Отъезд на август «бакалавров» в Лондон Лэнгвидж Скул, однако, не закрыл, при поддержке двух русских учителей она продолжала вялотекуще функционировать — не все ученики уезжали на лето на свои дачи и в отпуска.

Тем временем сильно расширились возможности отельного буфета. По сути он превратился в полноценное кафе, когда посетители с бокалом пива и порцией пиццы проходили в палисадник и усаживались там под большими цветными зонтами. Школа и вежливые охранники сделали свое дело — в буфете появились свои завсегдатаи (в основном дамы), которые просто заглядывали сюда с приятелями и подругами, будучи абсолютно уверенными в деликатном с ними обхождении. А кабинет буфета и вовсе стал регулярно заказываться под банкеты для небольших интеллигентных компаний.

Пока Жорка сдавал экзамены, Алексу кроме магазина пришлось заниматься еще и «Светлобесом». Помимо «Варяга» русофобские материалы приходили еще от некой «Девушки Кати» и «Мойдодыра». Плюс присылали более уравновешенные заметки привлеченные Хазиным сотрудники под никами «Василек» и «Вождь краснокожих». Через день что-то «Светлобесу» присылала и Вера под ником «В.О.». Сам Копылов тоже примеривался стяжать журналистскую славу, но все никак не мог разродиться даже первой корреспонденцией, боясь потерпеть полное фиаско.

Вздохнул он свободней, когда Жорка, сдав на 14 баллов 3 экзамена, поступил-таки в первоклашки истфака, причем на бюджетное обучение. По этому поводу состоялся даже визит в Питер Хазина-старшего. К его приезду молдаване ударным темпом отделали кухню, туалет и ванную в Жоркиной коммуналке. Там при ближайшем рассмотрении оказалось не так уж и плохо. Кроме хазинских двух комнат, еще в двух комнатах жил тихий старик, а пятую комнату сняли три девушки-абитуриентки, что тоже сдавали экзамены (и сдали) в менее престижный вуз. Так что Жорка в итоге оказался жильцом-старожилом, который вершит в коммуналке свою дедовщину.

Впрочем, в комнаты сына Василий Петрович со своим Костей-водилой поднимались лишь ночевать, целый день проводя в городе, а вечера в «Биреме». Успехами сына в магазине Хазин-старший был вполне доволен, смирился и с его съемным жильем, особенно после объяснения Жорки, что оно ему нужно в первую очередь для отпугивания алчных «невест». (Какая безумная позарится на коммуналку?)

«Бирема» же, как и следовало ожидать, после более близкого знакомства и вовсе покорила Героя Советского Союза. В первый вечер это была сауна с купелью и малыми бокалами пива, которые Люсьен автоматом подавала Алексу и Жорке. Во второй — боксерская студия, где непутевый сын четко вырубил на ринге братка на десять килограмм тяжелея себя. В третий — музыкальный вечер в тренажерной: гитара, скрипка, а главное — какой восторженный прием его сыну оказывали все присутствующие.

— Теперь я понимаю, почему ты уже не хочешь отсюда уезжать, — заключил Василий Петрович, направляясь из тренажерной в сторону сыновних апартаментов.

Ну и конечно, главным гвоздем гостевой программы был вояж на фазенду. Поехали туда на Жоркином джипе. Всю дорогу князьки усиленно болтали, чтобы не дать Хазину-старшему зафиксировать дальность дороги. Но после московских расстояний питерская стокилометровка была как раз наименьшей из проблем. В целом и сам пионерлагерь, несмотря на запущенность, выглядел основательно и аппетитно. Но тут Жорка неосторожно обронил, что они с Алексом собираются здесь устраивать помимо базы отдыха еще и полноценную ферму для снабжения «Биремы» мясом и овощами.

— Вы же чисто городские пацаны, понятия не имеете, как жить на земле, — тут же принялся их вразумлять бывший вертолетчик. — А надоест эта игрушка, что станете делать? Эта земля и сейчас не ликвидна, думаете, потом ликвидной станет? Деньги потерять не жалко, жалко, что будете при этом выглядеть полными недотепами.

Но подобные наставления лишь раззадорили Алекса:

— Вы конный вернисаж в московской квартире сына видели. Хотите его навсегда магазинным лавочником заделать? А у него мечта есть не просто о ферме, а о коневодческой ферме. Разве не видите, как все вокруг быстро меняется? Пять-десять лет — и нормальный успешный человек даже плюнуть в сторону «Феррари» с «роллс-ройсами» не захочет. Собственная верховая лошадь — будет самый продвинутый тренд. Я сначала тоже упирался, а сейчас вижу, что он прав. Фишка еще в том, что можно и без вашей помощи все это освоить, но тогда для меня Георгий будет не партнер, а наемный работник со всеми вытекающими последствиями. Одно дело — семейный бизнес, а другое — кабала у какого-то малолетки, то есть у меня. Два ваших условия Георгий уже отлично выполнил: магазин действует, и он поступил в универ. По-любому должен быть бонус.

— Сколько? — коротко спросил Василий Петрович.

— Сорок тысяч.

— Я могу свою московскую двуххатку продать тысяч за тридцать и джип поменять на «ладу», — не очень уверенно вставил Жорка.

— Ну да, а потом мне тебе в Москве другую квартиру покупай. А ты что скажешь? — вопрос предназначался водиле Косте, сопровождающего босса.

— Я думаю, проще заплатить, пока оглоеды больше не потребовали, — философски заметил тот.

Свой окончательный ответ Хазин-старший дал днем позже уже перед самым отъездом в Белокаменную:

— Хорошо, будет тебе сорок тысяч, но учти — это самый последний мой транш в твои памперсы. Дальше как-то сам давай, иначе я сам к себе уважение потеряю.

— А ключи от черногорской дачи у тебя с собой? — Жорка на радостях не прочь был и еще что-то урвать.

— Ну вот и давай такому пальчик, он и руку откусит, — под общий смех пожаловался изрядно обчищенный папуля. — На, держи, — с видом фокусника достал он из кармана заранее приготовленную связку ключей. — Только не забудь потом там в Петроваце коммуналку оплатить.