Прошло шесть дней с момента визита детективов. В ту ночь Мэттью бил меня и швырял по кухне, пока я не отключилась. Раньше такого не случалось: расправа всегда происходила в нашей спальне со звукоизолированными стенами, чтобы девочки не услышали. Из-за изоляции я до сих пор держала видеоняню в спальне близняшек. Когда они ночью просыпались, я не могла их по-другому услышать, а если бы дочери пришли к нам во время «урока», который мне преподавал их папочка, их травмировало бы увиденное.
Но в ту ночь муж даже не удосужился подняться на второй этаж и со всей страстью отделывал меня на кухне, пока я сдерживала крики и мысленно молила дочек: «Пожалуйста, только не просыпайтесь. Не просыпайтесь. Не просыпайтесь».
После того как я потеряла сознание, Мэттью оставил меня на полу в кухне, а сам пошел спать. Очнулась я уже около трех часов ночи от жуткой боли. Мне понадобился почти час, чтобы добраться до ванной на первом этаже, смыть кровь, скрыть побои под длинной одеждой, бинтами и макияжем. Потом пришлось еще и вымыть кухню, чтобы девочки не увидели.
Крови было очень много, словно здесь кого‐то убили. Я вспомнила, что муж действительно мог быть убийцей, и от этой мысли меня стошнило, пришлось снова убирать.
В то утро я была вынуждена позвонить в гараж со школьными автобусами и попросить забрать близняшек. Я никак не смогла бы вести машину. Для детей я постаралась все превратить в игру: «Вы поедете с друзьями на автобусе. Будет весело». Конечно, они меня раскусили. Но вели себя как хорошие и смелые девочки: сами сели в автобус и сами вернулись тем же путем. На следующий день, в пятницу, я уже смогла отвезти их в школу и забрать после уроков, хотя, пока они учились, мне пришлось обратиться в травмпункт для обезболивания. Дико кружилась голова, я находилась в полуобморочном состоянии, а то и совсем отключалась.
Медсестры в клинике очень хотели позвонить в полицию, но я не разрешила.
Я сама должна была найти решение, осознать, что обратного хода нет.
Мэттью в те дни не сказал мне ни слова. В субботу рано утром он уехал на охоту, как и собирался, а вернулся поздно ночью в воскресенье, когда я спала, одурманенная болеутоляющими. В понедельник муж вел себя так, будто ничего не случилось. Он был на подъеме, пожелал доброго утра мне и девочкам, даже поцеловал меня в лоб, прежде чем уйти на работу. Это было вчера.
А вечером он не пришел домой.
Во вторник утром я сидела в машине у школы – ждала своей очереди, чтобы высадить девочек. Близняшки болтали на заднем сиденье, а я никак не могла выбросить из головы мысли о Мэттью. Он не в первый раз не ночевал дома: либо оставался в офисе на роскошном диване, чтобы успеть подготовиться к предстоящему делу в суде, либо снимал номер в отеле, если слишком много выпил на встрече с партнерами или клиентом. Но он впервые не написал и не позвонил предупредить, что не приедет.
Ужасное, всепоглощающее подозрение пробрало меня до костей, когда я проснулась одна, и с каждой минутой мне становилось все хуже.
Мэттью понимал: я от него уйду. Ведь этого стоило ожидать. Он разгадал мой план и у меня за спиной делал так, чтобы я не смогла забрать ни девочек, ни единого цента из его состояния. Ему нужно было продемонстрировать власть.
Или он планировал мое убийство.
В конце концов были же подозрения, что он и есть Каратель.
Казалось, прошло сто лет, пока подошла моя очередь высаживать девочек. Мне было слишком больно поворачиваться через сиденье, поэтому на прощание я протянула руку назад и быстро пожала маленькие ладошки дочерей.
– Хорошего дня, красотки, – пожелала я. – Люблю вас.
– Мамочка, мы тоже тебя любим, – отозвалась Рози за двоих. – Пока! Встретимся после школы!
Они выскользнули из машины, а я поехала домой, цепенея от страха.
Что же делать? Я уже пробовала один раз позвонить мужу на мобильный, вчера вечером после шести, потому что он не пришел и не позвонил. Мэттью ненавидел, когда я писала или звонила несколько раз, даже если волновалась за него. Он считал, что я его «пилю». Поэтому я использовала единственный телефонный звонок, чтобы оставить вежливое голосовое сообщение, в котором просила предупредить, когда у него будет время, собирается ли он ужинать. И остаток ночи провела в нарастающей панике, прокручивая всевозможные сценарии.
Наконец я решила позвонить Кристал, как только приеду домой. Может, даже расскажу ей о том, что полиция подозревает Мэттью в совершении убийств. Я не успела поделиться с подругой шокирующей новостью, потому что была не в состоянии думать об этом и лишь периодически вспоминала о разговоре с детективами.
Я считала, что поступила очень правильно, когда подобрала распечатку, которую Мэттью скомкал и зашвырнул подальше. Я спрятала ее туда, где он никогда не стал бы ее искать: в коробку с тампонами. Первым делом я собиралась показать переписку Кристал. Кроме того, предполагала, что в процессе тяжелого развода эти листки станут мне напоминанием, зачем я ввязалась в борьбу и втянула в нее девочек.
Мэттью не заслуживал ни дочек, ни меня.
Чтобы понять это, мне понадобилось слишком много времени.
Я так погрузилась в переживания, что не заметила темно-синий седан, припаркованный у моего дома, и чуть не врезалась в него. Я резко нажала на педаль тормоза, и бампер моей машины остановился в нескольких сантиметрах от седана. Это точно не Мэттью. Он водил золотой «лексус», а у меня был «хендай» глубокого зеленого цвета.
Я задержала дыхание и медленно повернула голову в сторону дома. На крыльце стояли два человека, видимо ждали, что им откроют дверь.
Детективы Маллиган и Гарвел.
Пульс понесся вскачь. Они пришли по делу Мэттью? Боже. Он еще кого‐то убил? Его арестуют?
Или, что еще хуже, он сбежал…
Я сомневалась, что смогу выйти из машины. Но детективы меня уже заметили и, спустившись с крыльца, направились к обочине. Придется их выслушать. Я нажала на ручку, открыла дверцу и осторожно выбралась из машины.
– Миссис Кармайкл, – произнес детектив Маллиган. Он запыхался, потому что бежал ко мне через лужайку. Напарница не отставала, и выражение ее лица испугало меня гораздо больше, чем выражение Маллигана. У меня буквально подкосились ноги, и я чуть не упала на тротуар.
С какой бы целью они ни явились, дело было плохо. Очень, очень плохо.
– Миссис Кармайкл, я…
Детектив Маллиган остановился по другую сторону машины и внимательно посмотрел на меня поверх крыши. Наконец он опустил глаза и переступил с ноги на ногу.
– Мэм, не могли бы вы зайти с нами в дом? – попросил он.
«Мэм»? Почему он меня так назвал?
Я даже не заметила, что детектив Гарвел обходит машину, пока она не оказалась рядом. Глаза у нее блестели от слез. Мне не удалось замаскировать следы от побоев Мэттью, сколько бы макияжа я ни накладывала. Хотя обычно я не врала девочкам, пришлось рассказать им старую сказку, будто я упала с лестницы и, хоть синяки выглядят ужасно, мне не очень больно.
– Миссис Кармайкл. Джослин, – обратилась ко мне Гарвел с бесконечной нежностью.
Не понимая почему, я расплакалась.
Перед глазами все расплылось и превратилось в серую дымку. Я чувствовала, что иду, но не понимала, как и куда: ноги сами несли меня. Очнувшись, я обнаружила, что, укрытая пледом, сижу на диване в гостиной и в руках у меня чашка с горячим кофе.
– Что… что случилось? – Я моргнула и огляделась, и на глаза мне попалась детектив Гарвел. Она сидела рядом, похлопывала меня по колену и смотрела так, будто я в любой момент могу умереть.
Детектив Маллиган в нескольких метрах от нас говорил по рации. Он вызывал скорую.
– Нет!
Оба детектива уставились на меня, и я с трудом произнесла:
– Я уже была у доктора. Мне дали обезболивающее. Ничего не сломано, они сделали все, что могли. Пожалуйста, просто… просто скажите, зачем вы пришли.
Детектив Гарвел неохотно кивнула напарнику, и он вновь заговорил по рации:
– Центральный, отмените скорую. Только криминалисты, – сказал он и продиктовал мой адрес.
Криминалисты?
Сердце оборвалось.
– Что случилось? – прошептала я. – Что‐то с Мэттью? Он… кого‐то убил?
– Нет. – Детектив Гарвел старалась не встречаться со мной взглядом. – Сожалею, миссис Кармайкл, но ваш муж убит. Мы считаем, что это дело рук Карателя Бессердечных.
Внутри у меня все взорвалось и родился крик, но он так и не достиг губ. В голове пульсировала и разливалась, заволакивая сознание, чернильная темнота. Величайший ужас сдавил мне легкие. Меня будут допрашивать и всё узнают. Узнают, что я убивала раньше.
Мелькнула последняя мысль перед спасительным обмороком: вот бы я никогда не очнулась и девочки не увидели, как их мать арестовывают за убийство.