгляд в тяжелые складки штор. Собственного страха Денисов сейчас не чувствовал — видимо, слишком глубоко тот ушел под извечное человеческое любопытство — но очень хорошо ощущал чужой ужас, метавшийся за спиной — словно беспомощное существо, безуспешно пытающееся найти укрытие от неминуемой гибели. Костя едва сдержался, чтобы не оглянуться на кровать, будто Аню, пока он не смотрел, могло затянуть в ее собственный жуткий сон, и тут сквозь штору в комнату проскочил первый кошмарик.

Георгий дал не совсем верное описание — появившееся перед Костей существо не было похоже на шаровую молнию. Больше всего оно было похоже на ежа, в котором произошло короткое замыкание. Круглое, бледное, сплошь покрытое длинными тонкими отростками, каждый из которых светился со своей степенью интенсивности, оно повисло перед шторой, медленно вращаясь и издавая сухие шелестящие звуки. Костя не заметил среди светящихся отростков ничего похожего на глаза, но твердо знал, что существо его видит и фактом его наличия в комнате очень озадачено. Не дожидаясь, пока кошмарик сделает из этого какие-то выводы, Костя примерился для удара, шепнув:

— Не такой уж он и...

И тут из шторы выплыл целый рой кошмариков, заполонив собой все предоконное пространство. Подобно своему собрату, они так же озадаченно зависли в воздухе, совершая медленные вращательные движения, и Костя почувствовал, что оказался на перехлесте множества удивленно-раздраженных взглядов. Их было десятка четыре, может и больше, и Денисов на мгновение остолбенел, не в силах шевельнуться и не в состоянии что-либо соображать. Верно, то же самое мог почувствовать человек, нырнувший в безмятежную прозрачную воду за безобидной яркой рыбкой и столкнувшийся с огромной стаей скалящих зубы пираний.

Со стороны кровати долетел тихий стон, почти утонувший в шелесте, издаваемом визитерами, Костя спиной ощутил новый толчок чужого ужаса, и тут кошмарики, словно это было для них сигналом, резко сбились в кучу, образовав огромный светящийся шар. Денисов отмер и поняв, что тянуть больше нельзя, метнулся вперед, но его оружие рассекло лишь воздух — светящийся шар мгновенно расплескался во все стороны отдельными стремительно вращающимися телами, пропустив хранителя сквозь себя, и твари слаженно устремились к свечению на кровати. Покрывавшие кошмариков отростки в один миг удлинились почти втрое, и теперь кошмарики больше походили на атакующих медуз. Георгий издал возглас отчаяния и негодования, а Гордей, не прекращая активно водить лапами по кокону и все еще стараясь успокоить сон, распахнул пасть, которая сейчас растянулась, как у жабы, и, ловко дернув головой, разом заглотил трех кошмариков, принявшись торопливо чавкать. А в следующий момент светящаяся, шелестящая стая обрушилась на кровать, накрыв ее шевелящимся покрывалом. Сквозь него тотчас прорвался Георгий, неистово молотя досками во все стороны и издавая истошные нецензурные вопли, мгновением позже Костя приземлился на кровать рядом с ним и тут же угодил в хищную безумную метель, в которой вместо снежинок метались оплетенные мерцающими щупальцами тела, вращающиеся и уворачивающиеся от ударов с немыслимой скоростью.

Вначале он отмахивался бесцельно и бестолково, в основном пытаясь расчистить пространство вокруг себя, но вскоре заметил что те кошмарики, которые облепили колыхающийся красно-черный кокон сна, словно расплющились и затвердели, запустив свои бесчисленные щупальца в черные промоины. Щупальца запульсировали, что-то выкачивая оттуда, флинт заметался по подушке, страшно скрежеща зубами и вскрикивая, и Денисов, издав злобное рычание, принялся пробиваться к нему.

Сделать это было непросто, в какой-то момент Косте даже показалось, что сделать это вообще невозможно. Он был так же сбит с толку, как и в первый день, мальком угодив в масштабную гнусниковскую стаю, но гнусники, по сравнению с немыслимо проворными кошмариками, вообще не двигались. Даже юркие падалки рядом с ними выглядели сонными и неповоротливыми. Косте удалось сбить и растоптать всего несколько штук, но в основном он промахивался, а кошмарики бодро мельтешили в воздухе перед ним и вокруг него, и на коконе сна их становилось все больше, и домовика уже было не видно под ними, слышались только злобное урчание и громкое чавканье. Метр отделял его от мечущегося в кошмаре флинта — только метр, но как бы Костя ни старался, в какую сторону ни прыгал — это расстояние не сокращалось. Он отчаянно ругался и так же отчаянно выкрикивал имя своего флинта, но тот не слышал, погребенный где-то в глубине собственных ужасов. Костя по-прежнему ощущал чужой страх, но теперь начал ощущать и свой. Это было невероятно плохо. Если страх захватит все прочее, силы кончатся, и тогда он проиграет. Они уже кончались, левая рука начала стремительно слабеть, словно пропадать куда-то, и Костя, ощутив тычок в бок и услышав яростный окрик наставника, скосил на нее глаза. Рука от плеча до запястья была густо облеплена кошмариками, их щупальца вросли ему в кожу, что-то вытягивая из-под нее, и, вспомнив предупреждение Георгия, Костя, вскрикнув от отвращения, взмахнул скалкой, сметая с руки круглые, топорщащиеся отростками шелестящие тела, потом развернулся и метнулся к покрытому кошмариками кокону сна, но снова врезался в живую преграду и на сей раз потерял равновесие. Уже падая, он снова выкрикнул ее имя, и тут его флинт вдруг вскинулся на кровати и сел, бурно дыша и стуча зубами. Жуткий ореол сна слетел с него, исчезнув без следа, а все уцелевшие кошмарики разом ринулись под потолок и застыли там, выжидающе вращаясь и скрежеща.

— Господи... — прошептала Аня, потом окунула лицо в сложенные ладони и тоненько, со всхлипами застонала. Кошмарики сбились в кучу, потом снова распределились ровным слоем, словно что-то прикидывая. А потом их просто не стало, и Костя, поднимавшийся с подушки, даже не уловил того момента, когда стая, все же изрядно поредевшая, метнулась к окну и выпорхнула в ночь. Он сел и, выругавшись, устало привалился к плечу своего флинта. На одеяло выполз Гордей, выглядевший потрепанным, но довольным, и издал сытый утробный звук, часто моргая желтыми глазами.

— Ух! — Георгий расслабленно шмякнулся на подушку рядом с Костей, отбросив измазанные мерцающе-сизым разделочные доски. — Вот это свалка!

Костя не ответил, тупо глядя на громаду одежного шкафа. Он был слишком занят — он переживал. Георгий осторожно толкнул его в бок, и Костя, встрепенувшись, повернул голову, не сразу поняв, кто это такой.

— Как рука?

— Рука... — Костя мотнул головой, потом осторожно пошевелил пальцами и провел ладонью по предплечью, сплошь покрытому серебристыми точками проколов. — Не очень. Пальцы плохо слушаются.

— Пройдет. Я ж тебя предупреждал — не давай им присосаться! — Георгий удовлетворенно посмотрел на Гордея, который, наскоро пригладив бороду, извлек из котомки гребешок и потянулся к склоненной голове вздрагивающей Ани. — Ты смотри, а я думал, старые совсем ленивые! Ан нет, как подсобил-то нам! Что, многих схарчил, борода?!

— Хох! — надменно отозвался домовик, запуская зубья гребешка в спутанные волосы девушки. — Грхах!.. ик!.. Охох!

— И что... — проскрипел Денисов, — так каждую ночь... каждую ночь?..

— Ну, — Георгий пожал плечами, — теперь-то может быть и не так. Теперь они знают, что флинт охраняется. Придут, конечно, но, вероятно, их будет меньше. И осторожничать станут. А может, и вообще не придут, тут предсказать ничего нельзя. Но сегодня мы их точно пугнули. Флинта ты удачно разбудил, но и без этого я уже чувствовал, что они вот-вот наутек пустятся. Пожрали, конечно, они из сна неплохо — что тут скажешь... но думаю...

— Я не об этом! — Костя яростно потер пострадавшую руку. — Так было каждую ночь?! Каждую ночь, когда она плохо спала, было... - он махнул ракеткой вокруг, — было вот это все?!

— Ну да. Может, и хуже. Домовик-то твой наверняка уже не первый раз тут воюет. Странно, что ты не слышал.

Аня вытерла ладонями мокрое лицо и опустилась обратно на подушку, потом, вздохнув, перевернулась на бок и по-детски потянула одеяло на голову. Гордей, недовольно хрюкнув, спрятал гребешок, снова икнул и, свалившись с кровати, тяжело затопал в коридор.

— Черт! — хрипло произнес Денисов. — Я ведь не знал... Совсем не знал. Но почему? Из-за чего?

— Ну-у, сынок, — Георгий развел руками, — я ж тебе не психолог! Откуда мне знать, что у твоего флинта было в прошлом? Или в настоящем? Психическая травма, стресс, одиночество — все что угодно может быть причиной. Мало ли из-за чего могут сниться кошмары. Если тебе каким-то образом удастся помочь ей что-то изменить в лучшую сторону, может, и уйдут они. А вот с прошлым ты вряд ли что сможешь поделать.

— Ты уже что-нибудь узнал?

— Как узнаю — скажу, пока работы много. Ладно, — наставник похлопал его по плечу, — пойду я. Кошмарики дважды за ночь не приходят.

— Спасибо, что помог.

— Да без проблем, — Георгий небрежно отмахнулся. — У нас в доме они — гости редкие, мне полезно было поразмяться, чтоб форму не потерять. Ну, бывай!

Соскочив с кровати, он вышел в прихожую, и Костя не повернул головы ему вслед. Он сидел и смотрел на складки тяжелой шторы, и сейчас они чудились ему недобрыми ухмылками. Медленный план, ежедневное уговаривание — все это теперь никуда не годилось. Нужно действовать скорее, хоть этим он и рисковал сорвать уже намечающуюся сделку. Его инстинкты все еще работали. Костя умел чуять намечающиеся сделки. Умел чуять, когда кто-то начинает проявлять к нему интерес. И уж точно чуял, когда кто-то ему врет. Он не сомневался, что не ошибается. Но ему придется самому сделать первый шаг, а они этого точно не ждут. Он получит то, что ему надо, а с этим будет проще двигаться дальше.

Костя повернулся, хмуро глядя на одеяло, под которым спрятался его флинт. Он в достаточной мере оценил реакцию Георгия на недавний рейд ночных тварей. Кошмариков было слишком много. И три мертвых хранителя за два месяца — это тоже было слишком много. И тот взгляд, которым экс-призрак ощупывал Аню в автобусе. Что-то не допускалось, будто все дело в том, что тонконосый покойник знал его флинта, еще будучи сам флинтом. Что-то тут было совсем не так.

— Кто ты? — тихо спросил он. Из-под одеяла не донеслось ни звука, и оно не шелохнулось. Но Костя знал, что человек, спрятавшийся под одеялом, не спит. От Ани больше не тянуло ужасом, и он чувствовал лишь некий остаточный трепет — словно агония умирающего кошмара. Даже если бы он был Кукловодом, это бы не помогло. Хранители не видят снов. Он не смог бы заставить ее спать спокойно. Или видеть свои собственные сны.

Костя встал и, подойдя к окну, осторожно выглянул на улицу. Ветра не было, и воздух беспрепятственно пропускал сквозь себя его взгляд. Повсюду расстилалось снежное серебро, но ветви деревьев уже были темными, и кое-где в искрящемся покрывале виднелись неряшливые прорехи. Зима заканчивалась. Он прожил первую зиму по другую сторону и, осознав это, почувствовал некую растерянность и уже знакомую тоску. Насколько холоден этот снег, который скоро растает? Каково это, когда весенний ветер дует тебе в лицо? А женщина, которая позади него в страхе прячется под одеялом — какова ее кожа на ощупь? И стало ли бы ей менее страшно, если б она знала, что рядом всегда кто-то есть, хоть он и недоволен этим фактом?

Он обвел взглядом ближайший дом и увидел на стене одинокую, слабо светящуюся фигуру, огибающую дом с торца на уровне третьего этажа. Словно почувствовав его взгляд, призрак ускорил свои перемещения и мгновением позже Костя уже смотрел на пустую стену. Он нахмурился и взглянул на соседний дом, потом перевел взгляд обратно, и только сейчас ему пришло в голову, что прошлым вечером ни один призрак не скребся в его окно. Это было странно. Призраки, которые в последнее время настолько обнаглели, что принимались шастать по стенам уже в сумерках, все вдруг куда-то сгинули, и он даже чувствовал некую неустроенность. Видимо проводили масштабную облаву, и некоторое время в районе теперь будет спокойно.

...приветики!..

Вот так-то, песик!..

Денисов еще раз напряженно оглядел улицу, потом вернулся в постель, и, положив рядом с собой ракетку, успокаивающе похлопал ладонью по одеяльному бугру.

— Спи давай. Если что, я тебя разбужу — мне все равно теперь не заснуть. Гордей?

— Ух? — сонно вопросили из прихожей.

— Иди сюда! Мне будет спокойней, если сегодня ты поспишь поближе.

В прихожей тотчас раздался обрадованный топот, потом скрипнула дверь, и домовик с разгона плюхнулся на кровать.

— Эхех! — восторженно сказал он и целеустремленно полез на подушку, но Костя перехватил его и переправил в другой конец кровати.

— Если домовики и спят на кровати, то в ногах! Не борзей!

— Чхах! — буркнул Гордей, и спустя минуту уже вовсю храпел, придавив головой денисовскую лодыжку.