Проснулся он раньше всех. Долго раздумывал, потом все же отправился в кладовку искать свой мобильник. Нашел и, выйдя в одних трусах на холодок, набрал номер, чтобы позвонить Вере. Но не позвонил, увидел на мостках, идущих от сауны к воде, сидящего на скамеечке Маккоя.

— Пошли, — холодно обронил тот, вставая.

— Только оденусь, — попросил Алекс.

— И документы захвати, — в спину ему сказал Лупастик.

«Неужели меня повяжут? — думал Алекс, уже в джинсах и ветровке вышагивая за матрасником. Пройдя берегом озера, они свернули в сторону, прошли к шоссе и сели в тот же минивэн, в котором прошлый раз Копылов проходил тесты. Но сейчас была лишь молчаливая езда, впрочем, продолжавшаяся не очень долго. — Надо было хоть Еву предупредить», — запоздало подумал Алекс.

Возле одноэтажного особняка, скрытого за молодыми елями, минивэн остановился, и Маккой с Алексом прошли внутрь. В комнате с большим (и видимо прозрачным) зеркалом находились ассистент с непременным полиграфом. Алекс держался безразлично: ну надо вам мои секреты — барабан вам в руки.

— В честь чего привез такую компанию? — спросил Лупастик, пока обряжали в датчики его непутевого агента.

— Обычная русская гулянка. Кстати, там трое англичан из Лэнгвидж Скул.

После двух нейтральных вопросов сразу последовал главный:

— Встречались ли вы на Кипре со своей матерью?

— Да.

От этого ответа Маккой вскочил со стула и сам задал незапланированное:

— Обсуждали вы с ней твое участие в тайных операциях?

— Нет.

— Обсуждали вы с ней ее участие в тайных операциях?

— Да.

Маккой вопросительно глянул на ассистента. Тот утвердительно кивнул и получил знак закрывать свой полиграф. Но скрутив провода, ассистент не ушел, а принялся выставлять на треноге маленькую цифровую видеокамеру.

— Тебе придется сделать три заявления. — Маккой достал из пластиковой папки несколько листов бумаги и протянул Копылову.

В первом заявлении он выступал как свидетель бегства из родительской коста-риканской виллы, во время которого Карлос и Исабель Родригесы, отстреливаясь, убили трех полицейских. Во втором он рассказывал, как прошел спецподготовку в закрытом суворовском училище (про 114 интернат они не знают, радостно екнуло у него в этот момент) для возвращения в качестве нелегала в Центральную Америку. В третьем он сообщал, что под видом наследства ему было передано больше двух миллионов долларов, украденных Исабель Гонсалес и ее нынешним мужем Мигелем с тайных счетов кубинской разведки.

Алекс, закончив чтение, небрежно бросил заявления на столик:

— Нет смысла.

Ассистент с Лупастиком переглянулись.

— Заявление должно быть или на русском, или на испанском, на английском будет выглядеть полной туфтой.

Маккой, вытащив мобильник, вышел из комнаты. Минуты через три вернулся.

— Мы все-таки сделаем вариант и на английском. Только постарайся запомнить текст, чтобы не выглядело, что ты его читаешь.

С этим Алексу пришлось согласиться. Среди присутствующих матрасников лишь двое немного знали русский, а испанским здесь вообще никто не владел, поэтому тут Копылов оттянулся по полной программе, включил интонацию, благодаря которой и русский и испанский текст превратились в некое подобие кавээновских номеров, напрочь отрицая серьезность самого заявления. С английским это не прошло, но тут Алекс придумал покрутить глазами в разные стороны, как человек, выдающий не собственное признание, а считывающий навязанное извне. Впрочем, вряд ли какой суд принял бы эти его фокусы к сведенью.