Вошло в свой рабочий алгоритм и любимое шпионство. Теперь Алекс сам снимал со счета в банке нужную сумму зелени и распределял ее по конвертикам для Севы. Маккой не забыл про дополнительные тугрики за Лэнгвидж Скул, а также утвердил смету на 5500 баксов на «Светлобеса»: 1000 — главному редактору, 400 — техническому секретарю, 1500 — на газетный офис (в «Биреме»), 2000 — на гонорары авторам, 600 — на накладные расходы. Алекс понимал — значит, на Кубе Исабель с его подачи продолжает успешные контакты с матрасниками, иначе вряд ли Лупастик был бы таким покладистым.

Офис «Светлобеса» из отельного номера перенесли в комнаты пристройки: в одной заседал Жорка, вторая стала приемной, третья предназначалась для расширенного штата редакции, которую пока занял Алекс, вернув «Палату № 7» в общий отельный реестр. Да и то сказать, забыты были времена, когда в «Биреме» имелись пустующие номера. Теперь, чтобы попасть сюда, завсегдатаям-командировочным приходилось записываться заранее.

Техническим секретарем решили попробовать Лару — очень не хотели вводить в «Бирему» чужих людей. Скрипачка была в полном восторге от своего нового статуса в первую очередь тем, что имеет собственный служебный кабинет, где может даже остаться на ночевку на небольшом диванчике.

— Но чтобы здесь без всякого секса! — железно потребовали князьки.

— Что, даже с вами здесь нельзя побаловаться? — не преминула подколоть она их.

— Только за очень большие достижения на газетной работе, — заверил Алекс.

Повышен был статус и гопникам: вместо ночного вахтерства в отеле и доставки хазинских кофемолок им предоставили охрану мелкобритов вместо слишком дорогих Глеб-Игорей, которые тихо были отчислены из «Биремы». Теперь довольные однокурсники вовсю тусовались в буфете и клубе, сидели на халяву на уроках инглиша и сопровождали «бакалавров» по музеям и театрам.

Положение Копылова в отеле тоже заметно изменилось. Если повышение зарплаты сделало его легитимным отельером в глазах персонала, то произведенные ремонты и расширения полезных площадей позволили ему уже в собственных глазах почувствовать себя полновесным хозяином «Биремы». А его торг с Грэйс и отсутствие какого-либо пиетета перед инглишами и лукачцами и вовсе превратили Главного князька в альфа-льва всего гостиничного прайда. Первой это в их шпионском междусобойчике отметила Ева:

— А вы заметили, как подрос в отеле рейтинг нашего босса? Может, в салфетках и наволочках он еще не Копенгаген, но во всем остальном тотальный господин.

— Мелкобриты за алчность его еще сильней полюбили, — согласился с ней Жорка.

— Вы сейчас накаркаете! — сердито осадил их Алекс.

Под карканьем он подразумевал ситуацию с Люсьен, каждый день ждал от нее какой-нибудь скандальной выходки, которая и его ославит, и до Веры дойдет. Но нет, обиженная горничная никакого скандала не закатывала, две недели походив с обиженным видом, она вторглась к нему в новый кабинет со словами:

— Можешь радоваться — расходоваться мне на квартиру не придется. Бог услышал твои молитвы, у меня случился выкидыш.

— Если тебе так неприятно на меня смотреть, — отвечал он ей, — давай переведем тебя в хазинский магазин с хорошей зарплатой.

— Я подумаю, — горделиво бросила она, хлопая за собой дверью.

Сильные осенние дожди умерили поездки князьков на фазенду, где ударными темпами пахали новгородцы Агеева, и все в «Биреме» и клубе потекло своим установившимся порядком. У Алекса появился даже четкий распорядок дня.

Как природный жаворонок просыпался он где-то в половине шестого утра. Полчаса просто лежал в постели, прикидывая предстоящий день. Ежедневника принципиально не вел, полагаясь на собственную память.

В 6.00 шел в кабинет и, проверив электронную почту, садился на велотренажер, надевал наушники и крутил педали, переключая русско-английско-испанские теленовости, благо «тарелка» за окном это позволяла. Потом 15 подтягиваний на турнике и 20 уголков для пресса. Далее душ и легкое чаепитие с глазированными сырками.

7.00-8.00–30 страниц английского или русского чтива.

В 8.00 снова под бочок к Вере. Пять суточных интимов давно сменилось у них сперва на четыре, потом на три интима, но от двух любовных подвигов утром и вечером он не согласен был отказываться ни за какие коврижки. «Как же мне одиноко», — шептал ей на ушко, и еще не проснувшись, она с улыбкой поворачивалась к нему.

Следом были 30 страниц чтения институтских учебников и плотный мясной завтрак, так чтоб до вечера есть уже не хотелось.

9.50 — Вера шагала в свою библиотеку, а он загружался в «шкоду» Сенюкова и ехал в «Бирему».

10.30–18.30 — Отельерство или выезд на фазенду. Непременно стремился каким-то образом прочитать 30 страниц русско-английско-испанской беллетристики и урвать хоть часик на послеобеденный сон в машине или служебном кабинете.

18.30–22.00 — Либо встреча со Стасом, либо тренировки с Хазиным в боксерской студии, тусовка в клубе с мелкобритами, либо поход с Верой в театр, кино или ресторан. Когда у Веры были выходные, они и вовсе могли уехать куда-нибудь в парковый пригород на весь день на электричке.

22.00–24.00 — Проверка у Веры ее заданий по инглишу, новая порция теленовостей, половинка какого-нибудь советского фильма (сказки или комедии) и непременно дела любовные: с чувством, толком, расстановкой.

Слабым звеном в этом джентльменском наборе оказались, как ни удивительно, два обязательных интима, вместо того чтобы утихомирить мужской голод жениха, они только еще сильнее разжигали его. С изумлением замечал Алекс, что и женская половина человечества не только в «Биреме», но и даже на улице, проходя в метре от него, как-то тоже более заинтересованно посматривает в его сторону, словно какие-то непонятные флюиды, исходящие от него, подают им некий призывный сигнал. Положил себе за правило перед самым выходом из дома принимать горячий душ — не помогало. Принимал рассеянный глубокомысленный вид — тоже без толку. Позже где-то вычитал, что простодушных женщин часто провоцирует сам вид мужчины: с аккуратной прической, мужественной небритостью, ухоженными ногтями, всегда свежей рубашкой, чистой обувью, четкостью в словах и поступках, ровным отношением к любому и каждому. Ну что ж, это есть у меня, определил он и немного на эту тему успокоился.

У Люсьен родители с дачи уже вернулись, но она обрела ключи от квартиры своей подруги, которая работала по вечерам, и их свидания раз-два в неделю переместились туда. Решительно взялась за дело и Лара, столь долго показывала ему исподтишка выразительные знаки, что он в конце концов сдался: ладно, показывай свой суперсекс. Думал, этим все и ограничится. Не тут-то было! Неделю спустя она принесла медицинскую справку о своем здоровье и сказала, что хочет быть его четвертой женой — не прошли даром слова о многоженстве, брошенные им на дне рождения Хазина.

— Только у меня железное условие — не меньше трех сексов в неделю, чтобы я на других мужиков не западала.

— Ты совсем очумела! На фига тебе это нужно! — возмутился он.

— Ну я не виновата, что ты мой герой. Хочешь избавиться от бедной девушки — продай меня кому-нибудь.

— И продам! Найду самого мерзотного мужика и продам, — грозился Алекс.

Особо придумывать им с конспирацией не приходилось. Наличие в их пристройке отдельного выхода и отсутствие днем прилежного студента Хазина максимально упрощали им романтическую задачу — дверь редакции на замок и вперед. Сам он инициативы, как и с Люсьен, редко когда проявлял. Но на ее вопрос: «Побаловаться не хочешь?» — увы, отвечал положительно.

А были еще юные завсегдатайки клуба, которым ужасно нравилось дразнить отельера курением тонких сигарет или просить «угостить девушку бокалом шампанского». Тут главное было не остаться с игривой особой в закрытом помещении наедине, где рефлекс оказывать женщинам секс-уважение мог взять верх.

Слава богу, до мелкобриток дело пока не доходило. Для них он, несмотря на видимость дружбы, продолжал оставаться человеком низшей расы — ну и с нашим вам удовольствием! Зато неожиданно удружил Жорка, привел из универа двух прелестных большеглазых кубинок: мулатка Даина была из соседней с ним группы, квартеронка Селия — ее подружка с четвертого курса. Показал им «Бирему» как главную достопримечательность Питера. Кубинки владели английским еле-еле, поэтому князьки, понтов ради, принялись обращаться с ними только по-испански. А так как Даина-Селия оказались завидными болтушками-хохотушками, то английская речь в тот вечер, к удивлению присутствующих, и вовсе оказалась не в чести. Узнав, что Алекс — еще и владелец отеля, шоколадки тут же попросили дать им какую-либо работу. Уж не путанами ли ко мне хотят? — насторожился Копылов. Но девушки претендовали лишь на четверть ставки официантки или горничной по вечерам — им чудовищно нужны были деньги.

— А если устроить школу кубинских танцев? — придумал выход Жорка. Прямо в чайном зале нашли музыку румбы и сальсы, и гостьи выдали столь зажигательные танцы, перед которым померк даже рок-н-ролл Алекса с Ларой.

— Все, заметано, мы с Жоржем ваши первые платные ученики, — объявил Копылов.

Под танцпол определили большое подвальное помещение, развесив там по стенам зеркала. Поначалу учеников у Даины-Селии были только Алекс с Жоркой. Но закрытый характер танцевальной студии сделал свое дело: на платные занятия три раза в неделю сперва записались Лара и Люсьен, следом еще с полдюжины учениц Лэнгвидж Скул, затем и Оливия притащила туда упирающегося Томаса. Три несчастных кавалера на дюжину танцорок — это было что-то! Зато им уже и к тренажерам отпала нужда подходить — каждое занятие облегчало мужиков на полтора килограмма живого веса, оттуда бегом только в душ. Единственным минусом кубинок было, что они вели себя как настоящие хинитеро — ресторанные разводилы, выцыганивая у князьков хорошее угощение. Но почему бы и не позволить им это, хотя бы за приятность общения на испанском!

Быстро уразумев, что никто особо не рвется затащить их в постель, девушки сами вышли на охотничью тропу. Даина положила глаз на Хазина, а Селия принялась охмурять Алекса. Но ее завлекательные ухватки под пронзительными взглядами Люсьен и Лары совсем не воспламеняли его и, чтобы положить им конец, он не придумал ничего лучше, как признаться Селии, что является геем, но так в России за это расстреливают, то лучше, если она никому об этом не скажет.

Тем не менее Люсьен бушевала:

— Еще и негритянку завел! Русских баб ему не хватает. Вере все расскажу.

— Отлучу от простого женского счастья, — смеясь, урезонивал он ее.

Выговоренное у Веры право один день в неделю не ночевать дома оказалось весьма ценной штукой именно благодаря тому, что это была действительно ночь без баб, когда можно было в полной мере насладиться одиночеством, без помех обдумать все последние события и наметить ближайшие действия. И отельерная в пристройке, куда он мог незаметно как войти, так и выйти, как нельзя лучше способствовал этой Ночи Робинзона. Правда, трудно было с Люсьен и Ларой: одна постоянно рвалась «заправить» ему постель, другая пыталась «побаловаться» на его узком диванчике. Иногда приходилось их выпроваживать буквально в толчки: «Тихо, дорогие гражданки, Чапай думать будет»!

Окончательно избавившись от их ночных посягательств, Алекс созрел и до новой инициации Веры. Без всякого предупреждения после театра повел ее не домой, а в «Бирему», вернее в свою отельерную. Тихо, никем не замеченные, пробрались из соседнего двора сперва в подъезд, потом в тамбур и в офис.

— Это и есть твой служебный кабинет, где ты раз в неделю ночуешь! — Вера и не пыталась скрыть разочарования, оглядывая столик с двумя компьютерами, небрежно застеленное односпальное ложе, 20-дюймовый телевизор, электрочайник с пачкой печенья и намеренно не помытую чашку (чтобы не видно было нигде женской руки).

Он едва удержался, чтобы не включить на компьютерах мониторинг отельных видеокамер — трудно было предсказать, как она отнесется к такой слежке за персоналом и постояльцами. Вместо этого предложил ей романтическую ночь под бутылку красного вина и музыкальные программы по ТВ. В три часа ночи дал команду одеваться, открыл ключом внутреннюю дверь тамбура и за руку повел любимую Гюльчатай на экскурсию по «Биреме». Все в отеле к этому моменту погрузилось в глубокий сон. Не спал только сторож в вахтерской. Взяв у него связку ключей, Алекс провел Веру по всем прелестям «Биремы»: от новой выставки (уже настоящих картин) до боксерской студии, бильярдной и танцпола, сауны и тренажерной. Завел ее и в Лэнгвидж Скул, где по всему коридору были развешены виды Мелкобритании.

Вера от всего увиденного была в глубоком социальном шоке.

— Как тебе удается сочетать уголовников с англичанами и выставочным залом?!

— Надеюсь, ты теперь понимаешь, почему я пока не могу тебя встроить во все это?

— Кажется, понимаю. Ну что ж, буду ждать, когда приведешь меня сюда через парадный вход.