Снежный тиарх был обжигающе жарким, когда не злился и не терял контроль. Я невольно прижалась к нему сильнее, потому что зубы выбивали дробь от холода, и почувствовала, как мышцы на его руках напряглись до каменной твёрдости.

— Я хочу в северную башню, — пробормотала, утыкаясь лбом в его камзол. — Мне там понравилось.

— Нет, — отрезал он, не замедляя шага. — Отныне ты спишь в моей постели.

— Нет, нет, нет… Так не пойдёт! Я не согласна, — замотала головой и принялась активнее трепыхаться. — Спать с тобой не входило в наш договор…

— Не спорь, — прохрипел он, и я почувствовала, как бешено бьётся его сердце. — Просто не спорь, чужачка.

Он помолчал немного и добавил с усмешкой:

— Тебе нечего бояться. Меня привлекают… совсем другие девы.

Видимо, для пущей убедительности он отвёл от меня взгляд, как только опустил меня на огромную кровать, застеленную пушистыми шкурами полярных волков. Сам же уселся на кресло неподалёку и демонстративно зашуршал бумагами.

Откинувшись на подушки, я вцепилась руками в покрывало. И попыталась понять, почему мне так сильно хотелось швырнуть в тиарха чем-то тяжёлым. За его снисходительный тон? Или за то, что встретил так неприветливо?

Наверняка причина в последнем. Ведь если я не в его вкусе — мне же лучше! У нас чисто деловые отношения. Я ищу ему мертвий, он заботится об Олии. Пусть думает обо мне что хочет — плевать мне на его мнение! Другие девы его привлекают, видите ли...

Пф!

Вскоре пришлось признать себе, что его слова задели сильнее, чем хотелось бы. Он будто специально подчеркнул, что я — лишь полезный инструмент, лишённый женской привлекательности.

Вот зачем он сделал это?

Я нашла только одно объяснение.

Потому что бесчувственный!

Вскоре служанки принесли поднос. Я ела механически, почти не ощущая вкуса. Бьёрн сидел в кресле с бумагами, но временами я чувствовала на себе его взгляды.

Закончив с едой, с трудом поднялась, чтобы привести себя в порядок в уборной. К тому моменту служанки натаскали горячей воды в купель, и я не смогла отказать себе в удовольствии понежиться в тёплой воде, хотя отсутствие задвижки меня поначалу испугало.

В итоге, рассудила так: раз я тиарху не нравлюсь, значит, он меня не тронет. Я упрямо цеплялась за эту мысль, потому что других гарантий у меня не было.

Когда вышла обратно, согретая, чистая, комната была погружена в уютный полумрак, освещаемый лишь камином. Я подошла к кровати и потянулась к узлу платка, который скрывал мои волосы. Не спать же мне в нём? Ткань соскользнула на плечи, и копна красных волос рассыпалась по плечам ярким, медным пламенем.

Бьёрн, который до этого сидел неподвижно, вдруг резко поднялся. Посмотрел на мои волосы с такой неприязнью, будто они были его личным врагом, и направился к выходу. Вроде понимала разумом его реакцию, но всё же впечатление от взгляда тиарха было таким горьким, что защипало в носу.

— Тебе настолько неприятно видеть меня? — тихо спросила я, сжимая в руках кусок ткани.

Но тиарх ничего не ответил.

Молча вышел и закрыл за собой дверь.

Ну вот и хорошо.

Я с горечью усмехнулась. Похоже, мной был только что найден действенный способ выгнать тиарха из собственной спальни. Что же. Значит, буду каждый вечер распускать свои волосы.

Перед тем как улечься, я заметила на подушке бумаги, сложенные вдвое. Их не было, когда я ушла в купальню.

Значит, их оставил Бьёрн… Мне?

Я развернула первый лист и поднесла к очагу, чтобы легче было читать.

Глава 17

«Дорогая Мия, надеюсь, это письмо дойдёт до тебя. Его должна была писать Милайда, но у неё стало совсем плохо с глазами, поэтому я пишу за неё».

У меня навернулись слёзы.

Весточка оказалась от сестры. Разве могла я надеяться на такое счастье?

«…Человек, который пришёл от тебя, заплатил ей большие деньги за моё лечение. Милайда не хотела их брать, потому что у меня ведь есть опекун. Потом она всё-таки взяла и закопала их в тайном месте. На всякий случай.

Мы с ней теперь очень переживаем. Гадаем, куда ты пропала?

Приходил дарн Грегор, хмурый и злой. Он сказал, что ты сбежала с другим мужчиной и что он уже заявил об этом в Совет Старейшин.

Но я-то знаю, что ты не могла сбежать! Ты бы не оставила меня одну.

Не знаю, что и думать теперь. Я всё надеюсь, дарн Грегор что-то неправильно объяснил или я не так его поняла. Волнуюсь ужасно — ну, ты меня знаешь. Мне только повод дай поволноваться — это у нас семейное.

Если ты за меня тоже тревожишься, то не стоит, со мной всё хорошо. Лекарство от целителя всё ещё действует.

Меня торопят, поэтому скажу тебе только одно.

Я тебя люблю очень-очень. И пока дышу, жду твоего возвращения.

Твоя сестра,

Олия».

Я вытерла слёзы и погладила рубин на колечке. Тусклый. Значит, у Олии всё хорошо.

А потом на меня накатила злость.

Грегор не только продал меня, но и наговорил кучу гадостей горожанам. А я-то думала, как он будет выкручиваться? Как объяснит людям, что пошёл гулять с невестой, а вернулся без неё?

Ну, погоди, дорогой!

Вот найду мертвий, вернусь в Нок-талар — и выведу тебя на чистую воду!

Потом я развернула другой лист, который оказался распиской целителя о получении золотых монет. Я сложила оба листа и отнесла их на стол.

Немного подумав, положила письмо Олии под подушку, накрыла его ладонью и представила, что прикасаюсь к её пальцам.

Наверно, лучше бы я этого не делала. Вроде бы всё хорошо... относительно, а такая тоска напала, что на глаза слёзы навернулись.

Вот бы поскорее найти мертвий! И ещё — надо разобраться, почему красноволосые могут обходиться без мертвия, а люди из племени Бьёрна — не могут. Я чувствовала, что в этом ответе кроется нечто важное. Ключевое.

Бьёрн

В покоях царил густой холод — камин уже погас. Я вошёл бесшумно, не зажигая светильников. Тьма была мне союзником. Я не хотел видеть то, что заставляло мой лёд трещать по швам.

Мия лежала на самом краю огромной кровати, свернувшись маленьким, напряжённым комочком. Она казалась прозрачной в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь иней на окнах. Я лёг на свою половину, чувствуя, как кровать просела под моим весом. Закинул руки за голову, глядя в потолок, и приказал себе уснуть.

Мне почти удалось — и тут…

Она всхлипнула. Тихо. Следом раздался ещё один звук — судорожный, надрывный вздох, от которого у меня в груди что-то болезненно дёрнулось.

Она плакала во сне.

Жалобно, как раненый зверёк, загнанный в угол.

Я стиснул зубы, борясь с желанием отвернуться. Всхлип повторился, переходя в тихое, отчаянное поскуливание.

Не выдержал.

Медленно протянул руку и коснулся её плеча сквозь тонкую ткань сорочки. Кожа под моими пальцами оказалась ледяной. Я провёл ладонью по бархатной коже, потянул на неё шкуры и отвернулся. Рваный вдох Мии сменился глубоким выдохом, и она затихла, точно успокоенная коротким проявлением чужого тепла.

Я закрыл глаза. Но сна больше не было.

Слушая её ровное дыхание, так и не смог заснуть.

Рассвет застал меня в восточной галерее — огромном полукруглом зале с высокими витражными стёклами. Первые лучи солнца дробились в застывших узорах на стекле, рассыпая по полу тысячи ледяных искр.

— Мой тиарх не спит в такой час? — голос Изольды прозвучал мягко, с той характерной певучей ноткой, которую она всегда приберегала для «особых» случаев.

Я не обернулся, услышав шелест тяжёлого платья и чувствуя запах её духов — пряных, слишком тяжёлых для этого морозного утра.

Она подошла близко, встав так, чтобы я видел её профиль. Изольда картинно поёжилась, демонстрируя изящные плечи, и посмотрела на меня из-под густых, подрагивающих ресниц. В этом взгляде была и покорность, и страсть.

— Мой тиарх, — она понизила голос, делая шаг ко мне. — Я не смела бы тревожить тебя, но замок полнится ядовитым шёпотом. Мне больно слышать, что говорят о тебе служанки на кухне… и воины в казарме.

Я перевёл на неё холодный взгляд.

— И о чём же они шепчутся, Изольда?

Она прикусила губу, словно в нерешительности, и её рука как бы случайно коснулась моего предплечья. Тонкие пальцы с безупречным маникюром задержались на ткани моего камзола.

— Говорят… что ту красноволосую деву принёс вчера красный драгарх. Ты клялся племени, что она из Нок-талара, что она не связана с проклятыми красноволосыми. Но вчера все видели обратное.

Она сделала паузу.

— Служанки шепчутся, что ты пригрел у себя змею из их рода. А воины… — её глаза блеснули тревогой, — воины говорят, что их тиарх обезумел от недостатка мертвия, раз делит постель с врагом.

Она посмотрела на меня с мольбой:

— Я так волнуюсь за тебя. Твоя власть… она ведь держится на доверии.

Я посмотрел на её руку, лежащую на моём локте. Изольда тут же чуть склонила голову, обнажая шею, и её ресницы затрепетали ещё сильнее.

Она ждала.

Я медленно, бесстрастно, снял её ладонь со своей руки.

— Твоё волнение очень трогательно. Но ты слишком много времени проводишь, прислушиваясь к сплетням кухарок.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей вставить ни слова.

— Если служанки обсуждают мою личную жизнь, значит, у них слишком мало работы. Пусть к вечеру подготовят пир в честь моей нании, а ты им поможешь. С сегодняшнего дня ты отправляешься работать на кухню.

Лицо Изольды вытянулось. Краска возмущения мгновенно залила её щёки, а чарующий блеск в глазах сменился искренним ужасом.

— Но… мой тиарх! Я… я же помощница кладовщицы. Мои руки не созданы для грубой работы… Разве тебе понравятся мои прикосновения, если мои пальцы огрубеют? Потом… позже…

Она явно намекала, что Мия — временное явление в моей жизни, и это меня разозлило ещё сильнее.

— Иди, Изольда. Надеюсь, к вечеру твои руки устанут от работы сильнее, чем язык — от сплетен.

Когда она, захлёбываясь от ярости и возмущения, выбежала из галереи, я наконец вздохнул полной грудью.

Глава 18

Я проснулась, когда рассвело, и первой мыслью была не еда, а мертвий. Он звал меня из-под земли, как далёкий, едва слышный гул колокола.

Поскорее найти металл и вернуться к Олии, — вот что пульсировало в моей голове, когда я принялась выбираться из-под шкуры на огромной кровати Бьёрна.

Вчерашний провал на поляне не давал мне покоя. Я ведь чуяла металл! Мертвий был где-то рядом, чуть ли не под моими ногами, пока я не оступилась и не рухнула в ту проклятую яму. Удача оставила меня в самый важный момент.

— Что тебе снилось ночью? — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Бьёрн сидел на корточках у камина, ворошил поленья, и холодный утренний свет обрисовывал мощные бугры мышц под тканью рубашки на его спине. Он не оборачивался, но мне казалось, что он чувствует каждое моё движение.

— Почему ты думаешь, что мне что-то снилось? — удивилась я.

Он помолчал немного, а потом кивком указал на стол.

— Поторопись, чужачка. Поешь — и отправимся на поиск.

Я прямо в сорочке спрыгнула на холодный пол и, схватив платье, побежала в уборную, радуясь, что тиарх не оборачивается. Это давало мне иллюзию некоторого уважения с его стороны.

Когда вернулась в комнату одетая, его взгляд скользнул по моей фигуре. Красные волосы по-прежнему были в немилости. Я видела это по тому, как дёргалась жилка у него на виске, когда взгляд падал на мои растрёпанные пряди.

Пришлось поспешно расчесать волосы гребнем и сверху повязать платок. Не стоило провоцировать тиарха. А то устроит снежную бурю, застудит меня, и поиск мертвия затянется надолго.

— Кстати, о поиске, — сразу перешла к делу. — Вчера я не закончила на той поляне. Нам надо вернуться. Хочу понять, почему я ощутила там мертвий.

— Вижу, та поляна стала тебе дорога.

Я быстро моргнула, потому что не поняла его двусмысленной интонации.

То ли с утра соображаю плохо, то ли тиарх слишком загадочный.

— Там что-то есть, Бьёрн, — повторила упрямо. — Нужно вернуться. Прямо сейчас. Если я найду мертвий…

— Если ты найдёшь мертвий, я завтра же отнесу тебя в Нок-талар, — он подошёл к кровати, нависая надо мной тёмной тенью. — И мы забудем друг друга, как страшный сон.

— Зачем ждать до завтра? — я с вызовом встретила его взгляд. — Если найду там мертвий, я бы предпочла сегодня отправиться домой…

Но тиарх мотнул головой.

— Вечером нас будет ждать пир в честь моей нании. Людям покажется странным, если пир в твою честь пройдёт без тебя.

— К чему весь этот маскарад? — вскочила с кровати. — Я просто ищу тебе мертвий. Он нужен тебе, чтобы не спятить, а мне…

Я осеклась. Мне он был нужен, чтобы выкупить жизнь сестры и убраться отсюда навсегда.

Бьёрн прищурился. Он молча указал на еду, поджидающую меня на столе. Стоило мне поесть и одеться, как он подхватил меня поперёк талии — и через секунду мы уже рассекали ледяной воздух. На том самом месте, среди обломков серых скал, я почти задохнулась, когда ощутила знакомый зов.

Здесь!

Я бросилась к расщелине, скрытой за выступом. Вход оказался частично завлен камнями. Лихорадочно разгребала острые камни, не чувствуя, как гранитные сколы сдирают кожу на пальцах.

— Ты что-то чувствуешь? — Бьёрн опустился рядом

— Там… — я указала в узкий проход, откуда тянуло холодом. — Бьёрн, там мертвий. Это точно!

Рванулась внутрь, но его пальцы железным обручем сомкнулись на моём плече.

— Хватит. Солнце уже высоко. Мы вернёмся завтра с людьми и молотами. Нам нужны инструменты и время, которого у нас сейчас нет.

Мне хотелось кричать, вцепиться в эти камни, выгрызть этот мертвий зубами прямо сейчас — кольцо на пальце зудело, напоминая о сестре. Но Бьёрн был непреклонен. Он снова взмыл в небо вместе со мной, унося прочь от моей находки.