Арендованная вилла представляла собой привычные российские шесть соток, на которых помимо дома с тремя спальнями, бассейна и газона разместился еще и небольшой цитрусовый садик. Кругом располагались похожие виллы, отгороженные друг от друга метровыми бетонными заборчиками. Как потом узнал Алекс, весь поселок был заселен иностранцами, коренным киприотам такие жилища были не по карману.

Воротца на участок были распахнуты, как, впрочем, и во всех окружающих виллах, и «хонда» свободно въехала на вымощенную площадку, присоседившись к стоящей под навесом серой «тойоте». Рядом на прямоугольнике газона играла черноволосая девочка, на открытой террасе в тени от дома в плетеном кресле сидела худощавая женщина.

— Мария, к нам гости, — сказала она, вставая, по-испански.

Выбравшись из машины, Алекс переводил взгляд с матери на сестру, не в силах произнести ни слова, только бы она не бросилась его обнимать, молил он про себя. По легенде для Веры и других окружающих, Исабель сейчас считалась его родной тетей Анитой, еще в советское время вышедшей замуж за студента-кубинца.

— Как вода в бассейне? Я готов туда плюхнуться, — тоже перешел на испанский Зацепин, доставая из машины пакет с полотенцем и плавками.

— Ну плюхнись, — разрешила тетя Анита. — Мы, может, к тебе присоединимся.

Девочка подбежала к Алексу.

— Ты мой кузен, Алекс? На, сделай, — протянула она ему проволочную игрушку.

Он взял в руки головоломку и в три движения разомкнул ее.

— Мама, он сделал. Еще быстрей тебя!

— Луция! — позвала Исабель.

На террасу из дома вышла мулатка-гувернантка, внимательно глянула на гостей и протянула девочке новую игрушку, чтобы ее отвлечь.

— Ну здравствуй, Алекс. Уже не тинейджер, а настоящий мужчина. Даже с бородой, — мать подошла к нему и сделала движение рукой, но все же не дотронулась до него.

Восемь лет разлуки все-таки давали себя знать. Раньше она являлась красивой образованной домохозяйкой, сейчас же перед ним была самодостаточная уверенная в себе женщина с темным землистым лицом, привыкшая дирижировать окружающими людьми, в том числе, наверно, и им, своим сыном.

Майор деликатно удалился в дом. А мать с сыном расположились на лежаках под большим зонтом у дальнего края бассейна.

— Кто для тебя большее удивление: я или твоя сестра? — перешла Исабель на русский язык. (Ему казалось, что и голос у нее стал другим.)

— Я о ней узнал двадцать минут назад, — признался он.

— И?..

— Очень классно. Только боюсь, что она меня не запомнит.

Мать облегченно расслабилась.

— Я об этом как-то не подумала. Надо обязательно тебя с ней сфотографировать. (Значит, его с собой на Кубу она не берет.) Твоя история для меня оказалась совершенно потрясающей! Их мобильник с тобой?

— Остался в отеле.

— Потом привезешь его сюда, я тебе кое-что покажу.

К ним из дома выпорхнула Мария уже в одних трусиках и панаме:

— Мама, я купаться хочу, — по-испански сказала она. (Интересно, а как у нее с русским, подумал Алекс.)

— Сейчас слишком жарко, и тебе пора спать. — Знак рукой, и Луция снова повела малышку в дом.

Выйдя на террасу со стаканом колы, Зацепин оценил обстановку, жестом указал на свою машину и тоже жестом получил разрешение ехать в отель за дамами.

Через минуту уже ничто не мешало их разговору тет-а-тет. Больше всего Исабель (называть ее Ириной или мамой у него не получалось) интересовала ситуация с получением наследства и заграничной вербовкой, хотела узнать самые мелкие подробности. Говорили сразу на трех языках, включая английский. На каком она его спрашивала, на том он и отвечал, причем с полной откровенностью по принципу «ты хотела для меня такой жизни, я ее и получил». Не забыл рассказать, как первое время в интернате составлял план побега в коста-риканское или американское посольство. Она слушала невозмутимо, без каких-либо эмоциональных комментариев.

— Между прочим, последний раз уже на полиграфе меня спрашивали о тебе, — заметил он. — Я думал, что для проформы, а, оказывается, пытались выйти на тебя.

— Или подставить моему кубинскому начальству, что мой сын работает на ЦРУ.

— Ты такой важный агент?

— Я у кубинской эмиграции, говорят, седьмая или восьмая мишень по отстрелу.

— Я, когда ехал к ним на вторую встречу, на девяносто пять процентов был уверен, что меня выдадут в Штаты для показательного суда, — продолжал пугать Алекс.

— Раз они дали тебе свой супертелефон, ты им пока нужен в Питере. У меня у самой тоже есть такой.

— И что?.. — замер он.

— Лежит сейчас дома в Гаване и транслирует мои разговоры, я для них наговорила на десять дней вперед.

Спрашивала она и о Вере, мол, почему уже так сразу и невеста, подруга торопит или он сам торопится?

— На меня мои питерские боссы уже ставки делают: доживу я до двадцати одного года или не доживу. Вот хочу успеть и женихом побыть, и наследника, может, оставить.

— Ну если только из этих соображений — то кто бы возражал! — рассмеялась она, напрочь отказываясь быть наседкой, беспокоящейся о малейшем чихе своего чада.

И все же удивить ее ему удалось.

— Я как-то в Москве в Ленинке смотрел подшивку «La Prensa Libre» за девяносто второй год. Там сказано, что вы с папой завалили тогда трех копов и еще троих ранили.

— Это тебя… напрягло?

— Да нет. Просто тоже решил попробовать. Сначала помог завалить одного генерала «дяде Альберто», потом лично замочил двух бойких топтунов. — И он рассказал о своей перестрелке с похитителями Малышки Юли.

— Ну что ж, почти по-гусарски, — спокойно отреагировала она, но в глазах мелькнуло что-то вроде смущения.

Совсем недавно он смотрел по телевизору передачу про львиный прайд, как пришел новый самец, прогнал старого льва и тут же убил трех львят, чтобы в прайде могло существовать только его потомство. Три львицы некоторое время горевали, но природа взяла свое — через полгода они как ни в чем не бывало спаривались с убийцей своих львят. Сейчас эти сцены не выходили у него из головы. Все было один к одному: погибший отец, новый вожак прайда и мать, ровно год скучавшая по сыну (да и скучала ли?), что не помешало ей родить нового ребенка.

Расстояния на Кипре были далеко не российские, и через сорок минут «хонда» Зацепина уже въезжала на виллу.

Вера восхищенно оглядывала «шесть соток». Сорокалетняя Зоя была по-московски более критична:

— Почти как у нас на Рублевке, только раз в пять поменьше.

— Это моя кубинская тетя Анита, — представил Алекс. — А это моя четвертинка Вера.

— …И мои три четвертинки по имени Зоя, — добавил Петр, вынимая из багажника пакеты с древесным углем.

— Какая красивая тетя! — оценила по-своему Веру выскочившая из дома Мария. — Пойдем, я тебе покажу.

— Что? — беспомощно посмотрела на хозяйку Вера.

— Маша, попроси по-русски, — подсказала дочери Исабель.

— Пойдем ко мне, — неохотно, но правильно произнесла по-русски девочка.

— Если вы не очень голодные, то предлагаю сначала прогуляться на море, а потом уже «Командарию» с барбекю, — предложила хозяйка. — А пока, чтобы никто в голодный обморок не упал, — каждому по мороженому.

На море все-таки не прогулялись, а поехали на двух машинах, уложив десять пеших минут в четыре минуты автомобильных.

Каменистая прибрежная дорога проходила вдоль небольшого двухметрового обрывчика, под которым имелась полоса песчаного пляжа с плавным входом в море. Отдыхающих почти не было, что делало пребывание тут особенно замечательным.

Вера быстро освоилась с «тетей Анитой» и малышкой, лишь на Луцию, говорившую только по-испански, смотрела недоуменными глазами.

Убедившись, что его невеста вызывает у всех только положительные эмоции, Алекс принялся наблюдать за Зоей. Еще года не прошло, как она помогала майору с полуподпольным лечением после контузии от взрыва гранаты, наверняка была в курсе его деятельности за границей и с ее женской проницательностью могла догадываться, что тетя Анита не совсем тетя для Алекса. Сейчас она легко и остроумно пикировалась с Зацепиным, а ведь у них были и безумные ссоры, после того как майор без следа могильно исчезал в длительных командировках. Выходит, все же может сторонняя женщина быть опорой своему засекреченному сердечному другу. Вот бы и Вера сумела стать для меня такой подругой, завидуще загадывал Алекс.

Вволю накупавшись, вернулись на виллу. Зацепин с Зоей и Луцией готовили стол и барбекю, Мария не отлипала от Веры, а мать с сыном, уединившись за домом среди лимонов и мандарин, продолжали разговор о своем о шпионском. Выяснилось, что она вовсе не двойной агент, а переговорщик между двумя секретными службами сугубо с кубинской стороны, а дядя Петя по ее требованию переговорщик с российской стороны.

Потом их позвали к столу. Бутылка «Командарии» и литр «Метаксы» под ягнячьи ребрышки, козий сыр и маслины улетали только так.

Из-за выпитого решено было в отель не возвращаться. Зацепина с Зоей уложили на безразмерном диване в гостиной, а молодежь отправили в крохотную спальню для гостей.