Краткое содержание главы III:

Глава посвящена приходу к власти династии Каролингов в лице Пипина Короткого и анализу ключевых аспектов его правления. Революция 752 года, в ходе которой Пипин при поддержке папы Захарии сместил последнего меровингского короля Хильдерика III, легитимировалась тем, что реальная власть давно принадлежала майордомам, а короли стали лишь символическими фигурами. Пипин, укрепив свой авторитет, обратился к папскому авторитету для санкции узурпации. Папа Захария санкционировал передачу короны тому, кто обладает реальной властью, что позже было использовано как прецедент для папских претензий на право низлагать монархов.

Второй важный аспект – вмешательство папства в светские дела, обусловленное угрозой со стороны лангобардов для Рима. Папа Стефан II, не получив помощи от Византии, заключил союз с Пипином, который, в благодарность за поддержку, совершил два похода в Италию, разбил лангобардов и даровал завоеванные земли (так называемое «Пипиново дарение») не императору, а папе, заложив основу Папской области. Пипин также получил от папы титул «патриция римлян», что формально обязывало его защищать Рим.

Внутренняя политика Пипина характеризовалась укреплением союза с церковью, что привело к включению епископов в государственные собрания и постепенному слиянию германских и римско-христианских правовых принципов. При этом германское право (например, вергельд, ордалии) сохранялось, а теократический элемент не стал абсолютно доминирующим. Важнейшим социально-экономическим институтом, получившим развитие при Каролингах, стала система бенефициев (условных пожизненных пожалований, чаще всего земли, за службу, прежде всего военную) и связанный с ней вассалитет (личная связь верности между сеньором и вассалом). Хотя эти институты еще не сформировали классической феодальной системы, они заложили ее основу. Пипин умер в 768 году, разделив королевство между сыновьями Карлом (будущим Карлом Великим) и Карломаном не по традиционному принципу на Австразию и Нейстрию, а на вертикальные части, чтобы каждый имел долю в разных регионах.

§ 1. ВОЦАРЕНИЕ ДИНАСТИИ КАРОЛИНГОВ.

Революция, которая даровала Франкскому королевству новую династию, имела тот памятный эффект, что Бельгия в течение долгого времени была центром самой обширной из европейских монархий. Поступки, с помощью которых Каролинги сумели заменить Меровингов, оценивались по-разному. Это событие, представляющее столь высокий интерес, нуждается в изучении без предубеждения[1]. Мы сначала рассмотрим обстоятельства, которые привели к этой революции, и те, которыми она сопровождалась; затем мы исследуем причины падения Меровингов и перехода их короны в семью Каролингов.

То, что находим относительно возведения Пипина Короткого на королевство в основных исторических источниках, можно резюмировать в немногих словах.

Согласно Лоршским анналам, Бурхард, епископ Вюрцбургский, и Фулрад, капеллан (без сомнения, Пипина), были отправлены к папе Захарии, чтобы посоветоваться с ним относительно князей, которые, во Франции (in Francia), носили имя королей, не пользуясь ничем из королевской власти. Папу просили решить, кто должен законно быть и называться королем: тот, кто пребывает без тревоги и без опасности в своем дворце, или тот, кто несет заботу о всем королевстве и попечение обо всех вещах. Захария поручил им ответить Пипину, что лучше дать титул короля тому, кто действительно осуществляет верховную власть; и чтобы порядок не был нарушен, он повелел (jussit), в силу своей апостольской власти, чтобы Пипин был возведен на королевство[2].

Продолжатель хроники Фредегара, который писал по приказу Хильдебранда, брата Карла Мартелла, сообщает, что в 752 году, по совету и с согласия всех франков, и в соответствии с посланием, полученным от апостольской власти, знаменитый Пипин, через избрание всей Франции, посвящение епископов и подчинение знати, был возведен на трон с королевой Бертрадой, согласно древнему обычаю франков[3].

Согласно уже цитированным Лоршским анналам и анналам Эйнхарда, этот торжественный акт произошел в Суассоне, и помазание было совершено святым Бонифацием. Что касается Хильдерика, носившего лишь пустой титул короля, то ему обрили голову и сослали в монастырь[4]. Эйнхард повторяет в своей «Жизни Карла Великого», что королевская власть была дарована Пипину по авторитету папы[5]. Главный документ, касающийся этого исторического факта, начинает с констатации, что Пипин получил помазание от епископов, собравшихся с народом в Суассоне, под властью папы Захарии[6]. И затем он добавляет, что два года спустя новое помазание, совершенное во имя Иисуса Христа папой Стефаном II, находившимся тогда при дворе Пипина, распространилось на обоих сыновей этого принца, Карла и Карломана, и на королеву Бертраду. Папа подтвердил предшествующее помазание и пригрозил франкам отлучением, если им когда-либо случится избрать короля из другой династии[7].

Эти рассказы хронистов, как нам кажется, доказывают, что Пипин, прежде чем захватить корону, счел необходимым легитимировать узурпацию, которую он без сомнения давно замышлял. Авторитет папы показался ему единственно пригодным для санкционирования этого экстраординарного акта, и он счел его вмешательство необходимым, чтобы предотвратить нарушение порядка. Не таковой была бы его мысль, если бы он не был убежден в прочности христианской веры у франков и их уважении к главе Церкви; если бы он не знал, что святое слово верховного первосвященника было для них законом, которому они считали себя обязанными подчиняться. Вот почему анналисты могли сказать, что Пипин был возведен на королевство по приказу апостольского престола. С их точки зрения, нация, провозгласившая его королем после получения на то разрешения от папы, более не подлежала сомнению: революция, которая обрекла Хильдерика на монастырь, была совершенно законным актом. Однако маловероятно, что папа Захария выразил в форме приказа свое мнение по вопросу, который ему поставили послы Пипина. Папская власть еще не была достаточно прочно установлена в ту эпоху, чтобы святой отец осмелился приказать о низложении законного короля. Он мог заявить, что только тот, кто осуществляет верховную власть, должен называться королем; это заявление, достаточное для легитимации планов Пипина, было лишь своего рода советом, данным франкам; но неточные рассказы позднейших писателей послужили основой для теории, которая позже была применена на практике. Ответ Захарии был использован как первый факт, как непререкаемый прецедент, для утверждения, что папы могут низлагать королей и возводить на их место других[8].

Впрочем, решение Захарии было рациональным. Управление франков приняло направление, которое неизбежно должно было привести к падению Меровингов. После битвы при Тертри королевская власть была лишь фикцией; конституция королевства (если позволительно так назвать существовавший тогда порядок вещей) была совершенно искусственной. Мы видим, что в хрониках и других опубликованных с тех пор актах говорилось: король царствует, а майордом управляет, regnante rege, gubernante N. N. majore domus. Таким образом, учение, столь прославляемое в последнее время и защищаемое знаменитыми писателями, такими как г-н Гизо, было в ходу во Франкском королевстве. Принцип, что король царствует, а министерство управляет, остается и сегодня принципом некоторых конституционных правительств. Правда, что в эпоху, которой мы занимаемся, министерство состояло из одного майордома; но эта личность была по сути своей популярной в том смысле, что со времен Пипина Геристальского именно великие нации избирали его и навязывали королю. Эта система достигла своего предельного развития при Карле Мартелле, поскольку короли, так сказать, более не имели политического существования; они действительно стали тем, чего требует от конституционной монархии знаменитый философ Гегель – точкой над буквой i. Подобный порядок вещей возможен до определенной степени в странах, где управление осуществляется не одним лицом, а министерством, состоящим из нескольких государственных мужей, опирающихся на парламентское большинство. Он не опасен для королевской власти, при условии что та не забывает, что именно ей принадлежит верховное направление дел. Но у Меровингов министерство находилось в руках одного человека, могущественного и жаждущего власти, который вскоре должен был считать себя истинным главой государства; он должен был в конце концов избавиться от начальника, который при определенных обстоятельствах мог стать обузой. Именно это и сделал Пипин, когда пришел момент осуществить эту революцию.

Вопрос о причинах падения Меровингов, таким образом, весьма прост. Эта катастрофа неизбежно должна была произойти; можно даже спросить, почему она не произошла раньше. Не мог ли уже Карл Мартелл сделать то, что было исполнено его сыном в 752 году? Однако, когда вспоминаешь, что подобное предприятие, предпринятое Гримоальдом, сыном Пипина Ланденского, имело столь роковые последствия; когда, с другой стороны, учитываешь, что меровингская королевская власть не была ни для Пипина Геристальского, ни для Карла Мартелла препятствием к осуществлению верховной власти, становится понятно, что они не испытывали потребности упразднить эту королевскую власть, которая служила для придания законного характера их действиям и которая, так сказать, покрывала их своей ответственностью. Тем не менее Карл Мартелл, управляя некоторое время королевством без короля, показал своим преемникам путь, которым они могли пойти и по которому действительно пошел Пипин. Как бы там ни говорили, вовсе не для того, чтобы придать больше силы своей власти и обеспечить покорность герцогов Баварских, Аквитанских и т.д., Пипин довел до конца революцию 752 года; напротив, это произошло потому, что эти князья были тогда совершенно покорены и не в состоянии противостоять его замыслам. Однако несомненно, что после этого события он более чем когда-либо имел право противиться их освобождению и усмирять их в случае восстания.

Мы считаем совершенно бесполезным искать другие причины для объяснения революции 752 года. Эта революция была совершенно естественным и необходимым следствием марша общественного состояния во Франкском королевстве с тех пор, как власть майордомов начала возрастать[9]. Однако наша задача в отношении событий 752 и 754 годов не выполнена; нам остается рассмотреть участие, которое приняли в них папы, в частности Стефан II. Этот предмет требует некоторых предварительных разъяснений относительно состояния папской власти в ту эпоху, ее происхождения и развития.

§ 2. ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПАПСТВА.

Папство, рассматриваемое как политический институт, является одним из самых интересных предметов, который неоднократно обсуждался[10]. Им вновь занялись после событий в Италии 1859 года; но самые последние сочинения запятнаны пристрастностью и не имеют научного значения. Основы светской власти римского первосвященника были заложены христианскими императорами, которые дали епископам, наряду с так называемым арбитражным судом episcopali audientia[11], довольно широкое влияние на управление городами. Юстиниан предоставил им высший надзор над всеми муниципальными и провинциальными магистратами в их диоцезах. Они были совместно с нотаблями облечены избранием этих магистратов и всех других гражданских чиновников[12]. Военную власть осуществлял командующий, называемый dux. Этот порядок вещей был введен в Италии Юстинианом после отвоевания этой страны у остготов. Император опубликовал там нечто вроде основного закона, известного под названием Sanctio pragmatica, pro petitione Vigilii antiquioris Romæ episcopi[13]. Именно в этой конституции следует искать происхождение светской власти пап.

Епископ Рима был облечен теми же полномочиями, что и все его коллеги; но поскольку он был первым епископом христианства, главой епископской церкви, которая владела поместьями и доходами по всей Италии, управление этими имуществами, соединенное с его политическими прерогативами, уже давало ему очень обширную светскую власть. Уже тогда можно было предвидеть, что если человек превосходных талантов и возвышенных взглядов сядет на папский престол, он сумеет сделать эту власть столь независимой, насколько это позволял общий порядок вещей. Это и произошло при понтификате знаменитого Григория I, или Великого (590–604), который дал папству моральную и политическую основу, которая за ним и сохранилась[14]. Впрочем, мы увидим, что события всячески способствовали укреплению и расширению светской власти пап.

Император Константинополя был представлен в Италии высоким сановником, украшенным титулом патриция. Вначале это достоинство давало лишь почетный ранг, самый высокий после императорского; но позже оно превратилось в политическую власть. Первым патрицием был генерал Нарсес, завершивший завоевание Италии. Он проживал в Риме и имел под своим началом дукса, командующего вооруженной силой. Нарсес занимал эту позицию до 568 года. Его преемник учредил свою резиденцию в Равенне и принял титул экзарха. Это перенесение места правления дало папе больше свободы, и он стал главой римского города, ибо его власть была выше власти дукса. Известно, что с этого времени, то есть с 568 года, лангобарды, народ полуязыческий, полуарианский, вторглись в Италию и вскоре завоевали ее северную часть. Они были полны решимости овладеть всей страной, подвластной императорам Константинополя, следовательно, также городом Римом, его территорией и Экзархатом, или Пентаполем[15]. Но долгое время они довольствовались тем, что первоначально завоевали, а также герцогствами Беневентским и Сполетским на юге. Наконец, благодаря усилиям их королевы Теоделинды, баварской принцессы, они в конце концов приняли католическую религию.

Только в 728 году король Лиутпранд, царствовавший с 712 года, вновь вступил на путь завоеваний, поощряемый смутами, вызванными в Италии эдиктами Льва Исавра против культа святых изображений. Он овладел экзархатом и двинулся к Риму. Император Константинополя более не был в состоянии защищать эту часть своих владений; поэтому папам, которые крайне боялись господства лангобардов, пришлось самим изыскивать средства для защиты вечного города. Им приходилось не только отражать этих опасных соседей, но и добиваться независимости от иконоборческого правительства Константинополя. Такова была двойная цель, преследовавшаяся Григорием III между 731 и 741 годами: если бы он достиг ее, независимость святого престола была бы обеспечена; но для этого ему нужен был могущественный союзник, который не был бы опасен для его собственной свободы. Этого союзника он искал в королевстве франков, обратившись к Карлу Мартеллу. Он послал к нему последовательно два посольства с письмами, которые до нас дошли[16]. Карл ограничился тем, что порекомендовал дело папы королю Лиутпранду, который дорожил его союзом. Письма Григория III пришли слишком поздно, герой уже сложил оружие; он приближался к концу своей карьеры.

Однако опасность, казалось, отступила. Лиутпранд примирился с папой Захарией, преемником Григория. Но после Лиутпранда, при короле Айстульфе, ситуация стала критичнее, чем когда-либо. Последний, овладев экзархатом Италии в 752 году после взятия Равенны и всего Пентаполя, обратил свои взоры на Римское герцогство[17]. Тогда и был заключен союз между папой, с одной стороны, и королем франков – с другой. Его результатом стало придание трону Каролингов религиозной санкции и превращение власти пап в территориальный суверенитет.

Папа Стефан II сначала обратился к Константинополю; но вместо войск император отправил к нему послов, уполномоченных вести переговоры с Айстульфом. Стефан отправился с ними в лагерь лангобардского короля… Эта попытка примирения не имела успеха. Тогда папа прибег к помощи Пипина, который, став королем при содействии святого престола, был ему обязан признательностью. Итак, он отправился во Франкское королевство, перешел Альпы и прибыл в королевскую виллу в Понтьоне. Пипин, находившийся там, принял его с такими проявлениями уважения, что тот не сомневался, что нашел спасителя. Он бросился на колени перед королем[18] и умолял его избавить от лангобардов, самого варварского, говорил он, и самого жестокого народа. Пипин действительно принял его просьбу, и на мартовском поле, собранном в Брене в 754 году, он объявил франкам о своем намерении предпринять экспедицию против лангобардов. Со своей стороны, папа, прежде чем вернуться в Италию, возобновил 28 июля 754 года помазание короля Пипина и наградил его достоинством патриция[19], что возлагало на него обязанность защищать Рим и его владения.

Итальянская кампания была кратковременной. По-видимому, главные среди франков желали вернуться в свои очаги[20]. Однако эта война имела достаточно важные результаты: побежденный Айстульф уступил Пипину все, что он захватил в экзархате, и этот принц вместо того, чтобы вернуть его императору Константинополя, пожертвовал его папе. Таким образом, он сделал его господином и властелином довольно обширной территории, содержащей большое число городов. После ухода франков Айстульф возобновил войну. Пипин, горячо умоляемый Стефаном[21], вернулся в Италию в 755 году; он вновь отнял оспариваемые страны и приказал составить новый акт дарения в пользу папы. Ни этот акт, ни первый, если предположить, что он существовал в 754 году, не дошли до нас[22]. Впрочем, они, кажется, были лишь ценой за договор о союзе и взаимопомощи, который был заключен между папой и королем франков во время пребывания Стефана при дворе Пипина[23]. Этот пакт стал основой политической системы, которой с тех пор следовали Пипин и Карл Великий, а также римские понтифики, – системы, которая неизбежно должна была привести к восстановлению Западной империи.

Политическое поведение Стефана оценивалось по-разному. Противники светской власти папы клеймили его названиями узурпации и измены[24]: завоеванные франками страны, говорят они, принадлежали императорам Константинополя; папы, будучи их подданными, не имели права принимать их суверенитет. Друзья же Рима, напротив, полагают, что папа имел право взять то, что завоевали франки и чем они могли распоряжаться по своему усмотрению. В сущности, мы не очень понимаем, как папа мог отказаться от дарения короля франков, которое было сделано не личности Стефана II, а святому Петру, то есть Римской церкви[25]. Право, проистекавшее из этого, впрочем, не имело характера суверенитета; его характер был характером сеньориальной собственности, свободного аллода с германским иммунитетом и, следовательно, юрисдикцией. Правда, от этого права до его превращения в суверенную власть был всего один шаг; но этот шаг не был сделан немедленно[26].

Папе Стефану также ставили в упрек, что он облек Пипина достоинством патриция Рима: лишь императоры Константинополя имели право жаловать это достоинство, дававшее ранг в империи. Этот упрек кажется обоснованным; но следует заметить, что в 754 году титул патриция уже не имел того же значения, что в начале: он равнялся титулу защитника, defensor[27], и возлагал на того, кто был им украшен, обязанности, которые во Франкском королевстве имели защитники (avoués) епископских церквей и аббатств[28]. Таким образом, папа учредил Пипина и его сыновей защитниками, advocati, церкви святого Петра. Мы видим в документах времени Карла Великого[29], что тот действительно считал себя защитником и покровителем Рима. Представление же, что Пипин, со своей стороны, назначил папу патрицием стран, им данных Святому Престолу, кажется, происходит от неточного толкования письма 85 Codex Carolinus[30]. Г-н Люден, который в целом трактует историю папства при Захарии и Стефане II в благоприятном смысле, высказал мнение, что Стефан пожаловал Пипину достоинство патриция от имени императора Константинополя[31]. Эта гипотеза кажется недопустимой, поскольку рассматриваемая должность возлагала на того, кто был ею облечен, обязанность защищать свободу Римской церкви даже против императоров, чье господство было столь же неприятно папам, как и господство лангобардов.

Поведение Стефана II изображали как мало почетное именно потому, что он хотел быть независимым и обладать обширной территорией. В этом видели доказательство самого жадного эгоизма, самого необузданного честолюбия. Однако если допустить, что он и его преемники стремились к независимости лишь в интересах Церкви и для того, чтобы она могла выполнить свою высокую миссию милосердия, цивилизации народов и распространения христианской религии, эта цель оправдывает их от обвинения в эгоизме и жажде власти. Они повиновались идее, осуществление которой считали своим долгом преследовать. Их по существу идеальная тенденция одобрялась всем западным христианством. Речь шла о духовном царстве Церкви; думали, что свободный и независимый папа один может управлять этим царством. Не в эту эпоху, а гораздо позже двойственный характер главы Церкви и светского суверена стал гибельным для миссии пап, вовлекая их больше, чем следовало, в мирские дела.

§ 3. ПОЛИТИКА ПИПИНА КОРОТКОГО.

Внешняя политика Пипина мало затрагивает Бельгию: она проявляется в военных экспедициях против саксов, постоянно угрожавших Германии, против арабов, у которых он отнял Нарбонну и всю Септиманию, и против последнего герцога Аквитанского, беспокойного Вайфара, сына Гуноальда, который был убит на территории Перигё. Пипин преуспел во всех своих предприятиях и сумел укрепить господство франков в различных государствах Галлии[32].

Но есть ряд актов Пипина, привлекающих наше особое внимание: мы говорим о его нравственных реформах и дисциплинарных ордонансах. Эти ордонансы, отличающиеся высокой строгостью по отношению к священникам и монахам, доказывают, что испорченность нравов царила как среди членов клира, так и у лиц других классов. Эти акты находятся в капитуляриях, опубликованных с 753 года по случаю национальных собраний, называемых placita, conventus, synodi[33]. Их значение скорее религиозное и церковное, чем гражданское или политическое. Знаменитые писатели, такие как Сисмонди, Мишле и другие, много критиковали тенденцию этих декретов. По их мнению, Пипин подорвал, расшатал общественный порядок, введя, как говорит Сисмонди, прелатов в собрания мартовских полей и дав явное преобладание духовенству. Действительно, союз алтаря и трона, то есть папы и короля, произвел существенное изменение в конституции и общественном порядке Франкского королевства. Христианский элемент, преобразованный в теократический принцип, занял место в законодательстве рядом с германским элементом. Но что же было делать? Теократический принцип был господствующим в той части Галлии, которая стала Францией. Слишком часто забывают, что организация духовенства была завершена во Франции, когда франки завоевали эту страну; она была там почти такой же, какой она была организована в Бельгии при Карле Великом и Людовике Благочестивом, или даже позже.

Вся римская Галлия была разделена на церковные провинции. Во главе каждой провинции стоял митрополит или архиепископ, который созывал провинциальный собор и председательствовал на нем; он был обязан утверждать и рукополагать вновь избранных епископов в своей провинции; он принимал обвинения, выдвинутые против них, и апелляции на их решения, но должен был передавать их суждению провинциального собора. Церковная провинция подразделялась на диоцезы, у каждого из которых был свой епископ. Вначале епископы были смотрителями, главами религиозной общины: Христианская церковь родилась в городах, говорит г-н Гизо, епископы были ее первыми магистратами. Когда христианство распространилось в сельской местности, городской епископ стал пользоваться помощью хорепископов или странствующих епископов[34]. Вскоре их стало недостаточно, и их институт исчез, уступив место институту приходов. Совокупность всех приходов, сгруппированных вокруг города, образовывала диоцез. Позже, к концу седьмого века, диоцезная организация дополнилась созданием архидиаконов, каждый из которых возглавлял округ, состоявший из нескольких приходов[35]. Одно лишь духовенство управляло обществом; его господство смягчалось лишь некоторыми остатками вмешательства народа в избрание епископов. Внутри духовенства преобладала аристократическая система: это епископат господствовал. Это господство также смягчалось, с одной стороны, вмешательством простых клириков в избрание епископов, с другой – деятельностью соборов, на которых, однако, заседали одни епископы.

Таково было состояние галльского общества в момент вторжения. После завоевания исключительное господство церковников над мирянами сохранилось. В общей опасности духовенство сблизилось с народом; но этот эффект, говорит г-н Гизо, был кратковременным: господство духовенства было вызвано главным образом крайней неполноценностью народа, неполноценностью интеллекта, энергии, влияния. После вторжения этот факт не изменился, скорее усугубился. Беды времени повергли еще ниже массу галло-римского населения. Со своей стороны, священники, когда победители обратились, более не ощущали той же потребности тесно объединяться с побежденными: народ потерял, таким образом, ту временную значимость, которую он, казалось, приобрел[36].

Французские писатели вообще не любят признавать состояние деградации, в которое впала их страна; поэтому мы охотно цитируем г-на Гизо, который осмеливается показывать истину без покровов. Это положение Франции объясняет и оправдывает не только акты Пипина Короткого, но и всю политику Карла Великого. Единственным рациональным и практичным средством поддержания общества было дать место галльской епископской аристократии рядом с воинской аристократией франков. Епископы были допущены в национальные собрания и в советы королей не потому, что они были епископами, а потому что они представляли галльскую нацию. Произошло своего рода слияние галло-римского и германского элементов, однако без того, чтобы теократический принцип стал господствующим даже при Карле Великом. Каноническое право утвердилось в королевстве франков, но германское национальное право не было им поглощено; последнее всегда оставалось в силе. Существовали, как в самые отдаленные времена, свободные люди и несвободные люди, как сервы, так и леты и вольноотпущенники. Свободный человек имел право частной войны и мести, мундиум над своей женой, детьми и другими лицами, находящимися под его опекой; только он мог иметь истинную собственность, то есть сеньорию над своими землями и над лицами, их обрабатывавшими; только он был членом кантонального плацита и присутствовал, как рахимбург, при разборе споров между свободными людьми; только он допускался к участию в собрании мартовского поля. Германская судебная организация и процедура с ордалиями сохранялись повсюду; Салический и Рипуарский законы у франков, Бургундский закон у бургундов не перестали действовать; откуп всегда осуществлялся уплатой вергельда, установленного в законах о частной мести.

Предписания Церкви приобрели силу закона относительно браков, разводов и некоторых преступлений, таких как инцест, прелюбодеяние и им подобные. Германский брак, через покупку мундиума над будущей супругой, уступил место религиозному браку. Но Сисмонди преувеличивает, когда говорит, что германское право исчезло при абсолютном преобладании канонического права. Наибольшее изменение произошло в публичном праве[37]. Короли, помазанные святыми маслами, начали называть себя королями милостью Божьей[38]. Это уже не древняя воинская королевская власть германцев, а власть Ветхого Завета, совершенно восточная и самодержавная. Однако она еще не давила всей своей тяжестью на управление страной: ибо мы видим, что по всем делам определенной важности нация совещалась на собраниях марта или мая. Защитительная сила покровительства (mainbournie) продолжала быть отличительной чертой королевской власти. Сисмонди ошибается, если из-за церковных предписаний капитуляриев Пипина он считает, что прелаты господствовали на собраниях. Плацит делился на несколько секций, и церковные ордонансы капитуляриев обсуждались и принимались лишь в секции, состоявшей исключительно из епископов и аббатов. Если бы теократический элемент полностью восторжествовал в законодательстве и подавил национальное право, империя франков не стала бы тем, чем она стала во времена Карла Великого; она бы пошла по пути Поздней империи, путь, который мы действительно увидим, как она избирает при Людовике Благочестивом, к большому ущербу для ее процветания и ценою ее существования.

Есть институт, который получил большое развитие при Каролингах и оказал несомненное влияние на преобразование общественного порядка: это институт бенефициев. Позвольте нам поместить здесь резюме теории г-на Вайтца по этому столь интересному для истории эпохи предмету[39].

Слова beneficium, beneficiorum jus означают пожалование узуфруктуария, такого как феод, прекария, цензива или церковный бенефиций; но различия, четко проявившиеся позже между этими различными пожалованиями, не видны ясно в законах и документах каролингской эпохи. Епископства и аббатства отдавали в бенефиций части своих территорий сервам, летам или другим полусвободным лицам, а также свободным людям, либо под условием оказания услуг или уплаты ценза, либо, что касается свободных людей, под условием легкого взноса, служившего для подтверждения собственности дарителя. Этот последний вид пожалования называли безразлично прекарией или бенефицием. Пожалования, сделанные несвободным людям, вскоре получили название цензивы.

Карл Мартелл и Пипин обязали епископские церкви и аббатства отдавать таким образом территории в узуфрукт своим воинам, с условием, что те уплачивают определенные повинности. Карл Великий и Людовик Благочестивый делали то же самое, и их примеру последовали их преемники. Часто бенефициариям приказывали возвратить церквям таким образом узурпированные имущества; но эти приказы почти всегда оставались без эффекта. В актах, относящихся к этим пожалованиям, обычно обязывали епископов или аббатов заявлять, что они учредили бенефиций; иногда короли жаловали его сами, с согласия епископа или аббата, или даже без такого согласия. Бенефиции этого последнего вида считались королевскими. Карл Великий возложил на бенефициариев двойную десятину (decimæ et nonæ) и обязанность способствовать содержанию церковных зданий. Услуги и повинности собственно церковных бенефициариев бесконечно варьировались. Различали servilia honesta от других, более или менее низменных услуг. Любой человек мог получать бенефиции под условием ценза: так, графы, епископы, аббаты, члены королевской семьи. Диплом, цитируемый г-ном Вайтцем, доказывает, что сам король получил от аббатства бенефиций под таким условием[40].

Графы и другие государственные чиновники, или простые свободные люди, будучи достаточно богаты, учреждали таким образом бенефиции даже на владениях, которые сами держали лишь в качестве бенефиция.

Бенефиции, которые давали майордомы из своих собственных имуществ, были пожизненными отчуждениями собственности, то есть действительными в течение жизни одаренных; но при Пипине и Карле Великом эти пожалования более не имеют другого эффекта, кроме предоставления узуфрукта; короли строго запрещают превращать этот узуфрукт в полную собственность. Они делаются под простым условием верности; нет и следа обязательства уплачивать ценз. Пожалованная земля сохраняла, тем не менее, характер фискального имущества; бенефициарий был обязан к военной службе, которая рассматривалась как повинность, присущая бенефициальной земле. Отказ выполнить это обязательство влек потерю бенефиция. Пожалованный домен не мог быть отчужден без разрешения короля; его также нельзя было ухудшать или допускать его ухудшение из-за недостатка ухода.

Эта система вскоре получила такое распространение, что в бенефиций отдавались не только земельные владения, но и многие другие объекты, например, доходы с земель, охоты, рыбные ловли, таможенные пошлины, а позже – графства. Пожалования графств назывались бенефициями чести, то есть достоинств, государственных должностей. Люди всех классов, от серва до герцога, получали таким образом королевские бенефиции. Эти пожалования были, за немногими исключениями, пожизненными. Бенефиции в форме возвращения, называемые позже feuda oblata, были постоянными.

Отношения между дарителем и получателем бенефиция рассматривались как образующие договор, контракт. Несоблюдение соглашения было нарушением данной верности и давало право на отобрание бенефиция. Эти отношения приобрели характер священной связи через коммендацию или вассалитет, который, хотя совершенно отличный от бенефициального пожалования, обычно его сопровождал. Г-н Вайтц, кажется, достаточно склонен принять мнение, высказанное во Франции г-ном де Курсоном, что связь коммендации имела кельтское происхождение[41]. Она образовывалась через допущение коммендируемого в мундиум более могущественного человека. Если это был король, которому коммендировались, этот мундиум был совершенно особым, то есть его отличали от общего мундиума, который распространялся на церкви, вдов, сирот и т.д. Коммендируемый принимал название vassus, кельтское слово, означающее слуга, подобно германскому gasindus, имеющему то же значение[42]. Тот, кто принимал васса, назывался dominus или senior; он был, следовательно, сеньором, а другой – вассалом. Связь вассалитета устанавливалась символическим актом, per manus missam, то есть рукопожатием, сопровождаемым присягой на верность.

Вассалитет в каролингский период не имеет четко определенного характера; он лишь гарантия взаимной привязанности между сеньором и вассалом. Он не обязывает к военной службе, как бенефиций. По мнению г-на Вайтца, он не имеет ничего общего с древним товариществом германской дружины; он также не является тем, чем был при Меровингах орден антрустионов[43]: ибо вассал не обязан всегда находиться при короле или в его дружине; он обязан лишь быть верным сеньору. Не только король может иметь вассалов, но и любой другой свободный человек. Вассалы иногда выполняют функции в доме своего сеньора, например, поддерживают там порядок и спокойствие, охраняют его жену и дом в его отсутствие, занимаются заботой о возмущениях и т.д.[44] Другие, получившие земли от своих сеньоров, командуют своими собственными вассалами и требуют от них тех же услуг. Вассалы графов и епископов часто выполняют государственные должности; вассалы королей облечены самыми различными функциями или службами, при дворе, в армии и т.д. Число королевских вассалов, кажется, было очень велико, вследствие, без сомнения, обычая, которому следовали бенефициарии – приносить при получении своего бенефиция присягу вассалитета. В конечном итоге каждый бенефициарий стал вассалом, но не каждый вассал был бенефициарием. Это объясняет, как бенефициарий получил название вассала и как вассалитет слился с системой бенефициев.

Связь вассалитета, как и связь бенефиция, была договорной и по сути расторжимой. Когда она возникала из пожалования бенефиция, она разрывалась с потерей последнего. Королевские ордонансы определили при Карле Лысом случаи, в которых сеньор мог лишить вассала его бенефиция. Обязанность помощи была взаимной между сеньором и вассалом. Последний был подчинен определенным служебным обязательствам, но его главным долгом всегда была верность. Военная служба была обязательна лишь тогда, когда она была формально оговорена; вассал как таковой к ней не принуждался.

Любой свободный человек мог стать вассалом либо короля, либо графа, епископа, аббатства или другого свободного человека, даже если этот последний сам был вассалом; но ни для кого не существовало обязанности выбирать себе сеньора. Эта обязанность не существовала даже во времена Карла Лысого, как полагали из-за капитулярия в Мерсене[45]. Этот капитулярий лишь подтверждает предшествующее состояние вещей, установленное Пипином и Карлом Великим, чтобы поставить под свою зависимость могущественных сеньоров, таких как Тассилон Баварский, Вайфар Аквитанский и т.д. Эти сеньоры приносили присягу в руки короля, который вследствие этой особой зависимости приобретал право лишить их их достоинства и власти в случае доказанной неверности. Г-ну Вайтцу, которому мы обязаны этой интерпретацией, подкрепившему ее множеством доказательств[46].

Однако вассалитет не был основой каролингского правления; империя не была феодальным государством. Развитие вассалитета поощрялось лишь для укрепления связи, которая должна была объединять сеньоров с главой государства. Король был одновременно сувереном и сеньором; он имел два основания для командования.

В итоге из изысканий г-на Вайтца следует, что при Карле Великом, его сыне и внуках система бенефициев не изменила своей природы, хотя и умножилась до бесконечности. Вассалитет, или, что то же самое, коммендация, устанавливала лишь отношение лица к лицу, обязывая вассала к более интимной верности, чем общая присяга на подчинение, которой были обязаны все свободные люди. Вассал как таковой не был обязан ни к какого рода повинностям, ни к военной службе; связь, привязывавшая его к сеньору, была связью клиентелы и патроната; она считалась священной. Обычай сочетать вассалитет с бенефициальным пожалованием, особенно когда последнее подразумевало обязанность носить оружие, становился все более общим и подготовлял собственно феодализм сначала в западном королевстве, а позже в Германии.

Пипин, прозванный Коротким, умер в Сен-Дени 24 сентября 768 года[47]. Незадолго до смерти он разделил монархию между двумя своими сыновьями, Карлом и Карломаном; но он не хотел делить ее, как делали меровингские короли и после них Карл Мартелл, на Австразию и Нейстрию. Вместо того чтобы провести линию раздела с севера на юг, он провел ее с востока на запад, так что каждый из двух королей имел свою долю Нейстрии и Австразии. Бургундия, Прованс, Готия, Эльзас и Германия отошли к Карломану; Карл получил большую часть Австразии с частью Нейстрии[48]. Аквитания была разделена между двумя братьями. После похорон Пипина, состоявшихся в Сен-Дени, каждый из двух королей отправился со своими левдами вступать во владение своим королевством. Карломану было семнадцать-восемнадцать лет; Карлу было более двадцати шести; он участвовал в трудах и подвигах своего отца в Аквитанской войне. Оба были возведены на трон в один день, с согласия знати и посвящением епископов, старший в Нуайоне, младший в Суассоне. Уаза, протекающая между этими двумя городами, образовывала границу их государств.

Примечания:

[1] Сисмонди, История французов, т. II, с. 167 и след.; Мишле, История Франции, т. I, с. 296 и след.; Анри Мартен, История Франции, т. II, с. 230 и след.; Гизо, Опыт по истории Франции, № III; Луден, История немецкого народа, т. IV, с. 179; Филиппс, Немецкая история, т. II, с. 7 и след.; Вайтц, История германского государственного права, т. III, с. 64 и след. Источники собраны в 5-м томе Дома Букэ и разбросаны по Monumenta Germanicae historica г-на Пертца, т. I и II.

[2] Анналы Лоршские старшие, под 749 г., у Пертца, т. I, с. 136.

[3] Продолжатель Фредегара, у Букэ, т. II, с. 460. Другие анналы говорят, что Пипин был возведен на королевство по совету (consilio) папы, а не по авторитету (auctoritate) апостольского престола, как говорит продолжатель Фредегара.

[4] Анналы Лоршские старшие, под 750 г.; у Пертца, там же, с. 138. Г-н Анри Мартен слепо воспроизводит эту традицию (т. II, с. 228).

[5] Жизнь имп. Карла, гл. 1 и 3, у Пертца, т. II, с. 443.

[6] Считается, что эта церемония состоялась 1 марта 752 г.

[7] Добавление к Григорию Турскому, опубликованное Мабильоном в De re diplomatica, с. 384, и воспроизведенное Домом Букэ, т. V, с. 9.

[8] Из того, что папская власть не была чужда замене одной династии другой, папа Григорий VII не преминул заключить, что римские понтифики имеют право судить королей и низлагать их. Епископ Вальтрам напрасно возражал, что предполагать, будто Захария и Стефан побудили целый народ нарушить клятвенную верность, – значит приписывать двум в высшей степени благочестивым мужам порицаемое действие… Из письма, адресованного Григорием Герману, епископу Меца, видно, что он намеревался использовать пример Захарии для подчинения королей папской власти. (См. по этому вопросу превосходную диссертацию г-на Лёбелля, Disputatio de causis regni Francorum a Merovingis ad Carolingos translati, Бонн, 1844.)

[9] Среди историков, наиболее успешно трактовавших этот вопрос, мы должны в первую очередь назвать г-на Лёбелля, профессора истории в Боннском университете, который опубликовал в 1844 году весьма замечательную диссертацию, уже цитированную нами. Небольшая статья на эту тему, которую г-н Гизо поместил в своих Опытах по истории Франции, совершенно затмевается изысканиями г-на Лёбелля.

[10] См. Сисмонди, История итальянских республик, т. I; Луден, там же; Филиппс, т. II, с. 415; Эллендорф, Каролинги, 1838, т. I, с. 76; Гегель, Городское устройство, Италия, Лейпциг 1847, т. I, с. 126; замечательный труд г-на Грегоровиуса, Geschichte der Stadt Rom im Mittelalter, 1859, т. II, с. 286–334; там же, с. 39 и след. Во Франции с похвалой цитируют аббата Госселена, Du pouvoir du pape au moyen âge, 2-е изд., Париж, 1815, и Брассера, Histoire du patrimoine de saint Pierre, Париж, 1853.

[11] Кодекс Юстиниана, кн. I, тит. 4.

[12] Закон 26, 30, 31. Кодекс, I, 4; новелла VIII, гл. 8; новелла CXXVIII, гл. 16.

[13] Этот документ опубликован в приложениях к Corpus juris civilis. В подтверждение наших утверждений мы отсылаем к § 12 этого акта, а также к § 11, который придает законодательству Юстиниана силу закона в Италии. См. Гегель, там же, с. 77–78, 138–149.

[14] Гегель, т. I, с. 151; Грегоровиус, т. II, с. 38 и след.

[15] Гегель, там же, с. 150; Сисмонди, История итальянских республик, Брюссель, 1855, т. I, с. 8 и след.; Искусство проверки дат, изд. in-8°, т. IV, с. 378 и след.

[16] Они находятся в Codex Carolinus Ченни, Рим, 1760, т. I, с. 19 и след.

[17] Мы обладаем довольно обширными историческими данными относительно событий, происходивших при папе Стефане II. Они находятся 1) в Хронике Муассака (Пертц, т. I, с. 292); 2) в Gesta pontificum romanorum, опубликованных Муратори, т. III, ч. 2 Scriptores rerum italicarum. Это сочинение приписывается Анастасию Библиотекарю, папы Николая; 3) в уже цитированном нами Codex Carolinus: это собрание писем, адресованных папами Карлу Мартеллу, Пипину, Карломану и Карлу Великому, составленное по приказу последнего, лучшее издание которого опубликовано Ченни под заглавием Monumenta dominationis pontificis, Рим, 1760. Некоторые из этих писем также напечатаны в Собрании историков Франции, т. V, с. 48 и след.

[18] In terram prostratus, говорит Хроника Муассака, под 755 г.

[19] Анналы Лорш. старшие, 754, с. 138; Хрон. Муассака, с. 293.

[20] Эйнхард, Жизнь имп. Карла, гл. 6.

[21] Сохранился текст письма, якобы написанного самим святым Петром и переданного папой Пипину. Историки, благорасположенные к папству, хотели выдать эту историю за апокрифическую, но самые последние авторы защищают ее подлинность. В их числе Сисмонди, там же, т. II, с. 192–194, и Грегоровиус, т. II, с. 315. Письмо, о котором идет речь, находится, кроме того, в Codex Carolinus Ченни, т. I, с. 98, и в Собрании историков Франции, т. V, с. 493.

[22] Упоминание об акте 754 года встречается в письме, адресованном Стефаном Карлу Великому (Epist. 7 Codicis Carolini; Собр. ист. Франции, т. V, с. 487).

[23] Это доказал г-н Грегоровиус, опираясь главным образом на следующие слова из письма Стефана III 770 года (№ 49 в издании Ченни, с. 283). Согласно терминам этого письма, адресованного Карлу и Карломану, кажется, что сыновья Пипина участвовали в упомянутой конвенции (Geschichte der Stadt, т. II, с. 312).

[24] Особенно Эллендорф стремится заклеймить папскую политику (Die Karolinger, т. I, с. 180). Г-да Гегель и Грегоровиус также считают папу узурпатором и мятежником по отношению к императору Константинополя, своему суверену.

[25] Однако в письмах папы говорится, что Пипин потребовал от Айстульфа возвратить захваченные территории святому Петру и Римской республике (reipublicae Romanae). Не удалось удовлетворительно объяснить добавление этих последних слов. Respublica Romanorum не может означать всю Римскую империю, ни применимо к западной империи, еще находившейся в зародыше. Возможно, речь шла лишь о коммуне или общине, заключенной в Риме. (См. Луден, там же, с. 267 и 498; Савиньи, История римского права в средние века, т. I, гл. 5, № 7; Гегель, т. I, с. 210.)

[26] Вайтц, История государственного права, т. III, с. 82.

[27] Гегель, т. I, с. 209. В письме, адресованном Пипину, сенат и народ Рима называют папу своим господином (dominus), а Пипина – защитником (defensor) Римской церкви (Ченни, № 15).

[28] Грегоровиус, т. II, с. 313.

[29] Карл Великий часто принимал в своих дипломах титул patricius Romanorum defensor ecclesiae (Грегоровиус, там же, с. 213; Вайтц, т. III, с. 80).

[30] Издание Ченни, т. I, с. 321. См. Вайтц, История государственного права, т. III, с. 82, прим. 2, и Филиппс, Немецкая история, т. II, с. 251.

[31] Geschichte des teutschen Volkes, т. II, с. 207.

[32] Анри Мартен, т. II, с. 230, уже цитир.

[33] Вот перечисление этих актов:

1) Капитулярий в Вермери 753 года, содержащий 22 главы (Пертц, Законы, I, с. 222);

2) Двойной капитулярий в Верно 755 года, содержащий в общей сложности 25 глав (Пертц, там же, с. 24);

3) Капитулярий в Компьене 757 года, содержащий 24 главы (Там же, с. 27);

4) Капитулярий в Аттиньи 765 года, в одной главе (Там же, с. 29);

5) и 6) Два других капитулярия неопределенной даты, один в 7 главах, другой в одной.

[34] Курс новой истории, лекция XIII.

[35] Мы следуем здесь г-ну Гизо, Курс новой истории.

[36] Курс новой истории, там же.

[37] Лёэру, История меровингских и каролингских институтов, Париж, т. II, с. 291; Вайтц, История германского государственного права, т. III, с. 71.

[38] Мы находим эту формулу лишь один раз в дипломах Пипина. См. Вайтц, там же, с. 72.

[39] История государственного права, т. IV, с. 151 и след. Эта теория уже была изложена автором в особом мемуаре, опубликованном в Гёттингене в 1856 году, под заглавием: Die Anfänge der Vassalität.

[40] История государственного права, т. IV, с. 171.

[41] История бретонских народов, т. I, с. 69, и т. II, с. 39.

[42] В немецком языке до сих пор мужскую и женскую домашнюю прислугу называют Gesinde.

[43] Антрустионы, по мнению г-на Вальтера, были древнейшими коммендированными; вассалитет был лишь измененным развитием этой формы (Rechtsgeschichte, т. I, § 78 in fine). Г-н Рот того же мнения. Г-н Вайтц говорит о германской дружине, что она в конечном счете преобразовалась в связь вассалитета (История гос. права, т. IV, с. 342).

[44] Капитулярий 817 г., гл. 57, у Пертца, там же, с. 218; Баллюз., т. I, с. 618.

[45] Volumus etiam, ut unusquisque liber homo in nostro regno seniorem qualem voluerit, in nobis et in nostris fidelibus accipiet. (Мы желаем также, чтобы каждый свободный человек в нашем королевстве выбрал себе в сеньоры, кого пожелает, из числа наших и наших верных). Капитулярий 847 г., Adnuntiatio Karoli, гл. 2, у Пертца, там же, с. 395; Баллюз., т. II, с. 44.

[46] История германского государственного права, т. IV, с. 233–242.

[47] Последним актом короля Пипина является его Аквитанский капитулярий 768 года, опубликованный во 2-м томе Законов Пертца, с. 13–14. Это своего рода конституция, предоставленная, без сомнения, для успокоения Аквитании, которую он только что вновь подчинил своей власти (Фориель, История Южной Галлии, т. III, с. 280 и след.).

[48] Вайтц, История государственного права, т. III, с. 89 и 90; Крёгер, Раздел Франкского королевства между Карлом Великим и Карломаном, в Библиотеке школы хартий, 4-я серия, т. II, с. 311; Девей, Общая история Бельгии, т. II, с. 151. Существуют две версии об этом разделе: одна Эйнхарда, другая Фредегара. Согласно первой, Карл получил бы западную часть; г-н Крёгер превосходно доказал обратное; следовательно, верна версия Фредегара.