На фазенде работники «Буратино» вместо сгоревшего коттеджа за три месяца возвели на фундаментах прежних щитовых домиков четыре двухкомнатных хижины с печным отоплением, закончили обустройство кирпичного блока и приступили к возведению кирпичного мотеля на 20 номеров. Так что уже отчетливо стал прорисовываться приличный пансионат на 50–60 койкомест.

— Ты уже совсем свихнулся на своих отелях, — нудел Жорка. — Мы же хотели простую коневодческую ферму, зачем нам столько спиногрызов?

— Это, пожалуйста, к Вере, — отбивался Алекс. — Она тебе расскажет, что быть простым помещиком неправильно и недальновидно. Наличие личной прислуги преступно, а вот прислуги отельной — в самый раз.

— А мы-то как от многолюдства спасаться будем?

— Построим две плавучих дачи и уплывем куда подальше.

— А зимой?

— А зимой завалим все дороги и будем добираться сюда только на лыжах.

— Думаешь, кто-то захочет за сто верст киселя хлебать, да еще деньгу платить?

— На Кипре рядом с нашей виллой одна англичанка конную ферму завела. По двадцать тугриков с носа за час конной прогулки. Так там отбоя от клиентов не было, записываться приходилось. Но это не четыре лошади, а минимум десять. Плюс байдарки, гидроциклы, виндсерфы. Зимой лыжи, сани, рыбалка в проруби.

— А межсезонье?

— А межсезонье — трудовая барщина на нашем огороде.

— Ну все, зараза, предусмотрел, — смягчался Хазин.

В начале декабря у Веры наконец вышла заказная книжица, и она кроме второй части гонорара получила еще заказ на новую книгу. Сие событие они с Верой отметили по-особому: пригласили в Треххатку ее библиотечных коллег. Две пожилых дамы три часа застолья не утихали ни на мгновение, славословя юную авторшу и предрекая ей большое литературное будущее. Заодно проверяли хозяина дома на его книжную начитанность. Чтобы повысить свое реноме, ему пришлось даже чуть похулиганить.

— Да, вы правы, тех поэтов, которых вы назвали, я не читал, но все равно стихов на память знаю больше, чем вы. Могу поспорить.

Разогретые шампанским и вишневым ликером, дамы приняли вызов и стали азартно на время читать любимые стихи, одну хватило на полчаса, другую на сорок минут. Положив перед ними «Евгения Онегина» для объективного мониторинга, Алекс выдал наизусть две первых главы, завершив декламацию через пятьдесят минут и пошутив, что может продолжать и дальше, если у дам хватит терпения слушать до утра. Поражены были не только дамы, но и Вера.

— Господи, ну откуда ты только взялся на мою голову такой?! — стенала она, убирая чуть позже за гостями посуду.

— Мама таким родила, — посмеивался он.

— А ты точно всего «Евгения Онегина» на память знаешь?

— Еще чего! Любые понты тоже должны быть дозированными.

— Ну а еще про какой-нибудь свой талант рассказать можешь?

— Могу. Но только завтра. В один день только один талант.

Утром она напомнила:

— Ты обещал рассказать еще про другой свой талант.

— Ладно. Неси ручку и чистые листы бумаги.

Она принесла. Раньше на портрет у него выходило по тридцать секунд, сейчас заняло по целой минуте. Зато лики вчерашних дам получились вполне качественными.

— Ух ты! — ахнула Вера. — Вот так просто по памяти. Можно, я их им подарю?

— Ни в коем случае! Одному моему знакомому, который вот так рисовал портреты воров в законе, раздробили за его умение кисть руки. Поэтому я не хочу, чтобы ты кому-то рассказывала, что я это умею делать. Хорошо?

— Жуть какая! Ты это придумал или как?

— Разумеется, придумал, — он чмокнул ее в нос и понес рисунки прятать в свой кабинетный сейф.