Сегодняшнему поколению имя Клавдии Николаевны Еланской, соперницы знаменитой Тарасовой, мало что говорит. Почти девочкой пришла она во Вторую студию МХТ, Вл. И. Немирович-Данченко увидел ее в «Грозе» и написал В.В. Лужскому: «Очень уж зелена. Да еще Судаков перемудрил с нею. Но со временем будет хорошая Катерина».

В 1924 году Еланская вошла в труппу Художественного театра и стала одной из выдающихся актрис своего времени. Во МХАТе она прослужила всю жизнь.

В классически совершенных «Трех сестрах» – неразгаданной загадке театра, – поставленных великим Немировичем-Данченко, Еланская играла Ольгу. «Колокольный» звук ее голоса завораживал. Знаменитый театральный критик тех лет Павел Марков писал, что печать чеховского мудрого и горького знания жизни лежала на всем ее печальном, красивом и внешне спокойном образе. В Ольге – Еланской угадывалась тоска несбывшихся желаний, боль одиноких мыслей и внутренняя победа над собой. Заключительный монолог «Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить!» был ключом к режиссерскому замыслу. Никто и никогда Ольгу в «Трех сестрах» так не играл. Это была вершина актерского мастерства. Еланская играла Ольгу 16 лет.

28 мая 1956 года в Югославии, в Загребе, на гастролях, сыграли 500-й спектакль с первым составом исполнителей. Еланская, Тарасова и Степанова играли «Три сестры». Вскоре ввели новых исполнителей, и магическое поле спектакля было утеряно.

Клавдия Николаевна Еланская была красивым, благородным человеком, не умела говорить неправды, не участвовала ни в каких интригах, о ее душевности слагали легенды.

Помню, как на сцене МХАТа шли горьковские «Дачники». Репетировал Илья Яковлевич Судаков, муж Еланской, а выпускал спектакль художественный руководитель МХАТа тех лет Михаил Николаевич Кедров. Премьера состоялась 5 февраля 1953 года.

Когда-то в начале века Немирович-Данченко написал Горькому чуть ли не целый реферат о пьесе: «Что пьеса, как она была прочитана, неудачная, это, к сожалению, не подлежит спору… «Дачники» оставляют слушателя равнодушным». И далее режиссер писал подробно о каждом образе, в частности: «Мария Львовна – цельная фигура, в острых моментах своей психологии написана смело и красиво. Но и ее автор не сумел полюбить. Мне даже кажется, что автор колеблется в своих симпатиях к ней… Может быть, общий недостаток пьесы, чисто художественный недостаток: на сцене слишком много говорят, слишком все поясняют, и так как высказывают свои суждения все, и умные, и глупые, и пошлые, то получается излишняя громоздкость всевозможных суждений и о жизни, и о людях, и трудно, почти невозможно разбираться в них…»

Художественный театр тогда, в 1904 году, категорически не принял «Дачников». Горький обиделся, и его отношения с Немировичем-Данченко были нарушены. Горький читал пьесу на труппе МХТ 18 апреля 1904 года. Мнение было единодушным. О.Л. Книппер-Чехова писала после читки Чехову: «Что сказать? Тяжело, бесформенно, длинно, хаотично. Не чувствуешь ни жизни, ни людей».

Спустя 50 лет МХАТ взялся за «Дачников», и спектакль не получился. Играли Тарасова, Прудкин, Кторов, Андровская, Муравьев. Еланская была Марией Львовной. Ее сцены с Соней, дочерью, были лучшими в спектакле. Но общественного резонанса не последовало. И дело не только в том, что молодые роли играло «второе поколение», всем было сильно за 50, а в том, что режиссура не нашла решения. Вернуть на сцену реальность жизни начала века, воссоздать мир ушедшей России не удалось. Любопытно, что когда в 1949 году A.M. Лобанов поставил «Дачников» на сцене Театра имени Ермоловой, спектакль стал событием, а МХАТ в те годы демонстрировал лишь творческую вялость и тягу к привычному. «Дачники» очень быстро сошли со сцены, в памяти остались Еланская и Степанова в роли Калерии.

В те годы Клавдия Николаевна уже играла очень мало: «Друзья и годы» Зорина и «Зимнюю сказку» Шекспира в постановке Кедрова, еще один неудачный спектакль МХАТа тех лет. Общее неблагополучие в театре сказалось на ней. Она постепенно уходила с авансцены Времени.

Муж Еланской, Илья Яковлевич Судаков, как раз в начале 50-х годов начал болеть, его разбил паралич, и он был прикован к постели. Это был один из крупнейших режиссеров советского театра, человек талантливый и противоречивый. Именно ему принадлежит огромная роль в создании советского репертуара на сцене МХАТа, он был очень просоветский, потому его боялся Станиславский и не очень любил Немирович-Данченко. Он ставил «Дни Турбиных» Булгакова, «Платона Кречета» Корнейчука, «Бронепоезд 14-69» и «Блокаду» Всеволода Иванова, самостоятельно выпустил «Хлеб» Киршона, «Страх» Афиногенова. Сегодня все эти спектакли канули в Лету.

Советское прошлое МХАТа в наши дни мало кого занимает, но Судаковым безраздельно владела мысль о создании советского репертуара. «Его чувство современности, – по мнению Инны Соловьевой, – часто становилось опасным для театра. Он был готов немедленно выполнять любое указание партийных органов, что очень пугало старшее поколение актеров». Начиная с середины 20-х годов именно ему, с его бешеным темпераментом и исключительными организаторскими способностями, принадлежала идея построения нового театра. Он считал себя человеком, призванным реформировать МХАТ. МХАТу он отдал жизнь, и МХАТ изгнал его. Крайности натуры, резкость и невыдержанность больно отомстили ему.

Судаков дважды уходил из театра: первый раз в 1937-м (он возглавил Малый театр) и вернулся во МХАТ в 1946 году, а второй – в 1948-м. После неудачной работы над «Дачниками» в 1953 году его больше не приглашали на постановки во МХАТ. Потом он заболел и долго, мучительно умирал.

Похоронили его в 1969 году. На Новодевичьем кладбище народу было очень мало. Марк Исаакович Прудкин тепло и проникновенно говорил у гроба, вспоминал его молодость и дальнейшую судьбу. О Судакове было принято почтительно молчать, а на самом деле талант его был бесспорен, просто энергия жизни и покорность судьбе в последние годы оказались пересекающимися линиями его пути.

Болезнь мужа сказалась на Еланской. В 60-е годы она играла еще меньше, чем в 50-е. Занимал ее только Б.Н. Ливанов. Когда он ставил в 1963 году пьесу Горького «Егор Булычов и другие», то роль Мелании отдал Еланской – это была последняя работа актрисы на сцене МХАТа (если не считать ввода на роль Бабушки в «Синей птице»). Спектакль был полуудачей. Режиссер искал ходы к «оживлению» театра, но Ливанов-актер был гораздо мощнее, чем Ливанов-режиссер. Славы Еланской роль не умножила.

Новый директор МХАТа Б. Покаржевский поставил вопрос об ее уходе из театра. В архиве сохранилось трагическое письмо Еланской, написанное руководству:

Я знаю, что вы хотели бы, чтобы я умерла. Вам было бы легче. Как вам передать мое состояние, когда я узнала, что мои товарищи меня изгоняют из театра?..

Письмо произвело сильное впечатление, в труппе ее оставили, перевели на пол-оклада, но появлялась она в театре уже очень редко, спектаклей было мало.

На душе было невесело. Годы прошлой огромной славы остались позади. Теперь она самоотверженно ухаживала за больным мужем, занималась детьми, была замечательной женой и матерью. Сегодня всем в театральном мире известны ее две дочери: Ирина Ильинична Судакова, прекрасный педагог актерского мастерства, выпустившая в ГИТИСе немало талантливых актеров и сравнительно недавно скончавшаяся, и Екатерина Ильинична Еланская, унаследовавшая энергию своего отца, художественный руководитель театра «Сфера».

А начало было блистательным. В 20-е годы Еланская была молодой героиней МХАТа. Ее первая роль – Софья в «Горе от ума». Фамусовым был Станиславский. Премьера прошла 24 января 1925 года. Молодую актрису упрекали в плаксивости, спектакль ругали. Журнал «Новый зритель» в номере от 3-9 февраля 1925 года ожесточенно нападал на театр: «Что же сделал Художественный театр? Студийцы экзамена на актеров не выдержали, а старики на новых амплуа потеряли себя и с трудом выдержали экзамен на студийцев». Ругали всех: Завадского – Чацкого, Молчалина – Станицына, Тарасову – Наталью Дмитриевну. И только у одной Лизы – Андровской находили живой темперамент.

В то время было принято изничтожать МХАТ. Кумиром был Мейерхольд. Но критики оказались непрозорливы.

Уже через год МХАТ выпустил «Горячее сердце» Островского в постановке Станиславского. Еланская играла Парашу. При всей ее профессиональной неопытности в роли уже был подлинный душевный трепет, хотя она выпадала из общего игрового тона спектакля. Но уже тогда была намечена параллель образа Параши с Катериной из «Грозы». Катерину Еланская сыграла в 1936 году, но «Гроза» во МХАТе была неудачей.

«Горячему сердцу» принадлежит особое место в творчестве Станиславского, спектакль отличался яркой театральной формой. Сатирические персонажи (их играли Москвин, Тарханов, Шевченко, Хмелев, Добронравов, Грибунин) превалировали над лирическими. «Горячее сердце» игралось на грани острой безудержной сатиры, и эта трактовка давала материал для серьезных обобщений, прочитывалось прошлое, настоящее и будущее России. «Русь заспанная, Русь пьяная» поражала своей жизнестойкостью.

Положение лирической героини посреди разгула буйных гротесковых красок было трудным. Критик Наталья Крымова писала впоследствии: «Помимо Хлынова, Курослепова, Градобоева и Матрены, в спектакле было и высокое небо над ними, и пылающий на закате лес, были и просители, зябнущие на площади, и изнуренные арестанты, и русская песня, и причитания Параши у тюремных стен».

«Дикое сердце» Хлынова царило рядом с «горячим сердцем» Параши. Веселый, сатирический спектакль, которым восторгался даже Мейерхольд, вывел Еланскую в центр внимания театральной Москвы. Театр, словно изучавший срез русского национального характера в разных его слоях, показал молодую актрису, чье дарование несло в себе горькую сосредоточенность. Впоследствии это качество расцветет в ее великих ролях: Ольги в «Трех сестрах» и Катюши Масловой в инсценировке романа Толстого «Воскресение». Станиславский, любивший Клавдию Николаевну, предсказывал ей большое будущее.

С первых своих шагов Еланская выделялась на сцене силой сценического переживания. Ее отличала искренность. Будучи сама человеком высокой нравственности, она переносила свои личные качества в жизнь героинь, которых играла, а играла она в те годы очень много. Ее ввели в «Дни Турбиных» после Соколовой (Елену Тальберг во МХАТе играли четыре актрисы: Соколова, Тарасова, Андровская и Еланская) и в спектакль «Царь Федор Иоаннович», она очень долго играла царицу Ирину – мягко, строго, нежно. Сыграла Элину в новой постановке пьесы Гамсуна «У врат царства». Партнером был Качалов. «Вот не ожидал, что фру Карено – Еланская. А хорошо!» – писал Вл. И. Немирович-Данченко.

«Старики» были рады, что Еланская окончательно выдвинулась. Ее любили Вишневский и Халютина, ценили Книппер-Чехова и Коренева, в ней была человеческая прелесть, она была очень чистым человеком. Дружила со Степановой, хотя они были по темпераменту совсем разными людьми.

Когда Немирович-Данченко жил в Голливуде, он часто писал письма своему секретарю Ольге Сергеевне Бокшанской, родной сестре жены Булгакова.

Март 1927 года:

Меня очень радует Еланская. Я и по «Горю от ума», и по «Грозе» («Грозу» Еланская впервые сыграла во Второй студии в молодости. – В.В.), и по «Розе и кресту» убежденно говорил, что, будь она при прежних условиях, на частных сценах, из нее вышла бы, что называется, большая актриса. У нее есть очень редкое в настоящее время качество: самая настоящая, стихийная любовь к театру, к представлению, к выходу на сцену, к гипнотизированию себя в каком-то театральном радостном образе. Она радуется тому, что она актриса, что она на сцене, загримированная, что на нее смотрит тысяча человек, радуется так, как радовались в старину, – неудержимо, без литературы, анализа и «идеологии». Радуется, что чувствует, что красива, что слово ее летит благодаря хорошей дикции, что переживания свои она успела полюбить и т. д. Повторяю, это теперь очень редкое качество, оно дает непосредственность и самое главное, что только может быть на театре, – радость, радость и радость. Главнее идеи, пропаганды и даже психологии. Радость, какую испытывает сама и какою заражает. Я бы хотел, чтобы руководящие ее судьбой хорошо поняли это.

Но, пожалуй, поистине великой ролью Еланской стала Катюша Маслова в инсценировке романа Толстого «Воскресение», знаменитом спектакле-романе, спектакле-событии Художественного театра. Упавшая на дно, пьяная, грубая Катюша Маслова – и вдруг оказалось, что ее внутренняя красота никогда не исчезала, что ничтожен был князь Нехлюдов перед силой и бескорыстием Катюши в драматическом исполнении Еланской. Ее глаза мучительно вглядывались сквозь сумрак тюремной ночи в свое прошлое, и зрительный зал вместе с ней переживал ее неизбывную, непоправимую обиду, горечь, отчаяние, гнев. Тревожным раздумьем звучали слова Катюши Масловой: «Обижен простой народ, очень уж обижен простой народ».

Конец первой сцены в суде, когда Катюша – Еланская кричала: «Не виновата я, не виновата!», заставлял зрительный зал содрогнуться. Это было очень сильно. Даже сегодня, когда изредка по радио идет запись этого великого спектакля МХАТа с Качаловым (он читал «от автора»), Ершовым – Нехлюдовым, Книппер-Чеховой – графиней Чарской, Степановой – Мариэтт, слушателя завораживает голос Еланской, напоминающий колокольный звон, густой, чистый, искренний. В «Воскресении» слились и обаяние Толстого, и обаяние Еланской.

Самый строгий судья Вл. И. Немирович-Данченко писал К.С. Станиславскому: «Блестящая Катюша – Еланская и по данным, отвечающим образу, и по яркости и силе».

Еланская сочетала в своем исполнении правду жизни и тончайшую меру ее воплощения. Она была живым человеком, мягким и светлым.

После Катюши Масловой Еланская становится любимицей театральной Москвы. Зрители разделились на поклонников Тарасовой и Еланской.

Немало сил потребовалось Еланской, чтобы доказать право на роль Анны Карениной.

В 1938 году в мхатовской многотиражке «Горьковец» было напечатано взволнованное письмо актрисы «К кому обращаться?»:

Месяца четыре тому назад у меня был разговор с В.Г. Сахновским, в котором я просила его поручить мне дублерство Анны Карениной. На эту просьбу он мне совершенно ничего не ответил – так просто промолчал. Тогда я решила обратиться к Вл. И. Немировичу-Данченко и сказала об этом О.С. Бокшанской. На другой день она сообщила, что Владимир Иванович не хочет со мной говорить, так как знает, в чем заключается моя просьба. Тогда я поняла, что В.Г. Сахновский хотя мне и не ответил, но Владимиру Ивановичу все же доложил о моей просьбе. И вот такой странный ответ. Что делать? Пошла к директору театра Я.И. Боярскому. Говорю: «В театре идет «Анна Каренина». Роль Анны – это мечта для драматической актрисы, и я прошу театр помочь мне в осуществлении этой мечты и поручить дублерство Анны». В то время как раз происходили репетиции по вводу новых Каренина и Вронского. Присутствие на этих репетициях мне бы значительно облегчило мою работу над ролью, а работать очень хочется, так как я уже больше года не имела новой работы. Ответ Я.И. Боярского был для меня совершенно неожиданным: «Это театру не требуется». Смысла этого ответа я до сих пор не могу понять… Что же я должна делать, по мнению дирекции? «А вот скоро пойдет «Обрыв». Вы будете играть Веру. Читайте «Обрыв». Я об этом давно слыхала. «Обрыв» уже читала не раз и еще перечитывала. Говорят: «Еще читайте». – «А если он не пойдет?» – «Что же, это не пропадет, чтение все равно полезно». Это уже для меня прозвучало как насмешка. Выйдя из кабинета Я.И. Боярского, я сказала себе: «Нет, бесконечное число раз читать «Обрыв» не буду. А роль Анны Карениной готовить буду сама». И вот сейчас работаю над этой ролью. Ну, вот приготовила ты роль, к кому ты будешь обращаться? Сказано тебе, ты не требуешься, ты не нужна.

Это письмо – отчаянный крик души. Можно себе представить, как велика была жажда сыграть Анну Каренину, если скромная, славившаяся своей деликатностью Клавдия Николаевна Еланская, к тому времени уже знаменитая актриса, пошла на такой вызов. Напрасным он не оказался: Вл. И. Немирович-Данченко начал репетировать с ней Анну Каренину.

Нельзя сказать, что великий режиссер не заботился о судьбе Еланской. Еще в 1932-м, когда Станиславский предлагал обсудить включение в репертуар «Марии Стюарт», Немирович-Данченко писал своему секретарю Бокшанской: «Мария Стюарт»? Не могу отделаться от впечатления чего-то старо-старопровинциального. Единственное оправдание постановки – дать Еланской великолепную роль, чего она вполне заслуживает». Марию Стюарт Еланская не сыграла, Шиллера в переводе Пастернака поставили во МХАТе в конце 50-х годов. А в роли Анны Карениной она вышла на сцену в 1940 году, Вронского играл Массальский.

Ввод Еланской на роль Анны сопровождала восторженная пресса, признание было безоговорочным. Это была творческая победа. Разумеется, многие из поклонников Аллы Константиновны Тарасовой остались ей верны. Но почитателей Еланской в роли Анны Карениной в театральной среде было не меньше. Тарасова в этой роли была нервна, стихийна, ее упрекали в истеричности. Еланская – Анна, несомненно, принадлежала великосветскому Петербургу. В ней были благородство и внешний покой, открытое проявление чувств было ей чуждо, все страсти были спрятаны глубоко внутри, и это порой мешало. Открытый нерв тарасовского темперамента действовал сильнее.

После Тарасовой Еланская сыграла и Юлию Тугину в «Последней жертве» Островского.

При Станиславском, при Немировиче-Данченко Еланская играла много: «У врат царства» с Качаловым, «Любовь Яровую» Тренева. В этой не бог весть какой пьесе, которая была плоть от плоти своего времени, Еланская смело вводила зрителя в мир своей героини, не способной мириться с компромиссами.

После войны менялась жизнь. Сезон 1945/46 года открылся 9 сентября спектаклем «Царь Федор Иоаннович»: царь Федор – Хмелев, царица Ирина – Еланская. Но новых ролей становилось меньше, Клавдии Николаевне жилось все трудней и трудней…

В чем причина ее актерской драмы? Думаю, ей мешал душевный консерватизм и неумение перейти в новое актерское качество. Появились новые имена, родились «Современник», Театр на Таганке, работали Эфрос, Товстоногов, а Еланская оставалась в своем времени. Это была беда не только ее, но и Тарасовой, и Андровской, и Массальского, и многих других. Но от этого не легче. Еланская жила вне политики, вне общественных интересов, была неэнергична, не умела отстаивать себя, бороться за себя, все это и привело ее к печальному концу. Театру она оказалась не нужна. Чувство горькой обиды, что ее товарищи безжалостны к ней, душило ее.

В 1961 году она снялась в кинофильме «Дом, в котором я живу». По сюжету молоденькая героиня – Жанна Болотова, – мечтающая о театре, приходила к знаменитой актрисе, которую и играла Еланская. Кадры этого фильма сохранили нам ее лицо, прекрасное лицо русской женщины, чистой, открытой, верной всем нравственным правилам старого Художественного театра.

Умерла Клавдия Николаевна Еланская в 1972 году, ей было 74 года. Имя ее осталось в истории МХАТа. Сегодня, когда изредка удается в эфире услышать голос Еланской, в котором столько бережности и неослабной женской заботы, – записи спектаклей «Три сестры» или «Воскресения», – понимаешь, почему власть актрисы над зрительным залом была безраздельной. Но все это было пятьдесят лет назад.