О начале своей жизни Лидия Михайловна не любила рассказывать. Родилась она 31 июля 1885 года в городе Тамбове. Происходила из семьи потомственных дворян, растерявших, однако, почти все свое состояние. Тем не менее Лида была хорошо образованна, знала несколько языков, а главное – благодаря своему происхождению обладала изысканностью манер, врожденной элегантностью, внутренним благородством и чувствительностью.

Провинциальная жизнь «дворянской дочки», полная скуки и однообразия, тяготила Лиду, с детства имевшую живой характер. Когда ей было всего 16 лет, она, поссорившись с родителями, сбежала из Тамбова в Москву. Благодаря своей неординарной внешности – Коренева обладала редкостной красоты лицом и идеальной фигурой – и утонченному вкусу она быстро нашла себе место в крупнейшем московском универсальном магазине той поры – «Мюр и Мерилиз» (теперь это знаменитый ЦУМ). Она служила продавщицей в отделе французского женского белья. Эта работа дала ей очень многое: постоянно находясь среди самых последних достижений французской моды, самых изысканных товаров и самых взыскательных покупателей, она отточила свое умение одеваться, общаться с людьми, имела возможность наблюдать множество человеческих типов, что потом пригодилось ей на сцене. У молодой красавицы-продавщицы была масса знакомых, в частности, много студентов находящегося рядом Московского университета.

Когда открылся Художественный театр, образованная московская молодежь безоговорочно признала его «своим». Там ставились самые передовые пьесы и использовались новаторские приемы постановки. Неудивительно, что Лида Коренева со своими друзьями стала ходить на спектакли МХТ – и полюбила его. Она пропадала в театре, писала письма актерам, вступила в переписку с Ольгой Книппер. Познакомилась с Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко, который, заметив ее несомненную красоту и способности к сцене, принял ее в театральную школу при Художественном театре. Лиде было всего 19 лет.

В школу при театре в 1904 году были приняты шесть человек. Вместе с Кореневой учились Любовь Косминская, игравшая впоследствии Нину Заречную в «Чайке», и знаменитая в будущем Алиса Коонен. С учащимися школы занимались, кроме Немировича-Данченко, многие ведущие актеры Художественного театра – сам Константин Сергеевич Станиславский, Ольга Леонардовна Книппер, Иван Михайлович Москвин, Василий Иванович Качалов…

В то время первым красавцем среди актеров Художественного театра заслуженно считался Качалов – высокий стройный блондин, с очень красивым породистым лицом. Он играл главные роли: Чацкого в «Горе от ума» Грибоедова, Тузенбаха в «Трех сестрах» Чехова, шекспировского Гамлета… В него была влюблена половина московских курсисток. Не избежали этой участи и ученицы школы Художественного театра – Лидия Коренева, Алиса Коонен и Любовь Косминская. Однажды в день рождения Качалова они анонимно прислали ему женское трико. Василий Иванович сразу понял, от кого подарок: три «ко» – Коренева, Косминская и Коонен – таким необычным способом признавались ему в своих чувствах.

Качалов был женат на известной актрисе Нине Николаевне Литовцевой – он прожил с ней всю жизнь, терпеливо снося испытания, которые обрушились на их союз. Осенью 1907 года, когда Нина Николаевна играла по контракту в Риге, у нее воспалилось ухо. В результате неудачной операции началось заражение крови, последовал еще ряд операций, тоже неудачных, и в итоге в Москву ее привезли совершенным инвалидом. Чудом оправившись, она тем не менее до конца жизни осталась хромой. Со сценой было покончено. Только через много лет Литовцева нашла в себе силы вернуться к работе – она стала режиссером в родном Художественном театре, а потом в 1937 году сыграла роль Картасовой в «Анне Карениной» и в 1947-м – замечательно – Войницкую в «Дяде Ване».

Чувство Кореневой к Качалову оказалось не просто первой любовью, но единственной страстью всей ее жизни. Когда она поняла, что ей не суждено быть вместе с ним, она дала в монастыре обет безбрачия – верность этому обету она сохранила до самой своей смерти. Любовь и семью, добровольно отринутые, заменил ей Художественный театр.

Станиславский обратил внимание на Кореневу еще во время ее учебы в школе и стал занимать ее в спектаклях театра. Она играла Марию Антоновну в «Ревизоре» Гоголя (ее партнершей была Ольга Книппер в роли Анны Андреевны), Ксению в «Борисе Годунове»… Постепенно приходила известность, появлялись поклонники.

Ее первым настоящим триумфом стала роль Верочки в постановке «Месяца в деревне» Тургенева. На эту роль Станиславским были утверждены две актрисы: Лидия Коренева и Алиса Коонен. Но Коонен роль не нравилась. Она считала, что Коренева справится с нею лучше, и прямо заявила об этом Станиславскому, однако тот все равно продолжал с ней репетировать. Тогда Коонен стала саботировать репетиции, под разными предлогами уклоняясь от участия в спектакле. В конце концов Станиславский махнул на нее рукой, и роль осталась в полном распоряжении Лидии Михайловны.

Это был период сближения Художественного театра с объединением художников «Мир искусства». Лев Бакст, Мстислав Добужинский, Александр Бенуа, Борис Кустодиев сотрудничали с театром, принимая участие в создании декораций, костюмов, элементов сценического оформления, афиш. Добужинскому было предложено участвовать в постановке «Месяца в деревне». Он с энтузиазмом берется за декорации к пьесе. Из Петербурга присылает эскизы костюмов, варианты декораций. Труппа была в восхищении, Немирович-Данченко писал жене, что декорации Добужинского бесподобны. Казалось, что они не написаны на холсте, а сотканы из воздуха, солнечного света и легкой грусти.

Репетиции пьесы шли очень тяжело, с огорчениями, неудачами. Всего было 114 репетиций. За это время Добужинский подружился с актерами. Особенно сблизился он с Лидией Кореневой. Она пленила его воображение своей природной элегантностью, редкостной красотой, изысканностью и таинственной капризностью манер. Художник влюбился. В театре говорили, что он потерял голову.

Добужинский постоянно рисовал ее портреты – всего он создал их около сотни. Каждое утро во время репетиций посылал Кореневой роскошные букеты цветов – они стояли у нее в гримуборной и благоухали на весь театр. Забрасывал ее признаниями в своих чувствах. Но она хранила верность данному обету – и своей любви к Качалову.

Премьера спектакля состоялась 9 декабря 1909 года – успех был громадный. Станиславский играл Ракитина, Наталью Петровну – Ольга Книппер, Верочку – Коренева. Великая Мария Николаевна Ермолова после премьеры отзывалась о спектакле с восторгом: «Дивная, идеальная постановка!» Кореневу хвалили больше всех. Она стала по-настоящему знаменитой.

Почитателей у нее, красивой женщины и талантливой актрисы, было несметное количество. Добужинский не пропускал ни одного ее спектакля, продолжал писать ее портреты. Ее рисовал Сомов, Бакст был покорен ею, Александр Блок восхищался ее красотой и талантом.

Немирович-Данченко в 1910 году поставил в Художественном театре «Братьев Карамазовых» Достоевского. Спектакль игрался в два вечера. Коренева играла Lise Хохлакову, Качалов – Ивана Карамазова. Ольга Леонардовна Книппер писала после премьеры жене Станиславского, Марии Петровне Лилиной (Станиславский в то время тяжело болел тифом и находился в Кисловодске):

Из женщин первым номером Коренева – очаровательная, нежная, хрупкая статуэтка. Вывозят ее в кресле, вся в белом, точно облако, лежит белое платье старинного шитья. На тоненькой шейке прелестная рыжеватая, вся в завитках головка с черной бархоткой, и все это на фоне синего кресла: вытянутые атрофированные ноги в белых мягких башмачках… Образ дает преинтересный – больная, с повышенной нервностью, уже с надрывом в душе, богатая избалованная девочка, чувствующая всю красоту и глубину Алешиной души, жаждущая какой-то большой жизни, больших чувств, но вся надорванная, истеричная, бесенок.

Когда Станиславский решил включить в репертуар театра одноактные пьесы Тургенева – «Провинциалка», «Где тонко, там и рвется», «Нахлебник», – то вновь пригласил Добужинского. Тот с восторгом согласился: он опять сможет работать вместе с обожаемой им Лидией.

Премьера тургеневского спектакля состоялась 5 марта 1912 года. Режиссером был Немирович-Данченко, Коренева играла Ольгу Петровну в «Нахлебнике». Она пленяла необыкновенной естественностью, мягкостью и молодостью. В ней была загадочность и удивительная красота. И, как впоследствии писал Добужинский, «исключительный драматический талант».

Роли Кореневой – это особые страницы в истории русского театра. Зрители ощущали в ней наивную безжалостность юности, прелесть и тайну. Она много играла – Зинку в «Мизерере» Юшкевича, Сольвейг в «Пер Гюнте», Лизу в «Горе от ума», Аню в «Вишневом саде»… После «Братьев Карамазовых» и роли Лизы в «Николае Ставрогине» (инсценировка романа Достоевского «Бесы») к ней пришла уже поистине громадная слава.

Достоевский был особенно близок ее артистическому дарованию. Она играет во всех постановках Достоевского в Художественном театре – в роли полубезумной Татьяны Ивановны в «Селе Степанчикове» Коренева потрясала. Она была идеальной актрисой для воплощения женских образов Достоевского.

Снимается Коренева и в кино. Открытки с ее фотографиями продаются в киосках, ее портреты работы Бакста, Добужинского и Сомова выставляют в галереях, а репродукции с них печатают во всех крупнейших журналах. В период с 1904 по 1920 год она была в расцвете своей популярности и таланта.

Ее отличало чувство стиля и редкий артистизм. В те годы Лидия Михайловна Коренева, красавица с изысканным, твердым, мечтательным лицом, с ярким драматическим талантом и немалым комедийным дарованием, вела практически весь репертуар Художественного театра.

Лидия Михайловна составила себе славу самой элегантной женщины не только в родном театре, но и во всей Москве. Коренева была любимой клиенткой знаменитой Надежды Петровны Ламановой – благодаря своему потрясающему вкусу, смелости в одежде, тонкому чувству моды и идеальной фигуре. Про Ламанову говорили, что ее платья были не то что модны, а находились впереди европейской моды. Именно Ламановой Художественный театр обязан своими костюмами ко множеству самых красивых спектаклей – с 1901 года она сотрудничает с театром, а с 1932-го становится штатным консультантом по костюмам. По тому, что носила Коренева, все модницы Москвы шили себе туалеты. Ольга Глебова-Судейкина писала своей подруге в Петроград: «У нас тут новая мода. Будешь на выставке – посмотри, как одета Коренева. Теперь все стараются одеваться именно так». Необыкновенная элегантность отличала ее до самых последних дней.

После революции все в жизни Лидии Кореневой стало меняться. В 1918 году была признана неудавшейся и отменена постановка пьесы Блока «Роза и крест». В сезон 1920/21 года ее ввели вместо Ольги Книппер-Чеховой на роль Елены Андреевны в чеховском «Дяде Ване» – играть после Книппер было очень нелегко. Эта роль не стала ее удачей. Начинался новый период в жизни актрисы. Уходила молодость, а расставаться с молодыми ролями она не хотела. За всю свою долгую жизнь Коренева так и не сыграла ни одной возрастной роли.

От одиночества, стародевичества и растерянности у нее стал портиться характер – и без того довольно тяжелый. Теперь ее уже называли «самой капризной актрисой Художественного театра». Находиться с нею рядом становилось все тяжелее. Единственными близкими ей людьми оставались Станиславский и его жена, Мария Петровна Лилина. В 30-е годы в доме Станиславского Коренева была своим человеком. И была по-настоящему предана им. Во время войны, когда вся труппа театра уехала в эвакуацию, она единственная осталась в Москве ухаживать за больной Лилиной – у той была саркома, ей сначала ампутировали ногу, потом руку. Коренева оставалась с Лилиной до самой смерти Марии Петровны летом 1943 года.

Дружба с семьей Станиславского не способствовала сближению Кореневой с Немировичем-Данченко. Он открыто говорил о том, что не доверяет ей. Активно не любил ее и Михаил Булгаков, когда в середине 30-х годов работал в Художественном театре над постановкой своих пьес – сначала «Дней Турбиных», а затем «Мольера». В «Мольере» актриса репетировала и играла Мадлен. Коренева тоже не выносила Михаила Афанасьевича. В своем знаменитом «Театральном романе» он вывел ее в образе Людмилы Сильвестровны Пряхиной – неуравновешенной и вздорной актрисы, которая так напугала своей фальшивой истерикой кота, что тот порвал занавеску. Когда, уже в 60-е годы, «Театральный роман» был опубликован, Коренева в бешенстве позвонила вдове Булгакова, Елене Сергеевне, и наговорила ей грубостей: как та посмела публиковать этот пасквиль, написанный Булгаковым на людей, которые спасли его от ареста. Старики МХАТа верили, что это именно благодаря им Булгакову удалось избежать репрессий…

В декабре 1929 года Коренева сыграла Зинаиду в спектакле «Дядюшкин сон» по Достоевскому. Лидии Михайловне было уже за сорок, а она играла 20-летнюю молодую красавицу. Репетиции шли очень трудно – почти два года. Партнершей Кореневой снова была Книппер-Чехова – в роли Марьи Александровны. Хотя Станиславскому Коренева в этой роли резко не нравилась, она тем не менее играла Зинаиду десять лет – пока ее не заменили на более молодую красавицу Ангелину Степанову.

Время Кореневой постепенно уходило. Театру она становилась не нужна, ее побаивались, зная о ее дурном характере – а с годами он становился еще труднее. К тому же Лидия Михайловна была известна честностью и бескомпромиссностью. Когда в конце 40-х годов из театра увольняли режиссеров Вершилова и Кнебель (в стране шла разнузданная кампания по борьбе с космополитизмом), на защиту кинулись только две старые актрисы – Книппер-Чехова и Коренева. Правила жизни, привитые в начале века, соблюдались ими неукоснительно.

Работы у Кореневой становилось все меньше и меньше. Она доигрывала Варю в «Вишневом саде», играла эпизодическую роль Дамы, приятной во всех отношениях, в «Мертвых душах» Гоголя, недолго играла Эльмиру в мольеровском «Тартюфе». В 1951 году исполнила Звездинцеву в знаменитом спектакле МХАТа «Плоды просвещения». Большого успеха в этой роли она не имела, однако запомнилась особым сарказмом и острым рисунком исполнения. Последней ее работой была крошечная роль графини Вронской в «Анне Карениной», куда ее ввели в 1957 году.

В тот период ее часто видели в Большом зале Консерватории. Статная, с все еще идеальной фигурой, совершенно седая, с породистым аристократическим лицом, все еще красивая, элегантная – она всегда выглядела так, словно на нее работали лучшие парижские дома мод, – Коренева не знала, куда себя деть. Жила Лидия Михайловна очень замкнуто и одиноко в Староконюшенном переулке. Практически единственным, кто навещал ее в то время, был сосед по лестничной площадке, артист МХАТа Михаил Горюнов.

В 1955 году новый директор МХАТа Александр Васильевич Солодовников сделал попытку сократить труппу театра, выведя на пенсию несколько «стариков». Длинный перечень тех, кто показался дирекции не нужным театру, был представлен президиуму Художественного совета МХАТа. Президиум был в смущении: список включал, в частности, Книппер-Чехову и Кореневу. Солодовников убеждал собравшихся, что и Книппер, и Коренева останутся почетными членами труппы и будут пользоваться равными со всеми правами, но переубедить президиум ему не удалось. В 1958 году Лидию Кореневу все-таки вывели на пенсию – ей было 73 года. Она была глубоко оскорблена, что ее отлучили от любимого театра, от того, что составляло единственный смысл ее жизни. Поклялась, что больше не переступит порог МХАТа, и сдержала слово. Коренева приехала во МХАТ только на похороны Аллы Тарасовой в апреле 1973 года, но осталась стоять у входа и в здание так и не вошла.

Как она существовала оставшиеся ей 25 лет после ухода из театра, не знает почти никто. Одинокая, всеми забытая и покинутая, она жила тем, что продавала подаренные ей когда-то картины Добужинского, Бакста, Сомова, Бенуа…

В 1982 году в театре раздался телефонный звонок, и незнакомый голос сообщил, что умерла Коренева. Ей было 97 лет. Когда из театра пришли к ней домой, обнаружили опустошенную, давно не убиравшуюся квартиру.

Похороны организовал МХАТ. Проводить старую актрису пришло всего несколько человек – впрочем, это было летом, труппа была в отпуске… Ее, последнюю представительницу старого Художественного театра, похоронили на Новодевичьем кладбище, в некрополе МХАТа.

Сегодня Лидию Кореневу вспоминают только как прототип Пряхиной из булгаковского «Театрального романа». И этот образ – во многом злой и несправедливый – преследует ее после смерти, подменяет ее, словно и не было в ее жизни любви к Качалову, знаменитых и непревзойденных героинь Тургенева и Достоевского, не было ни той славы, которая шумела вокруг ее имени, ни капризно-пленительного холеного лица, которое осталось на портретах Мстислава Добужинского…