СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ МЫ УЖЕ В ЗАТОЧЕНИИ? Не знаю, дня два, не меньше.

Для человека, стиснутого в колодках, время течет в тумане боли и полуобморока. К счастью, через несколько часов из-за того, что нервы омертвели, или из-за того, что тело решило выжить несмотря ни на что, все это становится терпимым. И это ужасно. Сможем ли мы выдержать благодаря привычке? А разве ты не видел шрамы на спинах негров, будто заштопанные иглой?

Дверь распахивается, и надсмотрщик Херемиас отбрасывает на пол длинную тень, похожую на угрозу смерти. Ну что, угомонились? Будете вести себя правильно? Отпусти их, – говорит он кому-то. Грубые руки открывают колодки. Боль от ощущения собственного веса кажется даже сильнее, чем прежде, ведь боль при освобождении хуже, нежели от заточения. Как только Орестесу удается, наконец, выпрямить шею, его зрение затуманивается, и он мешком падает на землю.

– Хватай своего дружка и пошли отсюда, а то если он задержится тут надолго, его утащат муравьи и сожрут. – Дылда поднимает Орестеса точно так же, как брал на руки своего брата, когда, играя, бросал его в речку, чтобы научить мальчика плавать. Дылда перекидывает Орестеса через плечо и выносит на спине, как мешок. Опустив глаза, он входит в барак, и дверь за ним запирают на замок.