Где-то в Невадской или Аризонской пустыне стоял гигантский терминал, куда автоматически стекались все сведения мировой интернет-паутины, включая все удаленные и заблокированные сообщения. При желании можно было найти любого пользователя и не только по мылу, но и по запросам в Сети вычислить как род его деятельности, так и психологический портрет. Постоянно помня об этом, Алекс даже для простого «посидеть в Гугле» старался пользоваться пятью разными компами: один в «Биреме», другой в Треххатке, третий в квартире Стаса, четвертый в магазине Хазина, пятый в однокомнатной квартире Лары.

Сегодня был Ларин день, вернее, день отсутствия Лары, так как совмещать комп с изысканным женским телом получалось не очень. Рядом с громоздким монитором стояли чашка с остатками кофе и блюдце с крошками печенья, те же крошки были и на клавиатуре — Скрипачка не отличалась идеальной аккуратностью. Найдя салфетку и убрав следы кофепития, он включил компьютер, который, разумеется, был беспарольный, и попытался связаться с Западным полушарием, где сейчас было раннее утро. Неделю назад, после долгого молчания Даниловна сама вышла на него, сообщив, что они со Стивом расстались. Тогда в полный масштаб ее трагедии он не особо въехал — дамские любовные драмы носили для него всегда юморной характер и хоть по-дружески как мог утешал, особого сочувствия не испытывал. Только позже сообразил, что еще полгода — и Даниловне не солоно хлебавши придется отправляться из классного Бостона с вещичками в Московию. Сейчас захотел поддержать ее более основательно. Но облом. Попробуем милую маменьку. Трехмесячное отсутствие Зацепина отличный повод для общения с «тетей Анитой» напрямую, узнать, как там дела на шпионском фронте. Тоже полное молчание. Гиперагент кубинской ГУР явно ни каждую минуту сидела у компьютера.

Настроение поговорить тем не менее не проходило, и взгляд Алекса упал на трубку радиотелефона, валявшуюся на журнальном столике. Проверил — связь была, поставил на подзарядку, минуту все обдумывал, потом снова взял трубку и набрал домашний номер Исабель — ну может же кто-то ошибиться с номером и набрать из Питера секретный номер кубинской генеральши. К его изумлению, голос Исабель отозвался сразу.

«Алло».

— Привет, — осторожно произнес он по-русски.

«Как дела?» — узнав, и тоже по-русски спросила она.

— Нормально. Только неопределенность сильно замучила.

«Жди больших денег. Это и будет определенность».

— Больших — это сколько?

«Примерно как за виллу. Если, конечно, они пойдут ва-банк».

— Как Мария?

«В порядке. Первые буквы уже пишет. А как Вера?»

— Первую книгу уже с картинками написала и издала.

«Здорово. Пришли обязательно. Адрес помнишь?»

— Конечно.

«Значит, все хорошо?»

— Да. А у тебя?

«У меня тоже, — ответила она после небольшой паузы. — Спасибо, что позвонил».

Самый простой разговор, а он сидел словно огретый увесистым мешком. Особенно потрясла пауза перед ее ответом и благодарность за звонок. Все-таки она не такая железная, как он считал, и, оказывается, нуждается в самом звуке его голоса. Нужно звонить ей хотя бы раз в месяц, решил он, переходя на Ленту новостей.

Щелкнул дверной замок. Алекс вздрогнул, не сразу сообразив, кто это.

— А я как чувствовала, что ты здесь, — сказала Лара, заглядывая в комнату. — Попался, который кусался.

Ну что ж, за отменный телефонный разговор он готов был расплатиться самой высокой мужской платой. Десять минут ушло на ее душ и переодевание в шелковый халатик. Дальше уже все по привычному трафарету.

— Можно я о тебя чуть-чуть спинкой потрусь?

Он что, может сказать, что нельзя? Или запретить своим рукам действовать в автоматическом режиме? Или помешать ей с томной улыбкой принимать его действия?

По сути, она была даже более лучшим товарищем, чем Ева. Девушка Бонда соглашалась все делать, но непременно сдабривая свои действия вредными замечаниями, дабы продемонстрировать свой высокий личностный статус. Люсьен всегда почему-то налегала на чувства, всеми силами пробиваясь к званию любимой ханум. И только Лара четко выполняла любые просьбы без всяких шероховатостей. Правда, порой у него возникали подозрения о ней как о «засланном казачке», но кто и зачем будет ее засылать. Приходилось полагаться на ее признание, что ей нравится участвовать в чем-то большом, эффектном и нестандартном, мол, другие двадцатилетки или сплошные мажоры за папины деньги, или сверхироничные умники-бездельники, и только на вас с Жоркой «шкура горит и дымится», к чему-то рветесь и сами чего-то достигаете. Ценил он и ее высказывания про других людей: точные и без какого-либо злопыхательства в отличие от той же Люсьен, для которой весь мир был полон жуликами и проходимцами.

В этот вечер Ларины наблюдения коснулись его самого. Глядя, как он облачается в зимнюю куртку и ботинки, она вдруг обронила:

— Тебе самое время в кого-нибудь влюбиться.

Он так и замер, забыв застегнуть на куртке молнию.

— В пятую жену, что ли?

— Нет. Просто влюбиться. Самому.

— А в кого? Адрес и телефон пожалуйста.

— Пора не женщин в свое окно впускать, а самому в их окно влезать. Я все сказала. — И категоричным жестом она отправила его за дверь.

Было поздно и самое время ехать в Треххатку, но озадаченный ее словами, он завернул в «Бирему» увидеться и поговорить с Хазой.

— Вопрос на засыпку. Ты к девушкам в окно лазил?

— Еще как! — Жорка совсем не удивился. — Два года назад. Классно получилось! На четвертый этаж в рабочее общежитие. Две недели входил к подруге в комнату через дверь — и полное динамо. А когда по балконам влез на четвертый этаж — ей уже совесть не позволила отказать. А чего спросил?

— Восхититься и позавидовать.

«Я тоже так хочу», — звенело во всей копыловской душе. Тусовки в клубе с рок-н-роллом, бильярдом, обсуждениями фильмов и «Светлобеса» — отличное место для легкого необременительного флирта, но ведь иногда возникает нужда и в других эмоциях — уж слишком не похожи на романтическую влюбленность все эти Люсьены, Лары и Евы с Селиями. Ведь еще год-два, и пройдет нужный возраст, и уже не получится самому бегать за девушками, покорять их чем-то безрассудным и непросчитанным. Так и будет уныло пользоваться ухватками богатенького и искушенного кавалера, провоцируя мадамов делать первый шаг на сближение и успешно вгонять их потом в рамки четко выстроенных отношений. Да и сами эти уже порядком поднадоевшие биремные тусовки. Недавно тот же Жорка брякнул, что роман между преподавателем и студенткой следует называть изнасилованием. Но, по сути, таким же закамуфлированным изнасилованием являются и его любовные шашни в клубе. Как бедным тусовщицам показать свой высший женский пилотаж — конечно, захомутать главного мажора. Первый парень на деревне — это точно про него. А какова его ценность за пределами «Биремы»? Ноль без палочки.

Придя к такому выводу, Алекс тут же принялся решать проблему со свойственной ему деловитостью: отказался от прежних прогулок с Жоркой по улицам на предмет шпионских входов-выходов, стал гулять (якобы с той же целью) один, превращая себя в разновидность Гарун-аль-Рашида, искателя городских любовных приключений, вдруг повезет защитить девушку от хулиганов или спасти ее от бродячих собак или еще что. Знал, что главным козырем уличных казанов было предложить приезжим красавицам показать лучшие питерские достопримечательности, но для себя считал это слишком банальным и дешевым, совсем забыв, что начинал амуры с Верой именно с этого. Сейчас же хотел непременно чего-то нешаблонного и в то же время непринужденного и натурального. Но время шло, а ничего подходящего не случалось. Несколько раз барышни действительно обращались к нему с просьбой подсказать, как пройти туда-то и туда-то, но в интересный разговор это так и не перетекало.