От выпитого в большом количестве вина и пива в голове шумело, настроение было радостным, хотелось петь песни и даже пуститься в пляс. Состояние счастья усиливалось, он уже не понимал, где находится.

– Княжич! Княжич! – раздался над ухом злой шёпот воеводы Видислава. – Ты хотел после сжигания тела Гостомысла уйти в лагерь! Зачем остался? Может, уже желаешь помириться с новогородцами и снять осаду с крепости?

Тряхнув головой, Вадим широко открыл глаза и только тут осознал, что полулежит на мягкой шкуре возле расстеленного прямо на земле большого покрывала, уставленного множеством блюд с разнообразной едой, кувшинами с пивом и вином. Напротив себя княжич увидел мирно беседующих с князем Рюриком своих родичей Синеуса и Трувора, а также о чём-то спорящих воеводу Свентовида, тысяцкого Радигоста и каких-то викингов. Имён их вспомнить ему не удалось, как он ни пытался.

Все люди расположились на холме, насыпанном человеческими руками.

– Не бывать этому! – хрипло произнёс Вадим, посмотрев в глаза воеводе. – Я хочу ещё послушать, о чём они говорят, а потом мы уйдём.

Отставляя пустую чашу в сторону, княжич увидел сидящего позади себя Орея. На лице сотского читались равнодушие и усталость. Он даже не повернулся на голос Вадима, как это всегда бывало раньше. Походило на то, что Орей был крепко обижен.

Проведя с силой ладонями по лицу и отогнав от себя глупые и ненужные мысли, княжич попытался сосредоточиться на долетавших с разных сторон разговорах, но и этого не смог сделать. Почему-то мысли его возвращались в первый день заключения перемирия с новогородцами.

Вадим помнил, как в лагере он долго не мог успокоиться и всё пытался обвинить воеводу Видислава в том, что тот поторопился договариваться с Рюриком о перемирии.

Их вялую перебранку прервал пришедший в шатёр Ахтуб.

– Чем порадуете? – мягким негромким голосом спросил царевич. – Надеюсь, князь со своими викингами не сдаёт крепость? Мне было бы обидно победить сильного врага не оружием, умом и хитростью, а голодом!

– Даже не мечтай! – Вадим попробовал улыбнуться, но сам почувствовал, что это у него плохо получается. – В Новогороде умер князь Гостомысл, и Рюрик предложил перемирие до конца обряда похорон и тризны. И наш воевода согласился!

– Я знаю, о чём ты говоришь, – кивнул головой царевич. – Князь Гостомысл был великим правителем и воином. Он заслужил все почести, какие могут оказать ему родичи, а для этого нужно перемирие! Думаю, вы с Видиславом должны быть там! Помогите князю Рюрику! Ему, викингу, неведомы ваши обычаи.

– В крепости остался ближний болярин князя Гостомысла, а также воевода и тысяцкий. Они разбираются в этих делах лучше нас с Видиславом! – усмехнулся Вадим. – Но ты прав, царевич, мы пойдём провожать нашего государя в последний путь.

И они пришли через два дня на берег реки к месту, где горожане построили краду высотой в два человеческих роста, а на её верху установили длинную лодку с высокими бортами. Со стороны берега к срубу была приставлена лестница с широкими ступенями.

Народу собралось много.

Толпа росла.

Княжич видел среди прибывающего люда не только горожан, но и многих ратников из своей дружины, а кое-где даже мелькали хазарские воины в островерхих шлемах.

– Посмотришь на всё это и не поверишь, что здесь идёт война! – усмехнулся он, оборачиваясь к воеводе.

– Обычно смерть великого правителя примиряет враждующие стороны меж собой, – многозначительно произнёс Видислав. – Ненадолго. Пройдёт тризна и всё будет по-прежнему.

Но Вадим уже не слушал воеводу. Его взгляд сосредоточился на лице Рюрика, самого заклятого своего врага, перешедшего ему дорогу к княжому престолу.

Фигура нового правителя Биармии, Гардарики и Новогорода излучала не только мощь, но и непостижимую грацию. Княжич почувствовал, как холодные мурашки побежали по спине, едва лишь он представил, что может оказаться с оружием в руках против этого великана.

До Вадима доносился срывающийся на хрип голос вышедшего к подножию крады воеводы Свентовида. Одну за другой тот перечислял заслуги князя Гостомысла перед городом и страной, делая особый упор на войну с викингами и заключение с ними мира. Воевода говорил долго, и княжич постепенно начал уставать от громких напыщенных слов.

Вскоре перед народом речь держал тысяцкий Радигост, на смену ему встал Таислав, за ними пошли племенные и родовые вожди.

Вадим ловил на себе многочисленные людские взгляды, требующие от него сказать несколько слов о деде, но неведомая сила удерживала княжича на месте.

Боковым зрением он увидел, как князь Рюрик, бросив в его сторону недовольный взгляд, подошёл к огромной краде и заговорил:

– Нынче мы провожаем в последний путь великого правителя и воина, заслужившего уважение не только соплеменников и друзей, но и своих врагов! Посмотрите вокруг себя! Здесь собрались новогородцы, муромчане, кривичи, меря, чудь, викинги из далёких земель, что лежат по берегам моря Варяжского, и даже хазары. Люди пришли проститься с князем Гостомыслом. Он навсегда останется в нашей памяти! – Великан перевёл дух и окинул долгим тяжёлым взглядом ряды вооружённых мужчин. – Все знают, что князь Гостомысл признал меня своим преемником! Прибывшие в Новогород князья, племенные и родовые вожди подтвердили это и принесли клятву верности! Теперь же оказывается, что бо́льшая часть стоящих передо мной людей – враги! Чьи интересы вы отстаиваете? Что намерены найти под стенами крепости? Свою смерть?

– Мы не затем собрались здесь, чтобы выслушивать твои речи, князь Рюрик! – раздался громкий пронзительный голос воеводы Видислава. – Солнце заходит! Пора отправлять душу государя нашего в мир нави! Поторопись! А о жизни и смерти поговорим потом. Не словами, а мечами, копьями и стрелами!

– Что ж, – улыбнулся великан, – так тому и быть!

Князь поднял вверх правую руку, требуя тишины.

Он дождался, когда смолкнет шум толпы, и продолжил:

– Пусть подойдут ко мне ближние родичи государя нашего! Призываю Синеуса, Вадима и Видислава!

Княжич, замешкавшись на мгновение, вынужденно подчинился и твёрдым шагом направился к возвышавшемуся над людской массой Рюрику.

– Возьмите в руки факелы! Встаньте по углам крады! По моей команде подожжёте хворост и щепки!

В голосе нового правителя Биармии, Гардарики и Новогорода было столько властной уверенности и силы, что Вадим, сам того не замечая, сжал пальцами древко горящего факела и подошёл к ближайшему углу крады. Перед собой сквозь продухи в брёвнах он видел Рюрика, слева – Синеуса, а справа – Видислава.

«Хорошо ещё, что Трувора не позвал!» – промелькнула в голове княжича мысль.

– Поджигай! – загремел голос князя.

Вадим ткнул факелом в кучу хвороста, заполнившего внутренности огромного сруба, и стал с любопытством наблюдать, как весёлые огоньки быстро побежали по сухим веткам в разные стороны.

Пламя полыхнуло разом со всех концов крады, вынуждая стоящих поблизости людей отшатнуться в стороны.

Яркие огненные языки облизывали брёвна, поднимаясь всё выше и выше вверх.

Жар становился нестерпимым.

Толпа, шаг за шагом, уплотняясь, отступала от крады, образуя пустое пространство в два десятка локтей вокруг неё.

С каким-то детским любопытством княжич ожидал, когда же огонь достигнет стоящей на срубе лодки.

И вот пламя охватило ещё влажное её днище и борта, а также сырые брёвна настила. Столб чёрного дыма густыми клубами начал подниматься к небу, давая знать богу огня Сварогу, что душа князя Гостомысла готова следовать в мир нави.

В памяти Вадима внезапно всплыли воспоминания многолетней давности о страшном пожаре в Муроме, когда они с отцом Изяславом гостили у своих родичей.

Лето было жарким и засушливым, а потому княжьи крикуны уже с самого утра и до темноты ходили по улицам города и громкими голосами напоминали жителям об опасности оставлять огонь в очагах и кострищах без присмотра.

Как выяснилось позже, эти призывы действовали не на всех.

На самой окраине города, прямо у крепостной стены, стоял дом гончара Волота. В тот день у него родился долгожданный ребёнок. Мальчик. Первенец.

На радостях счастливый отец позвал в дом многочисленных родичей и друзей, решив устроить для них настоящий пир. Мёд и пиво не переставая лились в пересохшие мужские глотки. Сидеть в доме оказалось душно, и люди расположились на заднем дворе. Они разожгли костры и стали жарить мясо. Пиршество затянулось до позднего вечера.

Когда на небо выкатилась луна, пирующие гости захотели искупаться в реке.

С горящими факелами в руках толпа направилась к воде, а потушить костры никто не догадался.

По сухой траве огонь добрался до амбара и от него перекинулся на хозяйский дом.

Зарево пожара было видно даже с центральной площади города.

Вот его-то и заметил из окна княжого терема уже укладывающийся спать на широкую лавку юный Вадим.

Не предупредив никого, он бросился на окраину города. Туда, откуда доносились громкие крики и проклятия. Лёгкий на ногу, княжич обгонял бегущих с вёдрами и баграми мужиков и баб. Ему казалось, весь Муром спешил на пожар. Да и как могло быть иначе, коли пришедшая беда нависла над всеми жителями. Ведь случалось, что целые посёлки и города выгорали полностью, если люди не вступали дружно в битву с огнём.

Прибежав на окраину, Вадим увидел шесть горящих домов с окружающими их постройками. Полыхала даже крепостная стена. Небольшой ветерок раздувал пламя, и оно со страшным рёвом пожирало всё вокруг.

Сотни горожан, выстроившись в несколько длинных цепочек до самого берега реки, передавали друг дружке вёдра с водой и заливали ими соседние дома, чтобы огонь не перекинулся на них.

Вот тогда-то княжич в первый раз в жизни перепугался до смерти, когда понял, что есть власть более высокая и сильная, чем княжья. И зовётся она – огонь. Не щадит он никого: ни старого, ни малого…

– О чём задумался? – прозвучал над ухом Вадима хриплый голос воеводы. – Неужто деда своего вспомнил?

– Пожар померещился. Тот, что в Муроме видел в детстве. Тогда почти половина города выгорела. Жуть!

– Каждый из нас в своей жизни с этим сталкивается, – фыркнул Видислав. – Эка невидаль! Ты лучше на краду посмотри. Скоро обрушится.

Княжич перевёл взгляд на верхнюю часть огромного сооружения.

Дыма уже почти не было. Деревянный сруб превратился в чудовищный по размерам костёр. Очертания лодки ещё угадывались в огненном мареве, но постепенно теряли свою форму. Вот-вот прогоревшая середина могла рухнуть вниз на землю. И этого, как показалось Вадиму, ждала собравшаяся вокруг толпа.

Но крада по-прежнему продолжала полыхать яркими разноцветными языками пламени. Серые хлопья пепла кружились в горячем воздухе, медленно оседая на головы и плечи застывших в молчаливых позах воинов.

И тут раздался шум и хруст.

Огнедышащие брёвна вместе с остатками лодки посыпались вниз, увлекая за собой уже ничем не удерживаемые боковые стенки крады. Чудовищный сноп искр взметнулся вверх, а раскалённая волна воздуха, смешанная с золой, пеплом и мелкими углями, обрушилась на передние ряды людей.

Княжичу показалось, что он снова попал в жаркую степь, когда путешествовал вместе с Ахтубом по Хазарии. Всё вокруг заволокло пылью. Она хрустела на зубах, лезла в глаза и нос, не позволяла вдохнуть полной грудью. Хотелось, не выбирая пути, бежать от крады сломя голову туда, где были чистый воздух и живительная прохлада. Но умом он понимал, что проломиться сквозь толпу не хватит никаких сил. Грудь разрывало от боли, а железные клещи охватили и сжимали шею так, что из глаз катились слёзы.

– Княжич! Княжич! – Руки Видислава с трудом разжали пальцы Вадима, которыми тот вцепился в собственное горло.

– Очнись! – Воевода ухватил Вадима за плечи и несколько раз сильно тряхнул, отчего голова княжича откинулась назад.

– Уф-ф-ф! – выдохнул он и несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя плывущие перед глазами розовые круги. – Где мы?

– Сидим на холме над останками князя Гостомысла! Неужто запамятовал?

– Видел, как обрушилась крада, а нас засыпало пеплом. Что потом, не помню!

– Ты упал без чувств на землю, и я приказал отнести тебя на берег реки.

– Говори! Говори!

– Там ты проспал до утра под охраной Орея и его людей, а когда проснулся, сразу стал с ними пить вино, принесённое горожанами.

– А здесь что было?

– К восходу солнца костёр прогорел и потух. Новогородцы собрали в большой кувшин уцелевшие кости князя Гостомысла и закопали на том месте, где ты сидишь. Ну а над ним, как велит обычай, насыпали холм. Он получился большим, поскольку людей пришло несколько тысяч человек. Из крепости привезли бочонки с мёдом и пивом, много еды. Началась поминальная страва. А под вечер заявились вы с Ореем. Оба дюже пьяные. Ты сказал, что посмотришь, всё ли делается по нашим обычаям, и только после этого мы уйдём к себе в лагерь.

– Ну и почему мы не ушли? – Вадим начал окончательно приходить в себя.

– Вы с сотским снова стали без удержу пить! – Видислав огорчённо покачал головой. – А потом ты схватился за горло и начал себя душить. Мне пришлось тебя приводить в чувство! Думаю, княжич, нам пора уходить, а то можно таких глупостей натворить, что уже ничем их не исправить!

В голосе воеводы Вадим отчётливо услышал злость и усталость.

– Что ж, пожалуй, ты прав!

Княжич с трудом поднялся на ноги, повернулся в сторону сидящего на земле Рюрика с его окружением и, стараясь говорить чётко и громко, произнёс:

– Благодарю тебя, князь Рюрик, за похороны и тризну, устроенную нашему деду – князю Гостомыслу! Обещаю, что ещё три дня никто из моих воинов не возьмёт в руки оружия, чтобы причинить вред новогородцам! А мы покидаем вас и уходим в свой лагерь.

Слегка поклонившись родичам, Вадим медленным шагом направился к подножию холма, поддерживаемый с одной стороны воеводой, а с другой – сотским Ореем.

Полная луна освещала окрестности, а шедшие впереди телохранители с горящими факелами выбирали лёгкий путь через кладбище.

Закончился ещё один день, не принёсший смерти никому из воинов двух враждующих дружин.

И это уже было хорошо.