РАЗРЕШЕНИЯ СОЙТИ на берег приходится ждать двадцать четыре часа.

Было ли нам тогда известно, что в сутках двадцать четыре часа? Вряд ли, а если бы мы и знали, то просто не представляли бы, что они могут тянуться так медленно. Прежде для нас день шел за днем, солнце вставало и садилось, но мы никогда не связывали время с тиканьем часов. В море часы отсчитывала рында – судовой колокол. Да, конечно, так и было, однако то время – не время людей, морское время – это период бодрствования, бдительности. Такое время отличается от сухопутного. Там, на суше, время отмечает периоды работы и сна, особенно у бедняков, которые не отдыхают, ведь они вынуждены вкалывать целый день. А моряки не вышли бы в океан, если бы не стремились к другому берегу, к иному месту, где тоже можно прожить, но по-другому. Они хотят достичь места, противоположного их собственному, ибо земля отвергает их или потому что она жжет им ноги.

На нашей земле голосом времени был и останется колокол, который будет взирать на нас сверху, правда, не с такого расстояния, как Бог, но с большей высоты, чем наша собственная. Ведь немногим дано вознестись над землей.

Ожидание длилось двадцать четыре часа: в одиннадцать тридцать мы вошли в бухту, а высадились на берег в одиннадцать часов следующего дня. Может показаться, что этого времени достаточно, чтобы помыться и сойти на берег наготове к приветственной церемонии, но это не совсем так. Триста пятнадцать молодых людей хотели поскорее выбраться из доставившего нас ковчега, который слишком долго служил нам домом и одновременно могилой, поскольку, чтобы плыть в качестве товара, нужно позволить себе частично умереть. По прибытии, когда видишь берег по другую сторону океана, было бы грешно сдерживать себя: невозможно подавить желание помчаться, спрыгнуть в воду и встряхнуть онемевшее тело. Увы, плавать мы не умели, но если бы умели…

В одиннадцать утра получено разрешение на высадку. Неподвижность земли под ногами кажется нам странной, и на суше слегка кружится голова. Солнце в эти часы уже стоит высоко, слепя глаза тем, кто не привык к такой щедрости.