Сумерки за окном быстро сгущались, превращаясь в черноту ночи, но он этого не замечал. Большой стол и лежащие на нём свитки ярко освещали пять толстых восковых свечей, расставленных на резных деревянных полках, подвешенных на боковой стене.

Ахтуб откинулся на спинку кресла, потянулся и расслабился. Все тяжкие мысли куда-то отступили, и тудун погрузился в воспоминания.

После удачной охоты на тура близ крепости Езгур, сидя у костра и наслаждаясь сочным мясом, друзья рассказали царевичу всё, что знали о повстречавшейся им у ручья девушке.

Церен выросла на их глазах, и оба хорошо о ней отзывались. Но всё же Захид видел её чаще, он и начал тогда рассказ:

– Девушка живёт в городе в доме кади Икбара – местного судьи, состоящего на службе у тудуна Ульмаса – ближнего родича тархана Ханукки. Сам тудун в крепости появляется редко, а потому всем командуют его ставленник Рахат и кади. Они сильно сдружились и вместе творят свои чёрные делишки.

– Город далеко, – задумчиво произнёс Ахтуб. – Что же эта красавица тут делает?

– А здесь она часто гостит у своей старой бабки Джайлан, дом которой стоит на самом краю посёлка. Когда Церен была совсем маленькой, её отец и мать погибли от рук арабов, пытавшихся захватить Езгур. Бабка хотела забрать малышку, но жила слишком бедно и не могла себе это позволить. Вот так сиротка и стала приёмной дочерью брата своего отца кади Икбара. У того своих детей бегало тогда семеро, а потому смотреть за ней было некому. Но девчушка оказалась умненькой и смышлёной, быстро научилась читать и писать, перетаскала у кади все книги, а к десяти годам стала помогать ему вести переписку. Теперь же в городе её знают и часто обращаются за помощью по толкованию законов.

– То, что она умна, я понял из нашего разговора, – кивнул головой царевич. – Но от моих глаз ещё не ускользнули красота и доброта.

– Что ж, – согласился с ним Жалиль. – Так же о девушке отзываются и жители Езгура.

– А с прошлого лета к ней со всей округи женихи свататься начали, – вступил в разговор Захид. – Вот только кади никого не привечает. Говорит, что Церен мала ещё для замужества. Ждать велит, а самых нетерпеливых сватов со двора грубым словом гонит.

– Но почему она так печальна, что её гложет?

– Слух по посёлку идёт, – опустил взгляд вниз Захид, – что Икбар уже сговорился отдать Церен за своего друга – тамгачи Мотреба.

– За хранителя печати? – удивлённо поднял брови Ахтуб. – Но почему? Он богат, умён, влиятелен?

– Этот человек стар и глуп, но зато тамгачи – ближний родич тудуна Ульмаса! Как видишь, всё просто!

– Нда-а-а, – протянул царевич. – Теперь понятно, что так мучает Церен!

Ахтуб задумчиво посмотрел куда-то в сторону и неожиданно спросил:

– Скажи, а можно как-то расстроить эту свадьбу?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Захид. – Если, конечно, сам желаешь взять девушку в жёны! Но это тоже непросто будет сделать.

– Ну-ка, ну-ка! – тудун сощурил глаза.

– Икбар сочтёт за честь породниться с тобой, но Мотреб будет унижен и оскорблён. Дело дойдёт до их хозяина Ульмаса. Тебе доводилось с ним встречаться?

– Только издали. Тудунов много, всех не упомнишь.

– Нужно найти того, кто хорошо знает Ульмаса и сможет уговорить его не препятствовать тебе. Ты близок с тарханом Вакилом?

– Если это родич тархана Ханукки, то иногда мы видимся с этим умнейшим стариком и говорим обо всём.

– Вот и отправляйся к нему!

– Зачем?

– Я несколько раз замечал их вместе с Ульмасом, когда они приезжали на праздники в город. И мне кажется, наш тудун сильно уважает Вакила и прислушивается к его словам. Да и к тебе самому, ближнему другу бека Манассии, он тоже будет относиться с большим почтением! – Захид на мгновение замялся. – Но неужели ты и в самом деле решил заслать сватов к Церен? Зачем? За тебя ведь пойдёт любая из дочерей или племянниц могущественных тарханов! Да и не поймут такое при дворе кагана и бека! Не одобрят твоих действий!

– Не спрашивай меня ни о чём, – мягко улыбнулся другу царевич. – Даже не знаю, что на это ответить. Запала она мне в душу. Теперь все мысли только о ней. Ты хорошие советы мне дал. Нужные. Что ж, завтра с утра поскачу в Казар к тархану Вакилу! Может, там же вашего тудуна Ульмаса застану. Вы же в посёлке и в Езгуре за Церен, Икбаром и Мотребом присматривайте. Если что подозрительное заметите, шлите гонца ко мне.

На том они и распрощались.

А в столице Хазарии, едва он успел переступить порог дома своих родичей, за ним пришли люди тархана Вакила, как будто давно ожидали его приезда.

– Очень рад видеть тебя! – сразу перешёл к делу седобородый сухощавый старик, принимая тудуна в своём саду. – Прости, что не дал отдохнуть после дальней дороги, но дело не терпит отлагательств, а потому хочу переговорить с тобой до того, как это успеют сделать другие люди.

– Что случилось, уважаемый тархан? – согнал с лица приветственную улыбку царевич. – Я давно не был в Казаре. Какие новые свежие ветры возле кагана и бека дуют? Сильно ли они жизнь страны меняют? Чего мне стоит опасаться?

– По-прежнему шутишь, – добродушно пробурчал тархан. – Мне сказали, что ты побывал в построенном Айдемиром городе? И что там нового?

– В каком городе? Кто такой Айдемир? – Ахтуб широко открыл глаза от удивления.

– О-о-о, – рассмеялся старик. – Видать, обманули меня!

Видя, что царевич ничего не понял, тархан сразу успокоился и снова заговорил:

– Пару сотен лет назад, когда ещё только-только начинались войны Хазарии с Арабским халифатом, один из наших тудунов по имени Айдемир построил крепость при входе в цветущую плодородную долину. И назвал он её Езгур – по имени своей любимой жены.

– Езгур означает «свободная»? – спросил Ахтуб, с интересом слушая Вакила.

– Ну да, – кивнул седой головой тархан. – Так оно и есть. Но слушай дальше. Легенда говорит, что та женщина была очень красива. Ослепительно красива. Вот только муж не хотел её никому показывать и не выпускал никуда за стены своего города. Боялся, что узнают о ней тарханы и заставят привезти ко двору кагана в Семендер. А там, сам понимаешь, и потерять жену можно было.

Старик замолчал, словно вспоминая о чём-то своем, уже давно подзабытом.

– Прости, что прерываю твоё мудрое молчание, тархан, – не смог долго ждать царевич. – Что же случилось потом?

Вакил вздрогнул, хитро взглянул на Ахтуба и пробурчал:

– Ишь, как глубоко я задумался. Видать, совсем старым становлюсь!

Он старательно разгладил пальцами седую бороду и продолжил:

– Однажды, когда Айдемир находился в ставке у своего тархана, на территорию Хазарии вторглась конница знаменитого арабского воителя Джарраха. На пути его войск стояла крепость Езгур. Стены её были высоки, ворота крепки, но командовать людьми оказалось некому.

– Неужели Айдемир не оставил никого вместо себя? – недоумённо поднял брови царевич.

– Он понадеялся на своего учителя – старого сенгура, который вырастил его сызмальства. Ему тудун доверил не только крепость, но и свою жену.

– Похоже, Айдемир был ревнив сверх всякой меры! – рассмеялся Ахтуб. – И что сенгур, не смог закрыть ворота и расставить по стенам своих воинов?

– Когда люди прибежали в крепость с вестью о приходе арабов, то нашли его мёртвым. Умер своей смертью от старости.

– Ну и ну, – покачал головой царевич. – Неожиданно как-то, но на всё воля богов! А крепость сразу сдалась?

– Вот тут-то и начинается самое интересное! – Блёклые глаза Вакила потемнели, лицо просветлело. – Прекрасная Езгур облачилась в доспехи мужа, взяла в руки оружие и стала командовать воинами и местными жителями. Женщин, детей и стариков она приказала увести по тропам в горы, весь скот загнать внутрь крепости, ворота закрыть, а в ставку тархана и в Семендер отправить гонцов за помощью. Город спешно готовился к осаде.

– Эту историю мне никто не рассказывал, – удивился тудун, не спуская заинтересованного взгляда с тархана.

– Рано утром арабы окружили со всех сторон крепость, и Джаррах прислал своего гонца, предложив главному воинскому человеку гарнизона встретиться с ним за городскими стенами, – продолжил свой рассказ старик. – Каково же было его удивление, когда вскоре он увидел перед собой неописуемой красоты женщину, да ещё в полном вооружении и на белоснежном коне. Сердце непобедимого Джарраха воспылало к ней страстью, и воитель предложил ей стать его наложницей, а если она согласится, то этим спасёт свой город и гарнизон от лютой смерти. Сама же до конца дней своих станет жить в немыслимой для человека роскоши. Джаррах клялся осыпать женщину с ног до головы золотом и драгоценными камнями, бросить к её ногам целые царства.

– А Езгур? – Ахтуб в нетерпении стал притоптывать ногой.

– Фу-у-у, какой же ты, оказывается, нетерпеливый! – наморщил нос Вакил и подмигнул царевичу. – Засмеялась красавица в лицо арабу и сказала, что шакал не может требовать любви львицы. Ему остаётся лишь подбирать за ней объедки. И лучше ему убраться отсюда подобру-поздорову, а то скоро вернётся со своими воинами её лев-муж и погонит плетью шакала обратно в горы.

– А она не только красива, но ещё и отважна! – выдохнул царевич. – Прости, что перебил тебя, уважаемый тархан!

– Разъярился Джаррах, хотел уже ударить женщину за слова её дерзкие и оскорбительные, но всё же сумел сдержаться, не потерял лица перед воинами своими, наблюдавшими за их встречей, – продолжил угрюмо старик. – Поклялся он, что камня на камне от крепости не оставит, народ весь порежет, а Езгур на потребу воинам отдаст, сам же смотреть будет, что они с ней сделают.

Снова замолчал Вакил, прикрыв белёсыми ресницами глаза и медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

– Вижу, что устал ты, тархан, – негромко произнёс Ахтуб. – Если хочешь, я приду завтра, и мы продолжим нашу беседу.

– Нет-нет. – Старик открыл глаза и улыбнулся. – Сам же хочешь узнать, чем всё в крепости закончилось, а самое главное – зачем я тебя к себе позвал?

Царевич молча кивнул в ответ.

– Езгур не стала спорить с Джаррахом. Она сказала ему: «Делай, что задумал, а уж боги рассудят нас!», поворотила коня и поскакала к воротам крепости. – Вакил провёл ладонью по лицу, как бы снимая с него усталость. – Осада длилась более десяти дней. Арабов было слишком много. Они, словно мелкие муравьи, ползли по камням вверх, делали подкопы, били тараном ворота, долбили стены. А горожане метали в них стрелы и копья, бросали огромные камни, лили на головы кипяток и смолу. Джаррах, не считаясь с потерями, гнал и гнал своих воинов вперёд. Но даже после того, как рухнула часть стены, им долго не удавалось ворваться в город. Сразу же за руинами их поджидала ещё одна стена из щитов и копий. И только сорванные с петель и разбитые створки ворот заставили защитников крепости отступать под натиском арабов всё дальше и дальше к центру города. Но они по-прежнему не сдавались и не складывали оружие. Поэтому погибли все.

– А Езгур? – в очередной раз не выдержал Ахтуб. – Что стало с ней?

Джаррах нашёл её в проезжей башне в окружении большой толпы своих людей. Хозяйка крепости стояла на самом краю верхней площадки, приставив к груди остриё ножа, готовая в любой миг пронзить себя лезвием. Каждый из арабских воинов знал, что если он прикоснётся к ней, то его ждёт смерть от руки повелителя, а потому все молча любовались красотой и отвагой этой не покорившейся никому женщины.

Даже Джаррах опешил, увидев испачканное грязью прекрасное лицо, залитые своей и чужой кровью доспехи, смертельную муку в прекрасных глазах и слабеющую руку с зажатым в ладони ножом. Не знаю, о чём подумал тогда предводитель арабов. Может, о том, сумеет ли она умертвить себя или всё-таки ждёт от него помощи. И он сказал всего одну фразу:

«Убейте её!»

Десяток мечей и копий пронзили тело женщины. Думаю, она умерла мгновенно. Мне кажется, убийцы сами хотели, чтобы такая красота не досталась никому, а только навсегда осталась в их памяти.

Старик на мгновение замолчал, но тут же продолжил:

– Как видишь, Джаррах почти сумел сдержать своё слово.

– Неужели это всё? – царевич будто со стороны услыхал свой грустный голос.

– Айдемир с большой дружиной опоздал всего на два дня и не успел спасти свою любимую жену, но застал в окрестностях арабов, грабивших мелкие поселения, – устало заканчивал свою легенду Вакил. – Месть его была ужасна. Чужой крови хазары пролили много. Оставшиеся в живых арабы вместе с Джаррахом бежали к себе домой через ущелье. Рядом с разрушенной крепостью Айдемир нашёл могилу Езгур. Он узнал от пленных, что его жену, как прославленного воина, похоронили с почестями по мусульманским обычаям. И даже установили надгробный камень, на котором на арабском, иврите и рунами была выбита надпись: «Здесь покоится воительница Езгур – прекраснейшая и отважнейшая женщина, пред которой преклонил колено великий завоеватель Джаррах ибн Абдуллах ал-Хакими».

– Да-а-а, – задумчиво протянул тудун. – Грустной получилась твоя история. И рассказал ты её так, как будто всё видел своими глазами. Я был поблизости от той крепости у своих друзей, но в Езгур не заезжал. При случае обязательно осмотрю город и схожу на могилу этой удивительной женщины. Ну а теперь говори, зачем всё-таки позвал меня к себе!

– Ты мне нравишься, тудун, а потому хочу предупредить, что несколько влиятельных тарханов хотят втянуть тебя в большую игру против твоего друга – каган-бека Манассии.

– А ты можешь назвать мне этих людей? – нахмурил брови Ахтуб. – Ведь нужно знать, кого стоит опасаться, да и чтобы это не было для меня полной неожиданностью.

– Самым опасным, хитрым и злопамятным я считаю тархана Ханукку – родного дядю нашего бека и твоего родича тоже. Будь с ним осторожен, не говори при нём ничего лишнего и не давай никаких обещаний. Он всегда действует вместе с тарханом Шарифом. Тот не только хитрый, но и очень подлый человек. Держись от него подальше, не позволяй войти в твой ближний круг. Этот человек может сделать так, что ты станешь ему чем-то обязанным, а тогда от него никогда не удастся избавиться.

– Я понял тебя, – угрюмо кивнул головой тудун. – Но что они хотят от меня?

– Точно сказать не могу. Мне они вроде бы и доверяют, но к своим делам пока особо не подпускают. Вижу лишь, что накапливают в разных местах много денег, закупают оружие, а возле Ханукки стали часто появляться иноземные купцы-богатеи. Похоже, зреет большой заговор. Ты ведь скоро будешь встречаться с каган-беком Манассией, поэтому поговори с ним обо всём сам. Узнаешь много нового.

Тархан на мгновение замер, но чуткое ухо царевича сразу уловило эту заминку.

– Ты что-то хочешь сказать мне ещё, но почему-то не решаешься? – негромко спросил Ахтуб. – Не оставляй между нами недоговорённостей!

– Мне неудобно об этом говорить, – медленно и нерешительно начал старик. – Но, как видно, придётся. У меня есть внук. Зовут его Габит. Хороший юноша. Он влюблён в дочку тархана Шарифа – юную Нулефер.

– Так пожени их, и забот станет меньше, – фыркнул тудун. – Или ждёшь от меня помощи?

– Правильно мыслишь, тудун, но одному мне это дело не осилить!

– Как это? Поясни!

– До меня дошли слухи, что тархан Шариф хочет выдать свою дочь за тебя!

– Любопытно, – откровенно засмеялся царевич. – Вот только у меня совсем другая девушка на примете имеется.

– И ты не захочешь жениться на Нулефер?

– Успокойся сам и успокой своего внука. Я на его пути стоять не буду. Но только и тебе придётся оказать мне небольшую помощь, тархан!

– Слушаю тебя!

По всему было видно, что с плеч старика упала тяжесть, давно не дающая ему покоя, и он теперь вздохнул полной грудью.

– В том самом городе Езгуре, о котором ты мне рассказывал, живёт девушка, которую я хочу сосватать. Она приёмная дочь местного кади Икбара, состоящего на службе у тудуна Ульмаса. И этот кади хочет выдать её за своего друга – старого тамгачи Мотреба, ближнего родича тудуна.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с Ульмасом? – сразу всё понял Вакил. – Я сделаю это, не сомневайся. Завтра же его приведут ко мне. Тудун выполнит всё, о чём я попрошу. Он многим мне обязан. Вот только ты прости меня, старого человека. Не моё это дело. Но позволь дать совет. Ещё раз подумай и взвесь, правильно ли поступаешь. Ведь твоя девушка не принадлежит к нашему сословию! Как бы не навлечь этим беду на вас обоих. Но если всё-таки решишься, то действуй без оглядки, я всегда буду на твоей стороне и помогу в меру своих скромных сил и возможностей. А перед отъездом посети меня ещё разок. Расскажу о разговоре с Ульмасом. Ну а ежели старые кости не будут болеть, напрошусь съездить с тобой в Езгур. Кто-то ведь должен сосватать для тебя девушку!

Тогда они расстались, крайне довольные друг другом и с большими надеждами на благополучный исход своих задуманных дел.

На следующий день тудун повстречался с каган-беком Манассией, рассказал ему о странном и непонятном разговоре с тарханом и попросил совета, как ему поступать дальше.

Молодой правитель долго в задумчивости молчал, а потом заговорил, с трудом подбирая слова:

– Вакил очень умный старик, но он мало что знает. В стране зреет заговор. Давно. Во главе его Ханукка, Шариф и ещё несколько тарханов! Их поддерживают богатые евреи и часть моих тудунов, суйбаши и эльтеберов. У меня есть подозрения, что моего отца бека Изекию отравили. По пятам за мной ходит смерть. Я окружил себя верными людьми, а потому враги ничего не могут сделать. Пока. Но они не успокоятся! И похоже, хотят через тебя подобраться ко мне. Что ж, войди к ним в доверие, узнай замыслы, а потом будем решать их судьбу.

– Но почему ты не велишь схватить предателей?

– Все эти люди – мои ближние родичи. Многие поддерживают меня, некоторые – Ханукку. Я должен быть точно уверен, кто из них изменник. Рубить головы можно легко и быстро, но как бы такими действиями не вызвать внутри страны страшную кровавую войну! Неужели думаешь, что я ничего не знаю и не делаю? Уже давно вокруг Казара собираются преданные мне войска. Отсюда я начну очищать Хазарию от своих врагов. Ты будешь мне помогать?

– У тебя нет друга преданнее меня! – приложил к груди руки Ахтуб. – Думаю, сам о том знаешь!

…Пламя горящих свечей колыхнулось, и царевич понял, что кто-то приоткрыл дверь и вошёл в его покои.

Он повернул голову и увидел приближающегося к столу ближнего телохранителя Накиба.

– Ты не спишь два дня, господин! Нельзя так много думать! – пророкотал верный страж. – Уже светает, а завтра будут нужны силы.

– Да-да! – махнул рукой тудун. – Скоро лягу!

Но телохранитель, не обращая внимания на его слова, подошёл к столу и одну за другой задул все свечи, оставив лишь одну.

Самую тусклую.

«Как моя жизнь, – промелькнула в голове Ахтуба мысль. – Такая же хлипкая и никому не нужная. Дунь слегка – и погаснет!»