На следующее утро, в пятницу, я высадила девочек у школы и поехала в полицейский участок. Руки дрожали, и я покрепче вцепилась в руль, ощущая, что нервы натянуты как струны. Для представления доказательств полиции выбрали меня, поскольку и Кристал, и Лекси находились под следствием и их показания не приняли бы всерьез.

Но я не умею врать.

Всю дорогу я убеждала себя, что прошлой ночью ничего не было, что мы не забирались в дом Шары и что Лекси не находила блокнот у нее под матрасом. А на самом деле Шара на последнем собрании обронила список покупок. Кристал нашла его на диване вчера вечером во время уборки и обратила внимание, что почерк совпадает с почерком в письме, которое ей отдала Морин. А я решила сообщить об этом в полицию, как и о том, что у Морин был долгосрочный роман с мужем Лекси, но тот с ней порвал.

Я надеялась, что мое нервное поведение спишут на потрясение оттого, что я раз в неделю проводила время с убийцей.

Раньше я никогда не была в этом полицейском участке. Длинное двухэтажное здание из красного кирпича располагалось в самом центре Медоудейла и больше походило на школу. Боковая парковка была забита полицейскими машинами, и я решила, что мне не туда. Парковка у центрального входа выглядела получше: здесь хоть стояли обычные машины. Я увидела свободное место, припарковалась и просидела несколько минут с работающим мотором, пытаясь сконцентрироваться и еще раз прогнать в уме историю.

Кристал нашла список вчера вечером.

Она узнала почерк из записки.

Два дня назад на собрании Морин устроила скандал из-за своего романа с мужем Лекси.

Морин – убийца.

Наконец я решилась. Взяла сумочку с пассажирского сиденья, вылезла, закрыла дверцу и направилась к кирпичному зданию.

Стеклянная входная дверь была тяжелой, и я открыла ее с трудом. Сразу за дверью начинался вестибюль, похожий на зал ожидания в приемном отделении больницы: такие же ряды неудобных пластиковых стульев и телевизоры на стенах, транслирующие новости почти без звука, но с субтитрами. Около полдюжины людей сидели по отдельности, и мне стало интересно, что за причины привели их в полицейский участок. Может, они хотят сообщить о преступлениях, как и я? Или их арестовали?

Никогда не задумывалась об этом раньше. Предполагается, что полиция – общественная служба, но я понятия не имела, чем занимаются ее сотрудники кроме того, что штрафуют за нарушение правил дорожного движения и ловят преступников.

В дальнем углу вестибюля за письменным столом сидел человек в форме. Он почти не обращал внимания на меня, но я поняла, что именно с ним и придется разговаривать. Я пересекла вестибюль и встала прямо перед ним. Наконец дежурный поднял на меня глаза.

– Здравствуйте, – произнесла я, нервничая больше, чем хотелось бы. – Мне нужно поговорить с детективом Гарвел.

Хоть мы и выяснили, что детектив Маллиган не убивал Шару, я не могла быть полностью уверена, что он не серийный убийца. Я волновалась, когда он находился рядом, и предпочла бы любым способом избежать разговора с ним. Особенно с тех пор, как он выяснил детали моего первого брака и попытался использовать их против меня.

– Ваше имя? – спросил дежурный.

– М-м… Джослин Кармайкл.

Он резко кивнул, снял трубку стационарного телефона и набрал несколько цифр, а затем после паузы произнес:

– Гарвел на месте? – Послушал ответ. – Тут кое-кто хочет с ней поговорить. Джослин Кармайкл. – Снова пауза. – Хорошо, я ей передам. – Полицейский повесил трубку и посмотрел на меня. – Детектив Маллиган скоро подойдет, – сообщил он.

Только не это! Я попыталась сказать, что не хочу с ним разговаривать, но не смогла выдавить ни слова. Затем поняла, что мой отказ общаться с Маллиганом будет выглядеть подозрительно – особенно для него самого. Все‐таки над делом работают оба детектива. Я не хотела давать Маллигану повод для преследования или обвинения в убийствах меня.

Придется отдать наши доказательства ему.

Ждала я недолго. Не прошло и двух минут, как открылась дверь справа от дежурного за столом, и детектив Маллиган высунул голову в холл.

– Миссис Кармайкл, – сказал он, глядя на меня. Я не смогла разгадать выражение его лица. – Заходите.

Я направилась к нему, он нырнул обратно, придержав для меня створку. Я попала в коридор с дверями по обе стороны. Коридор заканчивался большой светлой комнатой; в открытом пространстве за столами сидели полицейские и разговаривали по телефонам, что‐то набирали на компьютерах или листали папки. Какофония, которую создавали обрывки речи, звонки и скрежет двигаемых стульев, была слышна даже здесь.

– Мы можем поговорить у меня за столом, – предложил Маллиган и направился в конец коридора.

Но я не пошла следом.

– Подождите.

Он повернулся и удивленно посмотрел на меня.

Я сглотнула. Конечно, не хотелось оставаться с ним наедине, но я сомневалась, что смогу сосредоточиться на рассказе среди такого хаоса. Особенно в той части истории, где придется врать.

– Вы… ваш стол там? – спросила я, указывая на общую комнату, откуда исходил шум. – Можем мы поговорить в тихом месте?

Детектив выглядел озадаченным.

– Конечно, – пожал он плечами и открыл одну из дверей, ведущих из коридора. Маллиган вошел и включил свет. – Здесь устроит?

Я подошла к нему и заглянула внутрь. Там обнаружился стол, возле которого с одной стороны стоял стул, с другой – два. На стене висело зеркало, в котором как раз отражался бы сидящий на одиночном стуле.

– Это комната для допросов, – прошептала я.

Маллиган усмехнулся.

– Теперь мы называем ее переговорной, – сообщил он. – Не волнуйтесь, я не буду вас допрашивать. Если вы не дадите мне повода.

– Хорошо, – ответила я. – Не дам.

И тут Маллиган по-настоящему рассмеялся. Я никогда не слышала, как он смеется, и, если честно, даже не думала, что он умеет.

И снова детектив придержал для меня дверь, закрыл ее за мной и предложил:

– Садитесь, где больше нравится.

Я чувствовала, что он наблюдает за мной, словно по моему выбору собирается решить, виновна я или нет. Я выбрала стул, повернутый к зеркалу, которое, как я подозревала, с другой стороны было прозрачным стеклом. Пусть не думает, что я боюсь вопросов.

Хотя на самом деле я очень боялась.

Детектив сел напротив. Если он меня и осуждал, то это никак не отражалось у него на лице.

– Итак… – произнес он, подталкивая меня к началу рассказа.

Но вместо того чтобы говорить о том, зачем пришла, я спросила:

– Где детектив Гарвел?

– У нее семейные дела. Будет примерно через час. – Он с любопытством посмотрел на меня. – Дело в том, что я мужчина?

Я удивленно моргнула.

– Простите?

– Я мужчина. И поэтому вы… хм, дамы, постоянно спрашиваете Гарвел. – Он шумно выдохнул и потер лицо ладонью. – Послушайте, я понимаю, что не очень хорош во всяких чувствительных штуках. Хотя знаю, что это… важно. Чтобы вам было комфортно. Ну, я про… – Он махнул рукой в мою сторону, но я понятия не имела, что он хочет показать. – Простите, я стараюсь.

Его сбивчивое, неловкое признание было таким трогательным, что я успокоилась. Немного. Попытавшись поудобнее устроиться на жестком пластиковом стуле, я нащупала сумку. Но, достав послание шантажиста и список, поняла, что ни за что не смогу начать разговор.

Поэтому просто положила листочки на стол и подвинула их к Маллигану.

Он нахмурился и, не притронувшись к бумагам, спросил:

– Что это?

– Ну… записка. И список, – пролепетала я.

– Список. – Он посмотрел на бумаги. – Миссис Кармайкл, вы хотите ограбить полицейский участок? И это ваши требования? Сиена жженая, кадмий красный, кисти из соболя номер два и… бананы. – Он поднял на меня глаза, и я увидела в них веселый блеск. – Вот что я вам скажу: сразу сдаюсь, потому что половину этого я даже выговорить не могу.

Я невольно рассмеялась. Новая, расслабленная версия Маллигана казалась обезоруживающе неловкой, но от этого и более опасной. Кто знает, вдруг он просто хочет усыпить мою бдительность?

Нужно было обозначить суть, пока он не сосредоточился на других деталях.

– Эту записку, – сказала я, вытаскивая листок из-под списка покупок, – кто‐то оставил на холодильнике Морин несколько недель назад. Она принесла ее на встречу группы и показала нам.

Выражение лица у Маллигана стало серьезным, глаза сканировали записку.

– Вот так новости! – удивился он. – А по какой причине она не принесла ее, скажем, в полицию?

– Мы ей советовали, но она ответила, что не собирается обращать внимания на требования.

– И как записка оказалась у вас?

– Морин отдала ее Кристал, – пояснила я. – Для книги.

– Ясно. Книга. – Маллиган тяжело вздохнул, что выдавало его отношение к рукописям, основанным на реальных преступлениях, и к людям, которые их сочиняют, пока идет расследование. Надо признать, это действительно выглядело стремлением нажиться на людском горе. – А список? – спросил он.

– Кристал нашла его вчера вечером среди диванных подушек. Должно быть, он выпал у Шары из сумочки или кармана, когда она последний раз приезжала на собрание.

Я надеялась, что мое облегчение оттого, что удалось выдать ложь без запинки, не было слишком явным.

– И вы решили мне показать оба листка, потому что почерк совпадает. – Челюсти у него сжались, а я обрадовалась, что эту часть детектив произнес сам. – Так, давайте проясним. Вы хотите сказать, что Шара Хойт шантажировала Морин Паркер, которую считала лучшей подругой – что Паркер подтвердила, – и поэтому Хойт покончила жизнь самоубийством?

– Нет. – Вот бы и эту часть Маллиган произнес сам, но пришлось говорить мне. – Я хочу сказать, что Шара шантажировала Морин, и Морин ее убила и сделала так, чтобы было похоже на самоубийство. А убила она Шару из того же оружия, что и мужа Лекси, Долана.

– Ого, погодите. – Детектив Маллиган протянул руку. – Зачем Паркер убивать Барроу?

– Она хотела его, а он ее больше не хотел. – Мне не пришлось изображать уверенность и гнев, потому что меня и так разбирала злость за Лекси. – У Морин с Доланом был долгий роман. Потом Долан с ней порвал, она очень расстроилась и грозилась его убить.

Внезапно мой рассказ полностью захватил внимание Маллигана.

Он достал из кармана блокнот и карандаш, открыл чистую страницу и стал строчить заметки.

– Откуда у вас эта информация? – спросил он, не глядя на меня.

– От Лекси. Она рассказала нам на встрече группы в среду. Морин тогда была пьяна и вывалила на Лекси правду о романе с Доланом, после чего убежала, хлопнув дверью. Вышло… довольно неприятно.

– Черт побери, – процедил Маллиган сквозь зубы. – Лекси Барроу ни разу и слова не сказала об этом романе, сколько мы ее ни допрашивали. Она знала о связи Долана и Морин до прошлой среды?

– Да, муж признался ей, – кивнула я. – Так Лекси стало известно, что Морин угрожала Долану. – Я знала, что в этой части нужно рассказывать все как было. Правда – лучшая защита для Лекси, потому что она никого не убивала.

И теперь, надеюсь, детективы тоже это поймут.

Еще несколько минут Маллиган что‐то писал в блокноте, затем поднял взгляд.

– У вас еще найдутся убийственные новости для меня? – поинтересовался он. – Может, выяснили личность Карателя Бессердечных?

Я постаралась не сжаться под ироничным взглядом детектива. Казалось, он бросает мне вызов: осмелюсь я назвать кого‐то или нет.

Боже, а если это сам Маллиган?

– Нет. Понятия не имею, кто это, – бросила я непринужденно, хотя под столом руки крепко сжимали сумочку. – Можно я пойду домой… если вам больше ничего не нужно?

– Хорошо. – Он махнул рукой на дверь. – Выход найдете?

– Справлюсь.

Детектив поворчал, написал еще пару слов и достал из кармана телефон, перестав обращать на меня внимание, словно я уже ушла.

«Не стоит благодарности», – язвительно подумала я и открыла дверь. Дело было сделано. Почти, ведь где‐то еще ходил серийный убийца.

Может, он даже сейчас рядом.