1 января 2014 года

Я часто думаю о писателе Чарльзе Буковски. Он много пил и много писал, но всегда умел попасть в тему. Я мало пью и пишу не много. И, что еще хуже, занимаюсь всякой всячиной. Ну не то чтобы всем подряд, но ударяюсь в крайность, и, видимо, поэтому мои мысли улетают к кому-то, кто культивировал аристократическое отношение к жизни. И избегал работать.

Ситуации в рассказах Буковски выстроены так, что их чтение похоже на наблюдение за тем, как лезвие ножа рассекает яблоко пополам. Мой любимый персонаж – пьяница, у которого в кармане ни доллара, но он отказывается от работы, которую ему предлагают друзья. Он не хочет заниматься бессмысленными делами. Спокойно отказывается от предложения одного ремесленника, предлагающего ему десять долларов за то, чтобы он подержал стремянку, пока тот чинит водостоки в каком-то американском городке. При чем тут я? При том, что я презираю современных интеллектуалов, но зато люблю проявления аристократизма. В жизни – и еще больше в литературе.

Мои герои – деятели искусства, умеющие из самых обычных вещей создать великие произведения искусства. И я занимаюсь тем же самым, и так как у меня не всегда получается, то я радуюсь, когда у кого-то выходит мастерски. У Буковски верное отношение к банальностям. Когда он пишет о желании выпить пива, а денег нет, сначала он вспоминает этикетку, которая запотевает в холодильнике. Знает, как выразить свою любовь к алкоголю. Зато потом не тратит зря слов о том, как пьет. При этом он умеет ставить серьезные вопросы. Однажды он задался вопросом: «Почему КАЖДЫЙ должен быть КЕМ-ТО?!»

Тут он попал в самую суть моей проблемы. Будто на скаку снял копьем кольцо с проволоки, подобно всаднику из Синя[159]. Я всю жизнь старался стать КЕМ-ТО, но, когда другим стало ясно, что это так и есть, вот тогда я убедился, что это вовсе и не самое важное. Вот где самая главная жизненная искра любви к запотевшей этикетке. Которая разве что не упала с пивной бутылки. Так языком Буковски произносится I love you. Стало быть, ты становишься КЕМ-ТО, когда осознаешь, что мечтаешь о запотевающей этикетке на желанной бутылке пива! Я в этом уверен. Лучшее тому подтверждение – сам Буковски. Если что-то любишь, тебе все равно, чем это закончится и как будет оплачено. Всегда найдется КТО-ТО, чтобы покрыть расходы. Все остальное, связанное с питьем пива, – скука. Я тоже это знал, но только дело не в технике преодоления жизненных трудностей. Приходят штормы, бури, а ты посреди моря, и тогда тебе хочется вернуться на сушу и быть НИКЕМ.

Я тоже был одним из тех, кто делал все, чтобы стать КЕМ-ТО. Когда это случилось, после всего пережитого мне часто хотелось стать НИКЕМ. Слишком высокую цену приходится платить, когда другие считают, да и ты сам поверишь, что ты – КТО-ТО. Жаль, что Буковски раньше не подвернулся мне под руку. Бывало даже и так, что после жизненных передряг я жалел, что я не НИКТО. Будто из рук ускользало то, что предшествует удовольствию от достижения чего-либо. Будто я больше не мог предвкушать запотевшую этикетку, прежде чем мне захочется выпить пива.

Мостом, соединившим берег НИКТО с берегом КТО-ТО, для меня стал Венецианский фестиваль. Пройдя через торжественный зал Вольпи, я бросился к «Золотому льву» и пересек этот мост. Сомнений не было. В это время рядом со мной был один трезвомыслящий американец, обозреватель из журнала Time. В результате он написал статью об итогах Венецианского кинофестиваля 1981 года, включив в обзор победу фильма «Долли Белл». Он написал: «В этом году в Венеции победил НИКТО, приехавший из НИОТКУДА!..» Раз уж это написал журналист Time, в этом не должно быть никаких сомнений. Это решено давно. Вот только судьба по-другому распорядилась о пути между НИКЕМ и КЕМ-ТО.

Как только становишься КЕМ-ТО, пути назад не будет, братан. Тебе захочется, чтобы ты никогда ничего не сделал, свернуться калачиком в постели, и не хватает только указательного пальца во рту, чтобы сбежать в утробу матери. Чтобы НИКТО стал защитой от неприятностей, в которые тебя втравливает КТО-ТО.

Вот так, путешествуя из Мечавника, охваченный мыслями о Буковски, я приезжаю в Андричград.

Близкий человек, который пытался в Сараеве получить мое свидетельство о рождении, чтобы сделать мое пребывание в Вишеграде законным, еще на въезде спросил меня по секрету:

– Знаете ли вы, что вас исключили из списка граждан Боснии и Герцеговины в муниципалитете Центар в Сараеве?!

«Как это так?» – подумал я.

– То есть меня там нет ни живого, ни мертвого?

– Точно!

– Неслыханно!

– Это верно! Вот доказательство, – сказал он, показывая бумагу, где содержалось все о том, что меня там не существует.

– Человек теряет гражданские права, если убьет кого-то или его приговорят к смертной казни. Тогда его хоронят за оградой кладбища, от него не остается и следа – я знаю это из любимых фильмов! Такого не может быть!

– Они могут все! – говорит мне знакомый.

– Даже фашисты этого не делали!

Человеку было очень неловко, он благородного рода и, похоже, сожалеет о том, что на самом деле говорит мне, что там, где я родился, теперь я НИКТО. И что зря тогда в Венеции перешел тот мост!

– Все было бы иначе, если бы я прочитал Буковски раньше и остался НИКЕМ!

– Как?

– Вот так…

– Тебе лучше всех известно, кто ты, и им тоже!

– А ты что думаешь?

– Я НИКТО, поэтому не могу судить других людей! – сказал мне этот человек и пошел домой.

Несколько недель спустя после встречи с документом, согласно которому меня не существует в бумагах города, где я родился и прожил треть своей жизни, я получил электронное письмо от компании из Тешаня «Планях груп Тешань» (Planjah group Tešanj). Они сообщают, что готовят обширное издание «Кто есть кто в Боснии и Герцеговине»! Помню, мой отец был одним из редакторов такого издания в далеком 1972 году. Тогда для каждого, кто получил анкету, было честью заполнить все, что просили редакторы. Чтобы попасть в книгу важных людей. Мой отец был человеком действия. Вместе с редколлегией ему удалось сделать эту книгу, а я втайне надеялся, что когда-нибудь, когда вырасту, и сам окажусь в книге «КТО ЕСТЬ КТО». Наверное, тогда и зародилась надежда стать КЕМ-ТО. Но это оставалось моим тайным желанием.

Кто вырос в Сараеве, знает, что песня «Никто, как я»[160] была не самой популярной. Там простонародье с удовольствием унижало тех, кому казалось, что они КТО-ТО, даже Андрича чревовещатели дразнили перед кафе «Парк»: «Привет, писатель, как пишется…» Судьба вела меня уверенной рукой, насколько это было возможно в жизни художника, и мне было ясно, что нельзя выставлять напоказ идею, что ты КТО-ТО. Особенно в моем случае, когда существовало искреннее сомнение в собственной важности. Но это уже давнее прошлое, и в нем лишь воспоминания изредка согревают душу. Совсем как та идея Буковски об этикетке, что запотевает на холодном пиве.

Как же мне теперь после всего ответить на вопрос «Кто есть кто в Боснии и Герцеговине»? Эти люди, вероятно, не знают, что меня нет в списке граждан Боснии и Герцеговины. Потому что если бы знали, то не прислали мне это письмо. Не сомневаюсь, что эти энциклопедисты действуют из лучших побуждений и что в Боснии и Герцеговине все происходит по каким-то писаным правилам. Не верю, что здесь какой-то общественный интерес и тот, кто вычеркнул меня из книги регистрации рождений в Боснии и Герцеговине, как-либо связан с этими людьми из Тешаня. Такие мысли могли прийти в голову лишь тому, кто вломился в мою квартиру и разрушил мой дом, и для него кто-то по блату устроил так, что я не родился в Сараеве и теперь не доберусь до своего имущества.

Откуда тем, в Тешане, знать, что творят эти, в Сараеве? Они точно не знают, как в 1986 году некий Бранко Црногорац из почтового отделения в Сараеве, будучи поклонником, считавшим меня КЕМ-ТО, пригласил меня в свой кабинет. В те времена я со страстью говорил публично то, что хотел бы сказать мой отец. Мне ничего не могли сделать, потому что я был НИКТО. Иначе бы меня отправили за решетку. Больше всего от меня доставалось Бранко Микуличу, главе Центрального комитета Боснии и Герцеговины, и его дочери Планинке. В ответ они не выделили мне телефонный номер. Црногорац знал о злоключениях с телефоном и шепотом сказал мне: «Да пошли они!..» Выудил амбарную книгу, напомнившую мне школьный дневник, открыл ее и пролистал. Там были тысячи и тысячи комбинаций телефонных номеров. Обалдев от такого количества номеров, я едва смог выбрать один из них.

«Ты, парень, КТО-ТО, ты, черт возьми, человек мира, это коммунистическое барахло не может держать тебя без телефонной линии! Братан, ты КТО-ТО!»

Он хотел сказать, что не уважает боснийских коммунистов.

Возможно, и этим, из Тешаня, не нравятся те, кто сейчас в Сараеве правит вместо коммунистов. А может, и не так, но я предполагаю, они не знают, что меня нет в списке граждан Боснии и Герцеговины. Поэтому я и не могу заполнить их анкету. Разве что переименовать их издание и вместо «Кто есть кто в Боснии и Герцеговине» выпустить книгу под названием «КТО есть НИКТО в Боснии и Герцеговине». Это невозможно сделать без Буковски.