8 июля 1995 года

Кто же те люди, стоящие за нападками на «Андерграунд»? Французский философ BHL стал другом моего родного города еще в девяносто третьем году, а меня вычеркнули из списка граждан Сараева. Моя история разворачивалась одновременно с историей одного медведя, которого французский парламент официально объявил персоной нон грата. Не только из-за сочувствия к словенскому медведю, объявленному французским парламентом персоной нон грата, после того как он растерзал около тридцати овец в Пиренеях, на границе Франции и Испании.

Академия наук и искусств Боснии и Герцеговины присвоила BHL почетное звание, так что французский философ влился в «сливки» представителей интеллектуальной Боснии и Герцеговины. Почетный стул в кафе «Шеталиште» он выбрал себе сам. Говорят, что BHL, гигант французской философской мысли, прогуливаясь по Сараеву, заметил это живописное заведение общественного питания обанкротившейся компании «Балканы» и не смог устоять перед его особенной красотой. Среди гостей, моих старых друзей, поначалу возникло сопротивление. Они ошибочно, из дружеской любви ко мне, с подозрением отнеслись к появлению BHL.

Однако восторженный французский богатей вскоре успешно переубедил последнего Фому неверующего. Говорят, он отлично устроился. Выглядит франтом, прекрасные манеры, тонко шутит и девчонкам нравится. Никто его не обзывает, никто не осмеливается чревовещанием произносить его имя.

Все им довольны, а наиболее преданные спрашивают философа:

– Где ж ты раньше был? Побольше бы таких, как ты, и в мире не было бы войн!

А он, весь из себя скромный, молчит. Но когда заговорит, когда пошутит, все падают под стол. От шутки. Не, наш человек, глянь, просто чудо. Златоуст. Правда, ходит немного растрепанный и даже расхристанный, но, братец, скромен.

– Пожалуйста, не преувеличивайте, – говорит французский философ, – я тоже не идеален.

Были и злые языки, которые говорили:

– Ребята, он один из самых богатых европейцев. Его отец контролирует большую часть лесов Франции! Для него важно появляться на телевидении по каким-то извращенным причинам. Он делает все, лишь бы увеличить тираж своих книг и сохранить богатство отца. Подмигивает телевизионщикам, когда говорит о несправедливости по отношению к малым народам. Для него это реклама. Для него важно только одно: ты должен быть актуальным! Он – больной нарцисс.

Я никогда не верил этим злым языкам. Я вырос на идеях Просвещения и просто цепенел оттого, как далеко может зайти человеческая зависть. В отличие от злых языков, я решил поставить точку на моем темном прошлом. Потому что понял, как этот миролюбивый и в то же время фотогеничный человек, BHL, нашел ключ, тайное снадобье для людей в Сараеве. Он узнал стремление Сараева сохранить многонациональную жизнь и готовность этой жизнью при необходимости пожертвовать. BHL тоже был готов умереть за многонациональную жизнь БиГ. Мне же оставалось только биться головой о стену, пытаясь разгадать, как какой-то иностранец смог проявить столько любви и понимания к моему родному городу, в то время как я только и делал, что ошибался. Я чувствовал себя как Феофан Грек, которого за его безобразное поведение наказали переписыванием Библии до изнеможения.

Во-первых, Леви, в отличие от меня, не задает сложных вопросов. Он всем сердцем борется за справедливость и мир и не столь рационален, как я. У него нет скрытых мотивов, о которых твердят злые языки. Он далек от мысли использовать боснийских мусульман в своих, не дай бог, коммерческих целях. Хуже всех в этой истории выглядят те, кто спрашивает, почему он не едет в Израиль, чтобы там сражаться за дело мусульман. Какое это имеет значение, человеку ближе Сараево, а четники хуже израильской армии. Слышь, он подмигивает клиентам, рассказывая о страданиях мусульман! Для него важно как можно чаще появляться на телевидении. Быть актуальным. Боже сохрани. Я знаю психологию актеров и людей, выступающих на телевидении. Намерения Леви ясны.

Благодаря этим знаниям мне теперь легче заметить свои ошибки. Я снял эти несчастные фильмы, только первые два чего-то стоят, пытался вносить ненужные мотивы глупых поступков людей, искал причины, ковырялся в истории старомодным и замшелым способом и чего еще я только не делал! Он же, братец, мужик, сразу понял, что во всем виноваты сербы и если бы их не было, то на Балканах, а может и во всей Европе, все было бы как надо. Если бы и я это понял, все было бы иначе. Может быть, и «Оскара» бы получил.

Но что есть, то есть. И, что еще важнее, зная, что сербы виноваты, Леви никогда не предлагал, например, что надо их всех поубивать! Или сослать в Россию, как этого желали многие бывшие сограждане. Где взять столько автобусов, где этот маршрут. Потому что когда последние сербы этнически «самовычистились» из Хорватии, почти двести тысяч человек толпой брели по автомагистралям. А что, если бы все восемь миллионов сербов отправились заполнять пустоты России? Нет такой туристической организации, которая взялась бы за столь сложную работу. Вот тогда, я уверен, BHL облачился бы во вьетнамские бежевые тона и предложил каждому сербу по отдельности размещение в собственном доме.

Какой великий человек, он умеет прощать! Когда голос этого человека должен быть услышан, он говорит. На телевидении в основном. Когда следует молчать, он молчит. Тоже на телевидении. Просто он делает это мудро. Когда из Хорватии были изгнаны все сербы, он об этом промолчал. Я, опять же напрасно, ждал, что этот гуманист заговорит, и снова оказалось, что я просто обычный профан. Когда гуманист молчит, значит, есть веская причина. Когда двести пятьдесят тысяч человек, сербов, изгнали из Хорватии в ходе крупнейшей этнической чистки в Балканской войне, Леви понял, что это «самомотивированная этническая чистка». Потому он и молчал, а я везде подчеркивал, что это завершающая фаза нацистской политики, начатой усташами. Мне уже не помочь.

Во-вторых, человек знает, кому принадлежит история. Зачем бы это малым народам ломиться на магистральные маршруты? А тут сербы постоянно толпились и ссылались на разную ерунду – Равенство, Братство, Свобода, Справедливость.

Леви не очень склонен отменять историю, как тот японец Фукуяма. Потому что есть малые народы, которые служат исторической цели. Например, по мнению Леви, албанцы – хороший малый народ, а сербы нет, албанцы хотят в НАТО и не спрашивают, чего это стоит. Сербы не уверены, что им место в НАТО. И они задаются вопросом, чего это стоит. Да, есть сербы, которые говорят: «Я жил под Тито, почему бы и не пожить под НАТО». Сербы не только не уверены, что они хотят в НАТО, но и не перестают задавать всевозможные вопросы. Всё те же старые философские вопросы: кто мы, откуда мы, что мы, куда мы идем? Тем временем все изменилось. Философские вопросы сменились практическими: «Где я в этой истории?» Это новая философская мысль, актуальная сегодня, и эта философия родилась не в Эфесе. И не в Западной Европе. А в Сараеве. Заглядывать дальше в будущее – неразумно. В лучшем случае. Планета полна атомных бомб. В любом случае нам осталось немного. Леви и Сараево сошлись в этой теме. Это центральная история их любовного романа. Где я в этой истории? Леви понял этот поворот как философ. Тут тоже есть подвох. Ну вот, Эмир, в этом-то и дело. Ты боролся только за себя, а Леви сражается за других. Он филантроп-альтруист, а ты эгоист.

Везде, где начинались войны девяностых, Леви оказывался одним из первых и боролся за правое дело. Однако из всех войн милее всего ему была война в Боснии. Он стал личным другом Алии Изетбеговича. Он безупречно вписывался в новые страницы мировой истории. Однако вскоре возникла проблема. Он приезжал один раз, два раза – и больше никогда. Это сбивало людей с толку. Они спрашивали себя: что мы сделали не так? Где наш Леви? Может, он занят свидетельствованием других бомбежек? Уж не та ли это история Андрича, что в Боснию можно попасть только в наказание, как Леденик, герой рассказа «Любовь в касабе»?

Если я прав, то, поскольку все-таки там родился, знаю, почему в Сараеве воцарилась меланхолия. Им не хватает этой сумасшедшинки и милого дружелюбного взгляда. Этого растрепанного интеллектуала в вечно расстегнутой рубахе. Те, кто нервничал, но и злился, тут же принялись разглагольствовать: «Видишь, он приезжал тогда, когда надо было, а теперь Босния вышла из моды, говорю тебе, он подмигивает телевизионщикам!» Злой язык говорит злому, который его понимает! Конечно, такое мнение не преобладает. В Сараеве всегда были разумные люди. Несмотря на то, что война на исходе, а злые языки называют Леви проводником в интеллектуальном сафари, сараевские видные люди не могут забыть его вклад в Боснию, хотя он и отсутствует телом, зато присутствует духом. Тем не менее самое важное – не забывать, что Леви не покинул Боснию с незавершенным делом. Благородный философ из Франции в конечном итоге сумел вместе с международным сообществом добиться мультиэтнической Боснии, что и было их целью. Потому что он вложил в это всю душу. Я был подозрителен и потому так и кончил. Как настоящий мизерабль.

В случае с Боснийской войной гуманисты соревновались, кто внесет больший вклад в прекращение военной драмы, и именно поэтому они не выбирали средств. Затем ввели новую практику, которую я, со своим скромным пониманием реальности, тоже не сумел разгадать. Не имело значения, произошло что-то или существовало ли это что-то на самом деле. Важно, чтобы оно служило цели. Если Финкелькраут так стремился помочь Боснии, критикуя фильм, который не смотрел, то Леви некоторые части своего фильма о Сараеве доснимал в Париже. Для этого он в промежутке между двумя ужинами несся на окраину Парижа, инсценировал сараевскую бетонную стену в районе Циглане, рассказывал грустную историю Сараева и возвращался на ужин в самый дорогой парижский ресторан, чтобы съесть спагетти с трюфелями.

– Вот именно такой нам и нужен, брат! Богатый свидетель, а не какой-то там пустозвон, несущий чушь о справедливости и исторических причинах, – вот как с полным правом говорили жители Сараева, приветствуя появление Леви и критикуя мое.

– Разумеется, в конце концов все закончится так, как хотят хаджи[92], не будет так, как хотят маленькие люди, – со свойственным ему фатализмом заключает анонимный житель Сараева.

На французском телевидении все выглядело так, будто Леви действительно там был. Вот почему не было нужды спрашивать, почему он не был в Сараеве. В конце концов, «четники» закрыли город, а правда должна была быть обнародована. Это было трогательно, и эффект был невероятным. Все поверили, что Леви стоял под снарядами четников, и вот так на телеканалы всего мира попала еще одна правдивая история. Именно это было важно. Это техника, которую я не смог довести до совершенства.

Сейчас, если хорошенько поразмыслить, почему в Сараеве полюбили BHL, а на мне поставили крест, правда о моих ошибках становится все яснее. Я не сумел вовремя среагировать. Не знал, что не следует выбирать средства в борьбе с преступниками, связанными с российскими преступниками. Ведь такие люди, как Леви, знают все, потому что они философы. Старая истина заключается в том, что чрезмерная связь между сербами и русскими является величайшей виной Сербии, и поэтому Европа в опасности. Потому что сербов еще называют малыми русскими. И если этого не знает Леви, то англичане знают. Они большие специалисты в этом деле. А раз об этом знают англичане и американцы, то знает и все международное сообщество. По сути, BHL – это и есть международное сообщество.