Князь лежал на мягких шкурах и вынужденно прислушивался к тому, что происходило с его телом. Похоже, он что-то съел или выпил на праздничном пиру и вот уже второй день после этого никак не мог оправиться. В животе поселилась режущая боль, приведшая сначала к сильной рвоте, а потом к изжоге. После этого началась лихорадка, появились судороги в руках и ногах. Сознание меркло, он проваливался в темноту и бредил.

Перепуганные родичи и близкие к князю люди бросились за помощью к лечцам, знахарям и даже колдунам. Сколько их перебывало у ложа Рюрика, не мог бы сказать никто. Вот только сделать они ничего не могли.

Несколько раз он слышал тихий шёпот переговаривающихся меж собой лечцов и из этих разговоров понял, что его отравили.

Прошедшей ночью, как ему показалось, стало значительно легче. Он много пил воды, кваса и пива, но ближе к утру у него появился сильный жар. По лбу и щекам катились крупные капли пота, а рубаха на груди, в подмышках и на шее стала мокрой, кожа на животе и бедрах зудела и чесалась.

Стоящие над ним и сменяющие друг друга лечцы и знахари старательно обтирали беспомощного князя кусками мягкой ткани, постоянно щупали руками лоб и заставляли пить мелкими глотками какие-то горькие отвары.

А ему уже казалось, что тело не слушается мозга и отказывается подчиняться.

Придя в чувство, Рюрик приказал посадить себя на ложе и принести кувшин самого крепкого вина.

Держа сосуд двумя руками, он пил и пил живительную влагу, с удовольствием впитывая в себя незнакомый и такой притягательный аромат. В голове его плыл туман, а боль в животе отступила, перейдя в лёгкое подташнивание. Струйки вина стекали по подбородку на шею и грудь, вызывая приятное чувство прохлады и какого-то облегчения.

Император даже смог самостоятельно лечь на бок, а потом вытянуться во весь рост на ложе и, закрыв глаза, погрузиться в дремотное состояние.

И тут же на него нахлынули воспоминания нескольких прошедших дней.

Совет вождей.

Это для него было важно.

Он прошёл легко и просто. Все предложенные Рюриком начинания и изменения были приняты князьями и вождями без возражений.

А потом началось главное.

Дверь широко распахнулась, и в гридницкую вошёл Хельги, неся на руках завёрнутого в шерстяной плащ маленького ребёнка.

Сразу же из-за стола посыпались ехидные мужские шутки, раздался весёлый смех.

Викинг, не обращая ни на кого внимания, прошёл мимо сидящих вождей, остановился сбоку от кресла Рюрика и громким голосом произнёс:

– Именем императора требую тишины!

Князь хлопнул тяжёлой ладонью по столу и увидел, как под его грозным взглядом замолкают люди, шум быстро начинает стихать. Мужчины умолкли и с интересом стали наблюдать за Хельги, ожидая, что же он скажет.

Но вместо него заговорил сам Рюрик:

– Все вы знаете, что у меня нет сына. Рождаются только девки. Местная колдунья как-то сказала мне, что в следующий раз обязательно будет парень. И до начала нашего похода моя жена княгиня Ефанда снова понесла. Она надолго уединилась в посёлке Березняки и там разрешилась от бремени. Мальчиком! Моим наследником! Я назвал его Ингваром.

В полной тишине Рюрик вышел из-за стола и протянул руки к Хельги.

Викинг осторожно положил на них малыша, с улыбкой отошёл в сторону и воскликнул:

– Да здравствует наш император! Теперь у него есть сын, наследник престола и продолжатель дел великого князя! Конунг уже дважды прилюдно признал этого ребёнка! Сначала, как и положено, при рождении в Березняках, и здесь, в присутствии всех князей, вождей и посадников Биармии, Гардарики и Новогорода.

Восторженный мужской рёв и крики наполнили гридницкую, вынуждая Рюрика поднять вверх руку, призывая всех собравшихся людей к тишине.

– Замолчите! Все! – рявкнул он. – Вы пугаете моего сына!

Краем глаза князь увидел, как побледнело от ужаса, а может быть, и от страха лицо ярла Фроуда, но не придал этому никакого значения, поскольку сидящий рядом с ним князь Мечеслав радовался происходящему, словно ребёнок.

Дождавшись, когда стихнет шум, Рюрик с улыбкой продолжил:

– Надеюсь, что крупные войны мы теперь будем вести не часто, а потому я с удовольствием займусь государственными делами и воспитанием своего сына.

Император задумался на мгновение и добавил:

– А ежели мне всё же суждено будет погибнуть до того, как Ингвар станет настоящим мужчиной и сможет взять власть в свои руки, то править нашей страной и воспитывать моего сына я назначаю ближнего болярина, друга и родича Хельги. Он будет не только наставником при нём, но и настоящим новогородским князем!

– И как такое возможно? – раздался громкий голос, по которому Рюрик сразу узнал ярла Фроуда. – Ведь Хельги всего лишь конунг у себя на побережье, а не твой родной брат, наследующий престол, – не унимался старик.

– Вот в этом ты полностью прав, ярл, – кивнул в ответ великий князь. – Но мы можем легко всё исправить!

Он подал кому-то знак, и тут же к нему со стороны двери приблизился дворский, неся на подносе большую чашу, кувшин с квасом и нож с украшенной драгоценными камнями рукоятью.

Прислав поставил поднос на стол и замер в ожидании.

– Мы с Хельги побратаемся, – улыбнулся Рюрик. – Кровью! Тогда он станет мне родным братом и по праву после моей смерти займёт престол.

– А как же Ингвар? – крайнее удивление проглядывало на лице ярла.

– Я верю, что мой кровный брат не обидит своего племяша и передаст всю власть в его руки, как только Ингвар начнёт принимать самостоятельные и правильные решения! В том он даст мне клятву.

Император передал маленького сына на руки дворскому, а сам взялся за нож.

Быстрым и точным движением он надрезал внутреннюю сторону запястья на левой руке и протянул лезвие Хельги.

Викинг без всяких раздумий сделал то же самое.

Все князья, воеводы и посадники повскакали со скамей и не отрываясь смотрели, как двое стоящих перед ними мужчин соединили между собой кровоточащие раны, а затем простёрли руки над стоящей на столе чашей, в которую стали падать капли алой крови.

Хельги налил в чашу квас и протянул её великому князю со словами:

– Испей, мой брат, половину нашей общей судьбы, а остальную оставь мне! Пусть на мою долю придётся самая тяжёлая и кровавая её часть.

Викинг обвёл взглядом мужчин в гридницкой и продолжил:

– Перед всеми собравшимися здесь князьями, воеводами, посадниками и вождями я клянусь, что копьём и мечом, делом и твёрдым словом всегда и во всём буду помогать тебе и твоему сыну в управлении страной!

Пока они пили, в гридницкой стояла полная тишина, но едва только викинг со стуком поставил чашу, со всех сторон понеслись восторженные одобрительные крики.

Рюрик дождался, когда собравшиеся вожди успокоятся, и громко заговорил:

– Знаю, что не всем из вас по душе моё княженье! Кое-кто видел себя на престоле после моей смерти, а потому, даже не сомневаюсь, захотел бы умертвить моего сына-наследника. Не бывать этому! Теперь добраться до него будет намного сложнее!

Император снова взял ребёнка на руки и закончил речь словами:

– Вечером жду всех вас на пир в моих хоромах! Для дружины и простого люда столы накроют на площади и на берегу реки. Отпразднуем нашу победу над хазарским царевичем Ахтубом, а самое главное – рождение моего сына и наследника Ингвара!

Три дня длился пир в хоромах, на городской площади и на берегу реки. Слуги без устали сновали между княжескими погребами и амбарами, перетаскивая запасы еды на столы веселящихся людей.

Но долго гулять народу Рюрик не позволил. Он прекрасно знал, что его родичи, друзья и местные жители могут праздновать окончание войны до тех пор, пока в погребах не закончатся запасы вина, пива и мёда.

Всех ждали многочисленные дела, откладывать которые было нельзя.

…Скрипнувшая дверь в одрину заставила дремавшего князя открыть глаза, через силу повернуть голову и посмотреть на входную дверь.

Там стояла Ефанда.

А в глазах женщины были слёзы.