К лету 1991 года ощущение политического кризиса в СССР стало повсеместным. Перестройка дала всем свободу слова, но не принесла ни стабильности, ни роста благосостояния. В июле в газете «Советская Россия» появилось очередное коллективное обращение «Слово к народу», написанное и спродюсированное Александром Прохановым. Оно призывало армию, церковь и художественную интеллигенцию сплотиться, чтобы повести страну к «неунизительному суверенному будущему». Уже через месяц двое из подписантов — чиновники Василий Стародубцев и Александр Тизяков — вошли в состав Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), объявившего о захвате власти в стране. Чтобы показать серьезность намерений заговорщиков, в Москву ввели танки. Проханов торжествовал: «Это были мои дни, это были мои танки, это был мой реванш».

19 августа Дугин, вдохновленный новостями о путче, вышел на Новый Арбат, но быстро понял, что людей, разделявших его радость, вокруг было совсем немного. «На меня текла гигантская толпа тех, кто наивно хотел уничтожения великого государства, наслаждений, беспорядка, продажности, Запада и прочего недочеловеческого свинства», — вспоминал он. Когда через два дня заговор провалился, а победителями оказались Борис Ельцин и продемократические силы, это наконец переубедило Дугина: «За эти дни я стал горячим приверженцем СССР, коммунизма и советизма».

После поражения ГКЧП Дугин и большинство его коллег по «Дню» оказались в полной растерянности. Было необходимо объяснить, как так вышло, что лучшие партийные аппаратчики, вооруженные правильной консервативной идеологией, обладавшие поддержкой армии и КГБ, проиграли безоружным демонстрантам, «шляпне». Дугина этот вопрос вдохновил на создание конспирологической схемы, от которой он с тех пор больше не отказывался.

В январе 1992 года в нескольких номерах газеты «День» вышла его большая статья «Великая война континентов», в которой все наконец встало на места. Дугин утверждал, что логику всей мировой истории определяет борьба двух «оккультных» сил — «атлантистов» и «евразийцев». Идею «евразийства» он подхватил у популярного тогда интеллектуала Льва Гумилева, но в своей фантазии пошел сильно дальше. По Дугину, атлантисты и евразийцы существуют с древнейших времен как два конкурирующих тайных общества: евразийцы управляли Древним Римом, а в ХХ веке — Германией, Японией и Россией; атлантисты управляли Карфагеном, а в наше время — Англией и США. Каждое из обществ развивает свой альтернативный геополитический проект: евразийцы строят иерархическую восточную солнечную империю, атлантисты — эгалитарную западную лунную демократию. Противостояние этих сил определило и историю СССР: евразиец Сталин строил империю, пока его не сместил атлантист Хрущев, за евразийством Брежнева последовал атлантизм Горбачева. Но самое главное — этот заговор поразил и советские спецслужбы: Главное разведывательное управление (ГРУ) было оплотом евразийства и сражалось с атлантистским КГБ. Путч в августе 1991 года стал победой атлантистов, а главную ошибку совершил представитель евразийцев, министр обороны маршал Язов, доверившийся атлантисту из КГБ Крючкову.

Развивая мысль, Дугин переходил от путча к гораздо более глобальным вопросам. По заветам южинцев он ставил перед собой задачу продемонстрировать читателю живое присутствие вечности и близость конца света. «Endkampf, Последняя Битва, должна разразиться вот-вот. <…> Уже бьет решающий Час Евразии… Уже близится к последней точке ВЕЛИКАЯ ВОЙНА КОНТИНЕНТОВ», — завершал он статью. С тех пор в интеллектуальных построениях Дугина будут меняться формулировки, наименования и мотивировки, но неизбежность финальной битвы добра (Евразии) и зла (Запада) станет в большинстве его работ центральным тезисом.

Крах СССР не только поменял отношение Дугина к советскому строю, но и показал, что коммунистическая идеология, отступив, оставила идейный вакуум, который мало кто знал, как заполнять. Более того, новая политическая элита верила, что никакой идеологии вообще быть не должно, потому что демократия, рынок и права человека не образуют никакой связной картины мира, а просто составляют здравый смысл, который естественным путем приведет общество к прогрессу. В 1992 году глава экономического блока правительства Егор Гайдар предложил Борису Ельцину создать структуру, которая бы занималась популяризацией реформ. «Вы хотите мне предложить воссоздать Отдел пропаганды ЦК КПСС? Так вот при мне этого не будет!» — ответил Ельцин.

Вдохновленный опытом «Дня» и вооруженный новой теорией заговора, Дугин поставил перед собой задачу заполнить возникший вакуум. В июне 1992 года он начал издавать собственный журнал «Элементы». В редколлегию вошли Проханов, бывший депутат и сторонник ГКЧП Виктор Алкснис, а также европейские правые интеллектуалы — де Бенуа (у его журнала было позаимствовано название), Стойкерс, Клаудио Мутти. Идеологическую программу можно было понять уже по обложке первого номера. На ней была изображена Евразия без государственных границ, но с нанесенными на карту тремя городами — Дублином, Владивостоком и Третьим Римом (примерно в центре европейской части России). Над Третьим Римом развевались три флага: советский красный с серпом и молотом, российский имперский триколор с орлом и черный флаг с кельтским крестом. Через все изображение шла подпись — Евро-Советская империя.

«Элементы» должны были не только знакомить российских читателей с переводами западных консервативных радикалов, но и объединять силы всех постсоветских традиционалистов. Дугина не смутило, что таких людей было наперечет и явно не хватало для полноценной работы журнала. Изначально заявлялось, что он будет выходить два раза в месяц, но в итоге получалось один-два раза в год.

Свобода слова в начале 1990-х была почти абсолютной — все политические противники Ельцина сохраняли возможность обращаться к своей аудитории. Однако теперь критерием успеха медиа стала его способность зарабатывать. По мере того как читатели все больше уставали от политических новостей и публицистики, стремительную популярность набирали впервые возникшие в России таблоиды, посвященные сплетням, слухам, вопросам секса, эзотерики и мистики. В этой сфере интеллектуальный опыт южинского кружка тоже оказался востребованным. В 1995 году приятель Дугина Игорь Дудинский возглавил «Мегаполис-экспресс». Изначально это была общественно-политическая газета, но к тому моменту она уже проиграла конкурентам вроде «Огонька» и разорилась. Чтобы спасти издание, ему поменяли фокус: под руководством Дудинского газета писала про инопланетян и людей, проходящих сквозь стены, и брала интервью у восставших из могил. В газете руководствовались принципом «Правда — это то, что интересно». «Я писал про покойников, но писал с точки зрения метафизики. Это огромное, мощное знание. Я читал [австрийского писателя Густава] Майринка и переводил его схемы на московскую жизнь. Например, в „Ангеле западного окна“ жгли котов, чтобы получить бессмертие. И я писал, что один бомж решил обрести бессмертие, нес в сетке котов, сжег 50 штук», — объяснял Дудинский.

В середине 1993 года в эфир Первого канала вышла программа журналиста Юрия Воробьевского «Тайны века». Воробьевский до этого вел цикл передач «Черный ящик» и рассказывал зрителям о психотронном оружии и черном рынке донорских органов. На этот раз он решил сделать вместе с Дугиным фильм о тайнах Третьего рейха. Основная мысль программы заключалась примерно в следующем: на самом деле все ключевые решения Гитлера определялись мистическими представлениями, которые он почерпнул от тайных организаций. Дугин, как и Дудинский, еще со времен южинского кружка обладал способностью с серьезным лицом излагать самые невероятные идеи. Как и в случае с теорией заговора, его не волновал вопрос, было ли это на самом деле. Он рассказывал про то, что должно было быть.

Дугин не успел насладиться телевизионной славой. В этот момент критической точки достигло противостояние между Ельциным и российским парламентом, Верховным советом. 21 сентября 1993 года Ельцин распустил ВС, который весь год до этого пытался добиться его отставки. Депутаты сочли указ президента противоречащим Конституции и отказались покидать здание парламента. Следующие несколько недель события развивались по нарастающей: у Белого дома стали собираться сторонники, здание блокировали военные, депутаты объявили действия президента государственным переворотом, группам защитников раздали оружие. Все попытки примирить стороны провалились, и 3 октября в Москве начались вооруженные столкновения. Сторонники Верховного совета захватили здание мэрии и отправились штурмовать телецентр в Останкино: они хотели выйти в эфир, чтобы обратиться к народу.

Дугин тоже пришел к «Останкино». Тут объединились все те, о ком давно мечтал Проханов: офицеры, националисты, коммунисты, неформалы. После того, как они протаранили грузовиком стеклянные двери телецентра, раздался взрыв и началась стрельба. Охранявший телецентр спецназ открыл огонь по толпе. «Мне казалось, что стреляют вверх, чтобы отпугнуть в большинстве безоружный народ. Но стреляли по нам. Очередями. Все бросились на землю, поползли. Много девушек, подростков, стариков. Били и по ним без разбору. Спасаясь от пуль, я метнулся за легковой автомобиль, стоявший в нескольких метрах от здания, — вспоминал Дугин. — Я явственно почувствовал дыхание Духа, того самого, который выше плоти и выше жизни». Как минимум 46 человек были убиты. Штурм телецентра провалился, противники президента вернулись в Белый дом.

На следующий день Ельцин уговорил войска вмешаться в конфликт и начать штурм. Утром по зданию парламента стали стрелять танки. После этого его защитники сложили оружие и были арестованы. Дугин к этому моменту уже покинул здание. Почувствовав поражение, он ушел домой. Он сложил вещи и ждал ареста, потому что был уверен: его как идеолога восстания ждет расправа. Ее не последовало: несмотря на вооруженное сопротивление, Ельцин не хотел дальнейшей эскалации и отказался от массового преследования противников — да и Дугин был не самым опасным и влиятельным из них. Меньше чем через полгода лидеры оппозиции вышли из тюрьмы по амнистии. С политической точки зрения это было унизительно.