Внезапно она рванулась в сторону, схватила стоявший на столе кувшин и с коротким вскриком выплеснула всё содержимое мне в лицо.

Я застыл, ошарашенный, когда ледяные иглы впились в кожу, мгновенно вырывая меня из душного кокона. Внутренний зверь обиженно взвыл. Вода стекала за шиворот, пропитывая рубашку, заливая глаза.

Тишина уплотнилась.

Гнев — чистый, чёрный гнев драгарха — поднялся во мне, выметая остатки тумана. Я медленно стёр воду с лица, чувствуя, как пальцы крупно дрожат, но разум наконец-то стал кристально ясным. Наваждение, которое едва не толкнуло меня в пропасть, отступило. Я снова был тиархом, а не рабом непонятных порывов.

Она стояла у стола, судорожно сжимая пустой кувшин, как единственное оружие.

— Ты… — прохрипел я, глядя на неё сквозь мокрые ресницы. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

— Бьёрн, это снова ты? — её голос всё ещё дрожал, а в глазах вместо испуга теперь плескалась жгучая тревога. — Ты же вернулся, да? Аругар, как я испугалась. Ты вёл себя, как одержимый...

Молча смотрел на неё, медленно понимая её правоту. Я едва не перешёл черту, за которой нет возврата. Но признать, что дева оказалась сильнее моего самообладания, я не мог.

Прикрыл глаза, позволяя ледяным каплям, стекающим по лицу, окончательно выстудить этот безумный жар в груди. Ярость ещё клокотала где-то глубоко внутри, требуя выхода, но голос разума, дребезжавший от напряжения, наконец-то взял верх. Я заставил свои кулаки разжаться, хотя мышцы ныли от желания снова коснуться её — то ли чтобы наказать, то ли чтобы притянуть и успокоить...

— Ложись спать, — глухо проворчал. — Не бойся. Ты в безопасности.

Стянул с себя одежду, оставшись лишь в штанах и не обращая внимания на опасливый взгляд Мии. Разложил промокшие тряпки у потрескивающего очага. Тем временем краем глаза отлавливал движения девы.

Она настороженно села на кресло и, поджав ноги, медленно свернулась в комочек. Видно, решила сдержать своё слово. Уступить мне кровать.

Бездна её раздери!

Как раз тогда, когда мне позарез требовалось ощущать её близость — хотя бы во сне, она решила ускользнуть?

Мечтай, чужачка!

Медленно повернулся к ней.

— Ты спишь на моей кровати.

Мия и не подумала подойти.

Лишь сильнее вжалась в спинку кресла и распахнула бездонные глаза.

— Сама ляжешь? — уточнил. — Или тебе помочь?

Глава 27

Мия

Я замерла, сжимая в кулаках подол платья. В комнате стало так тихо, что слышно было, как в очаге трещат поленья, рассыпаясь искрами.

Помочь. Ага, конечно.

Ему только повод дай — ещё раз прикоснуться.

— Бьёрн, это… это неприлично, — выдавила я, сама понимая, как глупо и по-детски это звучит здесь, в суровом тиархоне со своими законами. — Нам лучше спать порознь.

Он не ответил.

В его глазах, подёрнутых опасной золотистой дымкой, мне почудилось упрямство. Я не понимала, зачем ему сдалась. Такова его привычка — добиваться подчинения? Или тут была другая причина?

«Ну в самом деле, Мия, чего ты ломаешься?» — предательски шепнул внутренний голос. — «Он едва стоит на ногах. Если бы этот мужчина хотел тебя принудить к близости, то уже давно это сделал бы. А тут… просто лечь рядом. Как два воина в походе».

— Ну? — поторопил нетерпеливо.

Я медленно, на негнущихся ногах, поднялась с кресла. Каждый шаг к кровати казался прогулкой по тонкому льду. Сердце колотилось в горле. Впрочем, выбора у меня не было. Вариант с сопротивлением ничем хорошим точно не кончится — я видела это по глазам тиарха.

— Только попробуй распустить руки, — буркнула я, стараясь придать голосу строгости, чувствовуя, как краснеют щёки. — Я росла с мальчишками, сыновьями прислуги. И знаю, куда ткнуть локтем, чтобы у тебя дыхание перехватило на полчаса.

Одну из подушек многозначительно бухнула посередине кровати под его насмешливым взглядом. Пояснила:

— Это граница. Я сплю на этой половине. А ты — на той. Пересекать её нельзя.

Я забралась на край кровати под шкуры, намеренно устроилась на бок так, чтобы оказаться спиной к нему. Стоило мне лечь, как кровать прогнулась под весом драгарха.

— Много болтаешь, чужачка, — выдохнул он за моей спиной. — Но я не против, что ты распоряжаешься в моей кровати, как хозяйка. Мне это по вкусу.

Как хозяйка?

Я чуть не поперхнулась.

Это вряд ли.

Я лежала, уставившись в темноту, слушала его мерное дыхание, а внутри всё дрожало от страха. Я сама не поняла, как Бьёрн оказался настолько близко, что я вдруг ощутила жар его обнажённого торса под шкурами. Обернуться, чтобы проверить, куда делась подушка и насколько близко драгарх, так и не рискнула. Боялась встретиться с его взглядом.

Как ни странно, постепенно страх начал отступать, сменяясь расслабленным теплом.

В конце концов… он просто поспит. И я просто отдохну. А то, что моё сердце чечётку бьёт, — так это просто побочный эффект усталости. Наверное.

Наутро я проснулась отдохнувшая и с непокрытой головой. Подушка между нами слетела на пол, а платок почему-то забился под шкуры. Странно. Я ведь завязывала его на совесть. То ли ткань слетела с меня, то ли…

Я подозрительно покосилась на Бьёрна, который оказался гораздо ближе обозначенной вчера границы.

И всё же…

Он не прикасался ко мне ночью.

И на том спасибо.

Мои будни превратились в бесконечный, зацикленный круг. Каждое утро начиналось одинаково — с чужого тепла, с горячего дыхания мне в затылок, от которого хотелось сбежать и в котором одновременно хотелось растаять.

Тиарх будто приручал меня, как дикого зверька.

Самое забавное — ему не нужно было особо стараться. Его близость по ночам как-то внезапно стала чем-то естественным и привычным, и это ощущение меня не на шутку пугало.

После пробуждения сонная Ильва совала нам в руки туески с едой, ещё пахнущей печью и свежим хлебом. Потом мы взлетали.

Сначала от высоты кружилась голова, а в ушах стоял свист ветра, но скоро я привыкла. Смотрела вниз, на проплывающие леса, скалы, заснеженные пустоши Северного Пика и невольно любовалась его суровой красотой. Но вот беда. Я по-прежнему не чувствовала мертвий. Мой дар молчал.

В середине дня мы опускались пообедать. Хотя обычно мы ели в тишине, изредка Бьёрн расспрашивал меня о моей прежней жизни. Сам говорил мало, но я была рада и таким разговорам. Всё лучше, чем молчать дни напролёт.

Вечерами, когда мы возвращались, и Бьёрн уходил по своим делам, я зарывалась в книги. Маг давал мне тяжёлые фолианты в кожаных переплётах, надеясь, что я найду там что-то полезное.

И я нашла.

Только совсем не то, что искала.

В одной из книг, на пожелтевшей странице, было написано, что когда Аругар избирает деву, на её запястье проступает знак Жениха — печать, которую не смыть ни водой, ни кровью.

Прочитала эти слова — и меня что-то торкнуло.

Холод пробежал по спине. Я медленно отложила книгу и посмотрела на своё запястье. Там, под кожей, темнела странная вязь. Я думала — это колдовство Изольды, а теперь уже не была в этом уверена…

На следующий день, когда я возвращала книгу магу, я не выдержала.

— Покажи мне герб твоего правителя, — попросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорят, он очень уж мудрёный.

Маг удивлённо поднял бровь, но всё же ткнул в щит, висящий на стене. Обычно я не обращала на него внимания — в комнате мастера Игниса фокусировалась на другом.

А тут посмотрела — и мир покачнулся.

Узоры на металле один в один повторяли те, что были на моей руке. Только на щите это было украшение, а у меня…

"Получается, в глазах Аругара я невеста Бьёрна», — эта мысль ударила в голову, как обух топора. Коленки ослабли так, что я чуть не присела прямо посреди комнаты мага.

Я, красноволосая чужачка, которую тиарх недолюбливал, — его пара? Это было нелепо, страшно и… совершенно невозможно.

И всё же это объясняло, почему в его близости мне так хорошо и спокойно, несмотря на… его неприязнь к красноволосым.

Но я ведь не собираюсь быть его парой...

Маг вдруг насторожился.

— Почему ты побледнела? Будто призрака увидела.

— Это от усталости, — я непроизвольно потянула вниз левый рукав, стараясь спрятать запястье от слишком внимательного взгляда Игниса.

Признаться сейчас в нашей особенной связи — значило навсегда поставить на себе клеймо собственности тиарха. А я не была готова стать частью этого мира.

У меня совсем другие планы.

Найду мертвий — и вернусь к сестре. Восстановлю свою репутацию в Нок-таларе. Налажу жизнь, стану зарабатывать своим поисковым даром.

А метка…

Что с ней делать — я понятия не имела.

Может, если её не трогать и просто игнорировать, она со временем рассосётся?

Стоило мне об этом подумать, как запястье прошила острая, пульсирующая судорога. Будто метка была живой, и она возмутилась моим мыслям. Шок накрыл меня с головой, но вслед за ним пришло кое-что похуже.

Глава 28

Мия

Состояние «хуже» навалилось не сразу. Сначала это была лёгкая муть в голове по утрам, которую я списывала на полёты. Потом — странная тяжесть в желудке, будто я проглотила кусок холодного свинца.

Но этим утром я проснулась не от неприятных ощущений, а от того, что кровать слегка просела. Бьёрн сидел на краю, замерев в неподвижности. Я чувствовала кожей его взгляд — тяжёлый, обжигающий. Он долго рассматривал моё лицо, пока я притворялась спящей, и на миг — клянусь! — я ощутила столько пугающей нежности, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы едва коснулись моей щеки, словно он проверял — живая ли? Настоящая?

Мне отчаянно хотелось увидеть его в этот момент, но страх столкнуться с чем-то слишком… сокровенным пересилил любопытство. Когда минуту спустя я всё же открыла глаза, меня пронзило острое сожаление — Бьёрн уже отстранился

Впрочем… Этим утром всё было не так.

Я не смогла позавтракать. Не нашла сил даже смотреть на туесок с едой, который привычно протянула Ильва. Запах свежего хлеба, обычно такой манящий, отозвался резким, выворачивающим спазмом.

— Бьёрн… — я прислонилась лбом к холодной стене, чувствуя, как по спине катится ледяной пот. — Что-то мне нехорошо.

Тиарх, уже затягивавший ремни на наручах, замер. Его взгляд мгновенно потемнел. В два шага он оказался рядом. Его ладонь легла мне на лоб, и я почувствовала, как его рука мелко вздрогнула.

— Ты бледная как смерть, чужачка, — в его голосе звучала тревога. — Ложись. Сейчас позову целителя.

Я добрела до кровати, упала в неё и свернулась калачиком. Меня колотил озноб. Болеть было непривычно. Олия иногда шутила, что Аругар нам выделил одну порцию здоровья на двоих. Меня он одарил так щедро, что ей почти ничего не осталось.

«Может, это метка так себя проявляет?» — набатом билось в голове. Аругар наказывает меня за то, что я хочу уйти. Моё тело слабеет, потому что я смею идти против его воли. От этой мысли стало так страшно, что к тошноте примешалась ледяная паника.

Вскоре в дверь постучали. На пороге стоял старик. Загорелое лицо, испещрённое добрыми морщинками. Вместительная кожаная сумка, из которой торчали горлышки склянок. Кончики пальцев, потемневшие от работы с травами. Этот целитель очень походил на тех, что годами лечили Олию.

Бьёрн зашёл вслед за ним, мешкая у порога. В глазах тиарха горела мрачная решимость, будто он был готов сам вырвать болезнь из моего тела, если старик не справится.

— Ты знаешь мои правила, тиарх. Пока я исцеляю, в комнате должны остаться двое. Твоя сила помешает моим магическим потокам, — тихо молвил старик.

Бьёрн взглянул на него волком. На его скулах тяжело перекатывались желваки. Он вышел, недовольно хлопнув дверью, но я буквально чувствовала его кипящую энергию сквозь дерево.

Старик не спешил. Неторопливо разложил склянки, то и дело поглядывая на меня.

— Значит, худо тебе стало, — он покачал головой, приподнимая мне веки. — Ну и дела… — вздохнул, измерил пульс. — Я-то думал, что ты застудила себе что-то, пока с нашим тиархом летала, а нет. Всё гораздо хуже.

Вот зря он это сказал.

Грудь стиснул страх.

— Я умираю?

Целитель аж поперхнулся воздухом и с шутливым упрёком погрозил мне указательным пальцем.

— Рано тебе в послежизнь, дева! Рано. Сейчас тебя лечить буду. Только понять надо сперва, что с тобой стряслось.

Он заставил меня открыть рот, показать язык, осмотрел ногти. Потом долго водил рукой над моим животом, шепча заклинание, и вдруг замер.

— Это не болезнь… — пробормотал он. — Проклятие, что ли? Нет, — уверенный кивок после короткой паузы. — Это яд.

— Яд? — переспросила я, думая, что ослышалась.

Какой яд, вы что?

Меня пытались… отравить?! Кому я могла помешать?!

Я и в замке-то бываю только по ночам.

Целитель быстро влил в стакан снадобье и заставил меня выпить. Острый привкус незнакомой травы обжёг горло. Резкий спазм начал отпускать, но облегчение не принесло радости. Меня всё ещё била мелкая дрожь, а руки казались чужими и ледяными. Я осталась лежать, чувствуя себя выжатой тряпкой. Кому понадобилось мне вредить?

— Постельный режим тебе прописываю. Скоро приду к тебе со снадобьем. Ты не бойся, дева. К завтрашнему дню оклемаешься. Будешь бодренькая.

Когда старичок вышел, он столкнулся в дверях с Бьёрном.

— Что с ней?! — голос тиарха вибрировал от напряжения.

— Отрава. Вялотекущая. Накопилась в крови. Ещё пара дней — и сердце остановилось бы.

Я услышала сдавленный рык.

— Мы же ели одно и то же! — выдохнул Бьёрн, и я почувствовала, как по комнате пронеслась волна его физической боли, смешанной с бешенством.

— Желудок драгарха не заметит такую дозу, — пролепетал лекарь. — А вот человек… дозировку рассчитали ювелирно. Чтобы она чахла постепенно.

Внезапно целитель заторопился:

— С твоего позволения… Мне надо приготовить целебный отвар для твоей нании… А то время уходит.