3 декабря 2013 года

Это не я придумал двухсотлетие Негоша, я всего лишь убедил Андрича написать роман «Мост на Дрине»! Чтобы сегодня мы могли здесь встретиться.

И вот мы в городе Андрича, между лауреатом Нобелевской премии и его духовным отцом Петром II Петровичем Негошем. Они ждут, когда другие герои науки и культуры приедут и поселятся в самом молодом из старых европейских городов. Они на небе и на земле, и мы с ними, хотим мы этого или нет, повсюду и везде. Негош и Андрич не единственные наши гении, подарившие большому миру все, что ему было нужно, чтобы быть величественным. А мир не вернул ни им, ни нам то, что нам причиталось. Вот почему я сейчас не могу не произнести имя, на котором зиждутся наша свобода и культура. Петр II Петрович Негош – явление, наиболее ярко выразившее дух нашей свободы, а его возвышенная мысль чаще всего является рефреном нашей жизни и исторической судьбы, скрытой в девизе: «Да будет то, чего быть не может».

Духовный отец и его сын предстают перед нами не только как фундамент нашей культуры. Оба вознесли нашу свободу до небес, и их достижения соперничают с высшими достижениями Байрона и Томаса Манна. Возведение памятника Петру II Петровичу Негошу в Андричграде – это наша благодарность владыке, первому европейцу, по словам Андрича, который на рубежах Черногории защищал себя и свой народ. И пока наши некогда соотечественники обвиняли его в различных мерзостях, он творил дело своей жизни как правитель и как священнослужитель, причем делал это без нападок на Стамбул или Вену.

Он защитил свой народ от захватчиков и врагов. Использовал перо и ружье, но его самая драматическая конфронтация с собственным народом произошла уже после окончания войн, когда было необходимо положить конец произволу и беспорядку, в котором они жили.

Он ввел в Черногории налоги, заставлял население следовать по пути Святого Саввы, учиться и развивать культуру. Это был герой, близкий к идеалам эллинской традиции, но в то же время и западного Просвещения.

Он не забывал традиции, как бы ни старался европеизировать себя и свое окружение.

Иво Андрич определил его судьбу как трагическую. Как бы он ни страдал при жизни и ни призывал своими стихами разгадывать тайны жизни, он был нашим величайшим просветителем и только своей смертью загадал неразрешимые загадки своим и нашим врагам. Именно потому, что он хотел быть и сербом, и европейцем.

Его настоящие страдания начались только после смерти. Его кости перемещали семь раз, будто хотели спрятать от глаз и одновременно стереть святого из памяти, что, к счастью, было невозможно. Его мысль о том, что «человек – соломинка среди вихрей», была всего лишь одной из возвышенных мыслей, с которыми мы сталкивались в детстве, представляя себя соломинками, которые в одно мгновение может унести малейший ветерок истории.

Коль скоро я убедил Андрича написать «Мост на Дрине», что было нелегко, думаю, мне удалось бы и у владыки вызвать улыбку, если бы я предложил ему изменить одну строфу, совсем немного. Если бы я сказал, что создание города (благодаря Милораду Додику) означает, говоря его языком, что «над ужасной этой мешаниной снова торжество разумной Силы»[158]. Изменил бы совсем чуть-чуть. Итак, улыбка уже есть, и теперь мне интересно, был бы рад владыка, зная, что к нему можно добраться по улице, носящей имя организации «Млада Босна». Знаю, что да. Было бы владыке приятно, что он прикрывает спину Иво Андрича? Конечно. И наконец, что мы чтим его память в день рождения великого героя Матии Бечковича. Но разумная сила торжествует, поскольку наш народ всегда стоял на пересечении мечты и яви. Вот так же мы и сейчас стоим на этом перекрестке. Сегодня мы, последователи религии Негоша, надеемся и мечтаем о свободе, стоя перед памятником Негошу, трагическому герою косовской мысли. Одно можно сказать наверняка: Андрич и Негош слышали, что́ Неманя обещал своему сыну Савве и как в смертный час сказал: «Не скорби, дитя, ибо это час для всех, и если мы расстанемся здесь, то встретимся снова там, где больше не будет расставаний».