Перестройка стала бесславным концом истории первого в мире социалистического государства. Многие годы неверной политики, компромиссов с буржуазным миром, уверенности в незыблемости построенного социализма привели к тому, что в руководстве КПСС не осталось людей, которые понимали бы, каким образом страну можно вывести из кризиса, сохранив ее как государство рабочего класса. Марксисты оказались в небольшом меньшинстве, совершенно без навыков политической борьбы в условиях контрреволюции.

Процессы перестройки обнажили и усилили глубину расхождений между разными социальными интересами, существовавшими в СССР. Начавшееся социальное и идейно-политическое размежевание советского общества требовало от партийно-государственного руководства ясного представления о социально-классовых интересах, сталкивающихся в условиях совершающихся преобразований; четкого определения интересов, которые партия собирается отстаивать, и их носителей — классов и социальных групп, которых партия намеревается представлять. Вместо этого правящая партия, оставаясь в плену «общенародности», когда уже официально был объявлен курс на рынок, отказалась от классовой политики и от регулирования своего социально-классового состава, в итоге потеряв свою социальную базу.

Поскольку КПСС была правящей партией, именно на ней лежали среди прочего функции подбора управленческих кадров, а также выработка и реализация механизмов представительства различных социальных групп общества в советских органах. Можно рассматривать функцию по регулированию их социально-классового состава как одну из важных функций партии авангардного типа в противовес партиям парламентского типа в буржуазных обществах. В годы перестройки партия отказалась от этой функции, что незамедлительно отразилось на составе этих органов, началось вымывание из них представителей прежде всего рабочего класса, служившего до поры до времени опорой советского строя. При этом перенос всей работы по приему в партию в ее низовые звенья при всемерном расширении их самостоятельности не способствовал укреплению рядов партии, а, наоборот, вел к ее разрушению. Руководство КПСС отказалось от внесения в процессы очищения партии элементов организации, поддавшись на стихийный массовый отток из ее рядов.

Чем более расширялась экономическая самостоятельность предприятий по мере перехода на рыночные принципы хозяйствования, а хозяйственные руководители обретали реальную власть на производстве, тем больше усиливалась тенденция к «департизации» общества. Ослабление политической функции правящей партии означало среди прочего усиление тенденции корпоративизации политического процесса, т. е. повышение политической роли руководителей предприятий, на смену которым уже в постсоветской России придут частные собственники. Все это — звенья одной цепи, т. е. процесса формирования государственного аппарата, подчиненного интересам нового господствующего класса.

Перестройка создала предпосылки для возникновения буржуазной демократии, отражавшие нараставшую социальную неоднородность советского общества, в котором разные группы используют перестройку в своих интересах. Но руководство партии до конца ее дней продолжало держаться за «консолидирующую роль» «общенародной» партии. В результате возникшее в годы перестройки как самостоятельная форма демократии рабочее движение оказалось политически недееспособно, подпадало под влияние разных политических сил, в итоге став орудием реставрации капитализма.

Сведение существа политических процессов в условиях перестройки к «демократизации», искусственное разделение их участников на сторонников и противников перестройки на фоне деидеологизации правящей партии без учета влияния фактора социально-классового статуса позволяли среди прочего скрыть связи самодеятельных и политизированных структур с интересами нарождающихся экономических структур, отрицающих советскую систему.

Очевидно, что каждая социальная группа, представленная в правящей партии, реагировала на изменение социально-экономической и политической ситуации и положение партии, исходя из своих интересов. Показательно, что именно рабочий класс раньше и в массовом количестве начал отворачиваться от правящей партии. Что касается других социальных групп, то их разрыв с партией напрямую зависел от оценки тех выгод или потерь, который сулил выход из ее рядов. Неудивительно, что подавляющая часть партийной, советской хозяйственной элиты, выдвинутой перестройкой, так и осталась с партийными билетами в момент юридического запрета КПСС.

С другой стороны, выходящий из тени частный бизнес не имел еще достаточно ресурсов, чтобы покончить с системой, но в то же время до поры до времени не мог ее и не поддерживать, поскольку другой силы, проводящей «курс на рынок», тогда еще просто не было. Формула «общенародного государства» казалась весьма удобной, поскольку означала, что интересы нарождавшегося бизнеса так же важны для государства, как и интересы других социальных групп. На самом деле жизнь показала их неравнозначность. В условиях нарастания системного кризиса и усиления социальной напряженности партия, не отказываясь от провозглашения защиты интересов «всех трудящихся», так и не нашла ответ на главный вопрос: как согласовывать их интересы на основе «общенародных» ценностей, каковыми объявлялись без сомнения ценности капитализма и буржуазного класса? Эту проблему придется решать уже политическим институтам иной общественной системы.

Перестройка, начавшаяся под антибюрократическими лозунгами демократизации, усиления выборных начал, альтернативности, на самом деле изменила в корне прежнюю конфигурацию социального представительства в новых, рожденных перестройкой, органах власти. Прежде всего основные классы советского общества — рабочий класс и крестьянство — утрачивали напрочь свое представительство, тогда как управленцы разного уровня, прежде всего хозяйственные, его, наоборот, увеличивали.

При этом провозглашение общедемократических принципов на практике приводило сначала к противопоставлению интересов различных групп и институтов советского общества, затем усилению их противоречий и конфликтности, перераставших в открытую непримиримую борьбу.

Выборы в соответствии с новыми правилами со всей ясностью показали мнимость провозглашавшегося «идейно-политического и морального единства советского общества», обозначали тенденцию размежевания уже не только по идейным основаниям, но и по социальному признаку: по принадлежности человека, кандидата на высшие выборные должности к определенному социальному слою. При этом новый политический расклад, отражающий действительно углубляющуюся социальную неоднородность общества, нарушал принцип соответствия представленности на выборных постах основных классов и слоев общества их реальной численности, месту и роли в народном хозяйстве, который считался в СССР системообразующим.

Представительство рабочих и крестьян в органах власти СССР обеспечивалось только тем, что КПСС регулировала социальный и национальный, а также половой и возрастной, образовательный и профессиональный состав Советов всех уровней. Но в условиях провозглашаемого «общенародного» государства Советы стали восприниматься именно как органы представительства едва ли не всех социальных групп общества (даже духовенства).

Однако сами по себе демократические принципы (как бы широко они ни трактовались) не в состоянии обеспечить представительства всех социальных групп, а тем более равного или в соответствии с их долей в населении. Это не представляется возможным ни в Советах, ни в парламентах, между которыми в годы перестройки был поставлен знак равенства. Решающее значение имеют активность, сознательность, сплоченность класса, наличие и мобилизация материальных, организационных, кадровых и прочих ресурсов. И прежде всего — наличие своей классовой и правящей политической партии. Если советский рабочий класс ее терял, то нарождающийся частный капитал физически еще не дорос до своей партии.

В этих условиях значение представительных органов власти объективно снижается, одновременно повышается роль исполнительных структур управления и занятых в них управленцев. Приватизация государственной собственности, как известно, начиналась внутри министерств и ведомств. Успех капитализации зависел от того, в какой мере переплетутся интересы выдвинувшейся в годы перестройки партийной и государственной номенклатуры с интересами возрождавшегося класса частных предпринимателей.

В силу своего происхождения, социального состава, особенностей формирования разные ветви власти неодинаково представляли себе пути развития рыночной экономики. Не все поддерживали провозглашенный переход к рынку. А Советы как общедемократические органы, т. е. вбиравшие в себя не только сторонников, но и противников рыночной экономики, не могли гарантировать стабильно долгого соотношения сил в пользу первых, тормозили процессы приватизации.

Советы времен перестройки отражали переходный характер подобного рода органов власти. В той мере, в какой депутат уже отрывался от партии, но еще не обрел более сильного покровителя в лице, например, крупного капитала, возникало ощущение независимости депутата, якобы представляющего только своих избирателей.

Неизбежное нарастание и обострение всех противоречий в случае затягивания переходного периода, в зависимости от реального соотношения сил в обществе, должно было разрешиться одним из двух возможных путей: либо прекращением политики реставрации капитализма, либо ликвидацией Советов и быстрым продвижением процесса капитализации. Именно второй путь и стал реальностью, приведя весь мир в нынешний тупик безраздельного господства капитализма, приносящего новые войны и грозящего человечеству гибелью.

Как и во все прошлые эпохи, капиталистический строй и сегодня продолжает порождать протест, готовить своих будущих могильщиков. Это мы видим и в России: количество молодых людей, изучающих марксизм, приходящих в коммунистические организации, заметно возрастает с начала нынешнего столетия. Однако над всеми нами довлеет опыт позорного краха социализма, предательства рабочего класса большинством «пламенных коммунистов». Поэтому перед марксистами стоит сложнейшая задача переосмысления прошлого и выработки современной программы построения коммунистического общества.

Сейчас мы видим, что социалистическая революция в России в 1917 г. попала сразу в несколько исторических ловушек. У коммунистического движения не было опыта работы государств диктатуры пролетариата, революционеры буквально брели в потемках. Утвердившаяся в 1930-е гг. идеологема «партия всегда права» сыграла роковую роль, однако тогда, на волне успеха социалистического строительств СССР, казалась вполне правильной. Но в итоге она привела к тому, что, устав от десятилетий пропагандистских замалчиваний и откровенной лжи, советские люди перестали верить КПСС даже в том, где она говорила правду. Буржуазные силы в конце 1980-х гг. быстро заполнили этот вакуум доверия.

Практически все социалистические революции прошлого века произошли в отсталых нищих странах, социализм унаследовал эту отсталость и вынужден был соревноваться с самыми развитыми странами капитализма. Когда в СССР после войны был достигнут уровень благосостояния, исключивший нищету и голод, большинство советских людей старшего поколения удовлетворилось этим, искреннее считая, что все уже достигнуто и стране не грозит крах. Однако отсутствие движения к коммунизму, любых реальных мер в русле этого движения привело к разочарованию и массовому принятию буржуазной идеологии новыми поколениями.

Кроме того, наши предшественники явно переоценивали степень обреченности мирового капитализма в начале XX в. Опыт показал, что у него оставалось достаточно возможностей для социального маневра, установления самых различных вариантов политического режима, способных привлекать на свою сторону рабочий класс — от нацизма до «демократического социализма». В конечном итоге именно социал-демократическая модель сыграла главную антикоммунистическую роль, став привлекательной альтернативой социализму в глазах большинства жителей СССР и других стран.

Сегодня нам необходимо учесть опыт тяжелых поражений, выработав модель государства диктатуры пролетариата XXI в., которая была бы привлекательна для трудящихся, ищущих выход из капиталистического строя. Основные мысли коллектива Lenin Crew на этот счет следующие.

1. Любые рыночные отношения по сути своей противоречат социализму и его продвижению к полному коммунизму. Исправить изъяны советской системы планирования можно, лишь совершенствуя эту систему, борясь с социальным неравенством и попытками подменить благо общества частным интересом отдельных групп.

2. Диктатура пролетариата должна сохранять свободу критики руководства, без всякой веры в «вождей, которые не ошибаются». Трудящийся человек должен иметь возможности выражения недовольства, участия в исправлении ошибок правительства гораздо большие, чем даже в самом демократическом буржуазном режиме. Без классовой социалистической демократии никакого продвижения к полному коммунизму — обществу без классов и государства — однозначно не будет.

3. Важнейшая задача — обеспечить сочетание этой социалистической демократии с эффективным подавлением контрреволюционных попыток, которые неизбежно будут. Государство диктатуры пролетариата выражает интересы лишь этого класса, никакого равноправия для буржуазии и ее сторонников нет, так же как нет его для пролетариев в буржуазном государстве. Вместе с тем борьба против контрреволюции далеко не всегда должна быть сопряжена лишь с насилием и запретом на любое выражение буржуазных взглядов. Они могут высказываться, но должны умело разоблачаться, а их носители — превращаться в маргинальное меньшинство вплоть до полного исчезновения.

4. Никакой национальной ограниченности у коммунистов быть не может. Цель коммунизма — бесклассовое интернациональное общество в мировом масштабе, а не великая справедливая российская (или любая другая) держава. Пока капитализм существует хотя бы в какой-то части мира, никакой «полной и окончательной победы социализма» не будет, все такие заверения будут представлять собой не более чем пропагандистский обман.

5. Коммунистическая организация должна быть организована по принципу научного централизма. В ней должны состоять лишь действительные марксисты, доказавшие это своей реальной пропагандистской и организационной работой. Уход от партии «всех честных тружеников» к качественному коллективу, управление которого дополняется свободой критики, системой социалистической демократии — именно таков путь исправления ошибок КПСС[571].

Все эти положения марксистам предстоит конкретизировать, уточнять, дополнять еще на протяжении многих лет, в процессе теоретической работы. Итогом должна стать коммунистическая организации, обладающая программой строительства нового общества в современных условиях. Только так марксизм перестанет быть в глазах масс архаикой из прошлого, вызывающей скепсис и насмешки, способной привлекать лишь недалеких «фанатов СССР». Пока что положение коммунизма в массовом сознании жителей России представляет собой именно такую печальную картину. Но рост числа марксистов внушает нам надежду на будущее.

Позорный шлейф перестройки будет преодолен в результате необходимого миру возрождения марксизма, и мы надеемся, что наша нынешняя работа внесет в это свой вклад.