И этот вечер тоже не предвещал для него ничего хорошего.

Он снова в одиночестве сидел в своей спальне, задумчиво перебирая разложенные на столе карты. Днём слуги переставили большое кресло в торец стола, а передвигать его на прежнее место у царевича не было сил, да и желания тоже.

Длинные причудливые тени от колышущегося пламени свечей плавно двигались по потолку и стенам, превращаясь в причудливые узоры и диковинных зверей.

Неожиданно глаза Ахтуба уловили какой-то непонятный предмет, свисающий с находящейся в тени полки.

Царевич невольно привстал, протянул к нему руку, ухватил пальцами и дёрнул вверх.

И тут же улыбка осветила губы тудуна, а на сердце потеплело.

Это было золотое колье Церен, подаренное им в тот день, когда они с тарханом Вакилом прискакали к ней домой свататься. Как украшение оказалось здесь, он не знал. Видимо, при отплытии на лодках вместе с другими женщинами в провинцию к тудуну Насрулле Церен решила оставить его в их общих с Ахтубом покоях напоминанием о принесённой клятве в любви и верности.

Он сильно сжал в ладони украшение, чувствуя, как боль от впившегося в пальцы металла проникает в голову, но ещё несколько мгновений никак не мог остановиться.

Эта нежданная боль заставила Ахтуба вспомнить ту, другую, которая когда-то обжигала левую руку, заставляя терять сознание.

Тогда царевич в сопровождении Захида, ближнего телохранителя Накиба и двух десятков воинов охраны направлялся из посёлка, где он остановился у друзей, к своей невесте в Езгур.

Проезжая мимо небольшой группы растущих у дороги деревьев всего в полумиле от города, они заметили мелькавших среди стволов людей и стоящих чуть поодаль в стороне двух лошадей.

– Берегись! – закричал Накиб, перебрасывая на грудь висевший за спиной щит и пытаясь им закрыть тудуна.

Телохранитель опоздал всего лишь на миг.

Первая стрела пробила предплечье царевича, разворачивая его вбок, наконечник второй стрелы с глухим звуком впился в обшитый бычьей кожей щит телохранителя.

– Возьмите их живьём! – взревел Захид, рукой указывая воинам на лучников, которые со всех ног бежали от деревьев к своим лошадям.

Выпустив повод, Ахтуб почувствовал тошноту в горле, сильное головокружение и начал медленно сползать с седла на руки спешившемуся Накибу.

Уже лёжа на земле, он ещё смог спросить у Захида, все ли люди целы и смогут ли воины поймать убийц.

– Не думай о них, – выдавил из себя расстроенный друг. – Соберись с силами. Мы тебя снова посадим в седло, будем поддерживать с двух сторон и поскачем в город. Там вытащим наконечник, обработаем и перевяжем рану. А этих лучников догонят, не сомневайся!

Царевича быстро привезли, положили на стол в доме кади, и Захид тут же начал громко кричать и командовать, пугая столпившихся в углу женщин:

– Знахаря! Приведите знахаря! И воды, грейте побольше воды! Готовьте мягкую ткань! Где хозяин дома, где кади?

Меж тем Накиб не мешкая острым ножом распорол тунику Ахтуба до самого плеча, оголяя окровавленную руку и торчащую из неё стрелу.

– Что ты шумишь, сосед? – тудун услыхал негромкий голос Церен, обращенный к Захиду. – Кади будет дома только вечером, а знахаря в городе нет. Его ещё три дня назад увезли в дальний посёлок. Там медведь двух человек порвал. Думаю, он не скоро вернётся. Придётся нам самим стрелу вытаскивать и рану обрабатывать. Если умеешь это делать, то начинай, а нет, так отойди в сторону.

Ошарашенный её словами, Захид попятился от стола, уступая девушке место.

– Переверни царевича! – обратилась она к телохранителю. – Нам нужно видеть всю стрелу.

Ахтуб почувствовал, как сильные руки Накиба перекатили его со спины на правый бок, и тут же раздался облегчённый вздох Церен:

– Ему повезло. Наконечник полностью вышел наружу, да и кость не задета.

Сквозь слегка приоткрытые ресницы тудун видел, как она склонилась над ним и ещё раз осмотрела с двух сторон рану, после чего пальцем поманила к себе Захида.

– Будешь крепко держать двумя пальцами стрелу в этом месте, а ты, – Церен посмотрела на телохранителя, – подрежешь ножом над его пальцами древко со всех сторон по кругу, а потом осторожно отломишь. Всё понятно?

Ахтуб чуть было не засмеялся при виде двух здоровенных мужчин, с серьёзным видом беспрекословно выполняющих приказы хрупкой девушки, но он сдержался. Хотелось увидеть всё, что будет происходить дальше.

Лёгкое пошатывание древка в ране, а потом негромкий хруст дали понять царевичу, что верхняя часть стрелы отломана, и теперь ему предстоит вытерпеть сильную боль при выдёргивании куска дерева через рану.

А мелодичный голос продолжал командовать:

– Ты, сосед, прижми руку тудуна и его голову, не позволяй даже пошевелиться. Вот так, правильно. Теперь я оботру наконечник стрелы вместе с древком, а то они скользкие от крови. А тебе, здоровяк, нужно обхватить их пальцами. Крепко-крепко. Будешь по моей команде дёргать что есть сил. Приготовились! Давай!

От резкой боли Ахтуб задохнулся и попытался рвануться со стола на пол, но тут же почувствовал, как сильные руки друга не дают ему пошевелиться.

– Ну вот и всё, – радостно произнесла Церен. – Осталось остановить кровь, промыть рану, наложить целебную мазь и перевязать. Сделать это мне помогут мои сёстры. Вы пока можете отдохнуть.

Что с ним делали женщины, Ахтуб не видел. Сознание покинуло его.

И только потом, из рассказа Захида, он узнал, что было дальше.

Мужчины вышли из дома во двор и сразу увидели в окружении всадников двух человек с арканами на шее.

Похоже, убийцы не предусмотрели, что у охраны тудуна будут кони чистых арабских кровей, быстрые, как степной ветер. Уйти от погони на открытой местности наймиты не смогли, а потому вскоре стрелков на арканах притащили в Езгур.

Один из них оказался высокого роста и крепкого телосложения, второй – худым и невзрачным, да ещё с трясущимися от страха руками.

Вот к нему-то и подошли сразу Захид и Накиб.

В руке телохранителя появился нож, и его остриё скользнуло по щеке человека, замерев возле глаза.

– Ты мне скажешь, кто вас нанял, чтобы убить тудуна. Решишь молчать – останешься без одного глаза. – Голос Накиба был спокоен и тих. – Потом я спрошу ещё раз. Не ответишь – лишишься второго глаза. Ну а дальше возьмусь за твои уши и нос. Поверь мне, долго прожить не сумеешь! Я жду!

Срывающимся от ужаса голосом убийца рассказал, что их с другом нанял тамгачи Мотреб. Он заплатил вперёд половину суммы, а остальную обещал после того, как подтвердится смерть тудуна. Почему хранитель печати воспылал к нему ненавистью, они не спрашивали.

– Что ж, придёт домой кади Икбар, отдадим этих лучников в его руки, пусть судит! – махнул рукой Захид. – А нам бы не мешало узнать, где живёт Мотреб, и схватить заказчика убийства, пока он не удрал из города.

– Не беспокойся, – Накиб направился в сторону группы всадников. – Я найду этого человека и привезу сюда. Ты же оставайся возле царевича.

А тамгачи, оказалось, не собирался никуда убегать и ни от кого не прятался. У Мотреба в мыслях не было, что нанятые им люди не смогут за деньги убить тудуна. Раньше у него такое всегда получалось и всё сходило ему с рук. Когда же в дом ворвались чужие воины, он страшно растерялся, не стал сопротивляться и покорно последовал за ними.

Пришедший в себя Ахтуб с любопытством наблюдал, как кади Икбар вынужденно судит своего друга и предполагаемого мужа приёмной дочери.

Свидетелей преступления оказалось слишком много, да и сами захваченные убийцы признали в Мотребе заказчика, а потому суд был скор на расправу.

Кади признал всех виновными. Но, поскольку тудун остался жив, смерти никого Икбар решил не предавать. Тамгачи лишили всего имущества в пользу царевича и изгнали из Езгура. Со стрелками поступили ещё проще: их продали в рабство.

Ахтуб потряс головой, прогоняя от себя воспоминания, и положил драгоценное колье на стол. Ему очень хотелось верить, что скоро он своими руками снова повесит его на шею Церен. Вот только умом тудун понимал, как нелегко будет это сделать. Уцелеть. Просто уцелеть самому в предстоящей войне.

Почему-то перед глазами снова всплыло бледное спокойное лицо Гюли. И торчащая у неё из груди рукоять ножа, которым эльтебер Хайсам убил собственную любимую дочь.

Когда царевича привели в дальнюю угловую башню захваченной его воинами старой крепости, он увидел её лежащей в луже своей крови и крови отца на холодных каменных плитах. Яркие лучистые глаза Гюли, обрамлённые длинными чёрными ресницами, были распахнуты настежь и смотрели куда-то в пустоту. Или в вечность. Левая бровь изогнулась от сильной боли, а пальцы правой руки сжимали усыпанный драгоценными камнями золотой гребень.

Его подарок.

Лицом вниз рядом с девушкой лежал Хайсам. По всему было видно, что эльтебер из последних сил полз к своей дочери, оставляя за собой кровавый след, и пытался хотя бы кончиками пальцев дотянуться до неё.

Кивком головы тудун отослал из башни столпившихся людей и долго оставался наедине с двумя остывающими телами.

Теперь он уже не помнил, о чём думал тогда, но горе его оказалось таким безутешным, что ближний друг Манассия, узнав о случившемся, прискакал к нему из столицы. Сын каган-бека привёз царевича в Казар, но даже там, в круговерти вечного праздника, не смог полностью вернуть Ахтуба к жизни.

А потом на его пути повстречалась Церен.

Видимо, поразительная схожесть с Гюли и обрушившееся на тудуна горе сделали своё дело, и царевич выплеснул на девушку всю свою неизрасходованную любовь.