Меня уже тошнило от травяного чая.

Несколько недель подряд я с трудом засыпала, и ночь после похорон Шары не стала исключением. Я не очень хорошо ее знала, но она была одной из нас.

Скоро все наладится. Я убеждала себя в этом после смерти Долана, после того кошмара, что устроила мне полиция. Продолжала устраивать. Иногда лишь эта мысль удерживала меня на плаву: все наладится. Только вот для Шары уже ничего не наладится.

Конечно, я никогда не стала бы убивать себя. Но все свидетельствовало о том, что Шара сделала это сама: внезапный финансовый крах, пуля, выпущенная из охотничьей винтовки мужа – что иронично, модели «.30–30 Винчестер», из такой же убили Долана.

Неудивительно, если знать, что это одна из самых популярных винтовок для охоты на оленей. Но я была уверена: полиция найдет способ приплести меня и сюда.

Меня не отпускали мысли о Морин, которая категорично заявляла, что Шара не могла покончить с собой. Ее доводы казались вполне убедительными. Они с Шарой были лучшими подругами еще со школы, Морин совсем не бедствовала и могла выручить подругу из любой беды, а если добавить сюда их планы на путешествие и внезапно возросшую после убийства мужа популярность Шары-художника – довольно противный коллекционер, на которого она нацеливалась, заглотил наживку, – все это убедительно говорило о том, что Шара не могла нажать на курок.

Эти размышления привели меня к выводу, что мы все в опасности, что кто‐то охотится на вдов. Может, даже детектив Маллиган, который явно показывал, что презирает нас.

На кухне было тихо, я сидела без света, заставляя себя пить чуть теплый чай и думать о хорошем, чтобы уснуть. Где‐то я прочитала, что сон приходит только в темноте, но ничего не получалось, и мне уже стало надоедать. Был час ночи. Хорошо хоть, завтра воскресенье, не нужно впопыхах собираться в школу, но я‐то знала Тимми: он все равно встанет рано. Его биологические часы работали отменно. Каждое утро он вскакивал в семь, дождь или солнце, будни или выходные. Нужно перед этим хоть немного поспать.

Я допила остатки чая и вдруг услышала шум.

Он определенно шел с заднего двора. Громкий удар, а затем грохот, будто кто‐то уронил пластиковую горку на детской площадке. Звук не повторился, но я застыла, прислушиваясь.

Через секунду донесся слабый похрустывающий шорох, затем еще один. Кто‐то шел по сухим листьям, покрывающим двор.

Шаги приближались.

Я вскочила из-за стола, пригнулась и двинулась к выходу во двор. Задняя дверь была не заперта. Я практически никогда не закрывала ее на замок, хотя понимала, что стоит. Часть меня вопила, что нужно позвонить в полицию и сообщить о проникновении на территорию, другая же часть была настроена скептически и твердо верила, что копам из нашего района наплевать, даже если меня будут убивать. Эта часть диктовала найти оружие и справиться самой.

Вдруг у меня на заднем дворе именно полиция? Изможденный мозг неуклонно рисовал картину, где детектив Маллиган пробирается в дом, инсценирует мое самоубийство и оставляет мертвое тело, чтобы его нашли дети.

Нет уж, ни за что.

Где‐то должна быть бита дочери. Я принялась как можно тише искать ее и наконец нашла под грудой зимних курток, которые собиралась постирать к предстоящему сезону. С битой в руке я пробралась к задней двери и потянулась к выключателю наружного освещения. Я собиралась включить свет и напугать того, кто находился во дворе, а затем распахнуть дверь, чтобы он увидел меня с битой. Можно еще немного пошуметь. Соседский дом рядом, они услышат переполох, и этого достаточно, чтобы остановить человека у меня на участке, кто бы он ни был, взломщик или убийца.

Я задержала дыхание, выскочила и нажала на кнопку выключателя.

Свет снаружи не загорелся. Вот черт! Я вспомнила, лампочка перегорела еще на прошлой неделе, когда Мартин и Синтия играли во дворе после ужина. Запасных лампочек не нашлось, я собиралась купить несколько штук по дороге на работу, но совершенно забыла.

Должно быть, мои движения привлекли внимание злоумышленника: тихий шорох листьев превратился в громкий хруст, шаги участились – он побежал.

– Эй!

Я бросилась к задней двери и схватилась за ручку. От страха я вспотела, и влажная ладонь соскользнула, в этот же момент бита выпала у меня из дрожащих пальцев и с грохотом покатилась по покрытому линолеумом полу. Ругнувшись сквозь зубы, я подняла ее и снова бросилась к выходу. В этот раз ручка повернулась, и я распахнула дверь.

Но успела заметить лишь тень среди теней: непрошеный гость нырнул в ряд кустов, отделяющий мой двор от соседнего.

Я уже хотела побежать за ним, но сердце стучало как барабан, а ноги тряслись; неизвестно, сумею ли я устоять, не то что бегать по окрестностям. Поэтому я закрыла дверь и привалилась к ней. Я судорожно дышала, размышляя, хватит ли мне сил передвинуть сушильную машину, чтобы на всякий случай забаррикадировать вход.

Наконец дрожь унялась, и я смогла двигаться без головокружения. У меня возникла мысль, что оставшуюся часть ночи нужно следить за двором, но я знала, что не выдержу. После выброса адреналина организм был истощен. Да и вряд ли злодей вернется в ту же ночь.

Я потащилась наверх, прихватив с собой биту Синтии. На всякий случай. В тот момент я больше ничего не могла сделать. Решила, что подумаю завтра, какие меры предосторожности предпринять на случай, если незваный гость вернется. Может, поговорю с Кристал и Джослин. Мысль, что подруги обязательно помогут, меня успокоила, и я в конце концов уснула, сжимая в руках биту.