МОРЕ САХАРНОГО ТРОСТНИКА ростом выше каждого из нас. Его невозможно охватить взглядом, потому что нам не дано посмотреть на него с высоты. Херемиаса сопровождают еще четверо мужчин, которым он доверяет, и они присматривают за нашими движениями, следя, чтобы мы не останавливались, не разговаривали и не переводили дух.

Ну-ка, веселее! Живей! Слышится щелчок кожаного кнута.

А мы, кто с серпом на короткой рукояти, кто с мачете, присев, обхватываем рукой стебель с жесткими листьями и подсекаем острым лезвием, чтобы срезать его как можно ниже, близко к корню. И так – один раз, семь, семьдесят семь и семь тысяч раз.

Давай-давай, продолжай шустрее! Крученая кожа кнута взмывает над нашими головами.

Мало того что нам надо быть осторожными, чтобы не порезать руки, ноги тоже подвергаются опасности. Причем как собственные, так и чужие: как только движение рук становится механическим, ты перестаешь смотреть по сторонам и теряешь бдительность, а это самое опасное.

Давай, руби, галисиец, не ленись! Кожа кнута в руке надсмотрщика издает звук, похожий на выстрел, и задевает чье-то плечо. И это все же лучше, чем лицо.

Час спустя все остальные звуки исчезают, слышно лишь как лезвия врезаются в стебли тростника, сухой стук стеблей, которые укладывают в штабеля перед погрузкой на телеги, да щелчки кнутов, задающих ритм почти механической последовательностью.

Нагнись сильнее, крепче обхвати стебель, и руби одним махом, как подобает мужчине. Давай-давай, продолжай.

Кожа хлыста летает в воздухе, как прыгающая змея, утверждая каждое слово надсмотрщика. Продолжай, галисиец, руби.

На любой взмах острого лезвия мачете хлесткой болью отзывается мышца, распространяя ощущение вплоть до середины спины. Тело вдруг обнаруживает, что оно не в силах справиться с активностью после столь продолжительного периода неподвижности, когда оно служило товаром, безвольно перемещаемым туда-сюда.

Руби, галисиец.

Пот заливает глаза, но остановиться хотя бы на секунду нельзя, даже чтобы отереть лицо. Рука, сжимающая стебель тростника, уже кровоточит.

Давай, галисиец.

Раздается смачный треск срубленных стеблей, как эхо разрываемых на куски нервных волокон.

И так семьдесят семь раз, семь тысяч раз.

Говорят, что лучше не думать об этом и не считать, а просто продолжать рубить. Продолжать, пока не почувствуешь совсем ничего – ни боли, ни усталости. Продолжать до тех пор, пока не покажется труднее попросить перерыва, чем прервать рубку, и пока ты не станешь таким покорным, что легче будет не останавливаться.

Поднажми-ка, руби, давай-давай!

Свежесрезанные стебли тростника запятнаны кровью рук, которые их рубили. От кончиков пальцев до позвоночника боль ощущается так, словно мышцы пронзает раскаленное железо.

Какая рука болит сильнее? Та, что держит стебель у основания или другая, которая взмахивает мачете? Первая, потому что она принимает на себя основной удар.